Медведь и журавль

— И что с того? Очередной негодяй, — мои слова лишь рассмешили О-Рин. Её смех был таким звонким и казался мне ненастоящим, но тот вельможа быстро обратил на неё внимание и покраснел. — Что такое? — удивлённо хлопая глазами, я снова посмотрела на О-Рин.

— Ничего, смотри, что женское обаяние делает даже с верными мужьями.

Ничего глупее я в жизни не слышала, но она была так в себе уверена, что мне хотелось посмотреть на её величайший провал.

О-Рин лишь слегка повела рукой, и этот мужчина пришёл, как будто она держала его на поводке. Что же, я была невероятно удивлена.

— Милая, принеси нам сакэ, — теперь она раздавала мне приказы. Хотелось возмутиться, но, прикусив язык, я постаралась вежливо откланяться и пойти за алкоголем. Где он находится, я, разумеется, не знала, как и не знала, в чём смысл этого урока флирта!

Блуждая по дому в поисках сакэ, услышала разговор нескольких мужчин, что пили чай с девушками.

— Скоро самурайские кланы столкнутся, — говорил один, а второй хихикал.

— Да, экономика города взлетит. Слышал, у Кумадзава не только старейшину ранили, но и дочь пропала, — теперь голос стал заговорщицким. Чуть насторожившись, прижалась к стене ухом.

— Ой, да куда она пропала? Наверняка сбежала. Слышал, она часто по лесам шлялась. Дорогая, налей чаю, чего ты? — женщины продолжали сидеть скорее как украшение, нежели собеседники.

— Не хочу чай, — один из гостей поднялся и направился к двери. Я тут же поспешила прочь, но не успела скрыться.

— Эй, ты! — по спине пробежал холодок: неужели меня поймали за шпионажем? — Принеси нам сакэ! И побыстрее!

Фух. Выдохнув с облегчением, я кивнула и, скрипя зубами, выдавила:

— Да, господин.

Этот сплетник ещё имеет наглость мне указывать? И почему-то сейчас не смогла просто фыркнуть и потребовать вежливого обращения, как это было с Мицуру. Может, потому что скорее хотела увильнуть от пьяных прелюбодеев, либо дело в чем-то другом. Не знаю.

Скоро нашла кухню, откуда все камуро носят сакэ. Взяв бутылку и откупорив, понюхала. Признаться честно, было желание сделать глоток, несмотря на отвратительный вкус и запах. Просто чтобы забыться? Но, высунув язык и кривясь лицом, закрыла бутылку. Нет уж, не стану я до такого опускаться.

Как настоящая помощница борделя, поплелась к той комнате с пьянчугами. Шла неохотно, разглядывая то один рисунок тушью на стене, то другой. Но всему приходит конец.

— Ну сколько можно ждать? — ворчал мужик с непонятно откуда взявшимся амбре. — Наливай, давай! Видишь, дамы ждут!

Снова он мнит себя господином. Так бы и ударила его по зубам, чтобы они рассыпались по полу, словно бусы. Но, сдерживая гнев, принялась разливать им сакэ, а они продолжали свои сплетни.

— Конечно, Цурута восприняли письмецо как оскорбление! Эти напыщенные идиоты иначе не могут! — усмехнувшись, будто великий политический деятель, он осушил всё, что я ему налила. Пришлось снова налить.

— Конечно, но нам же лучше, — второй, кивая, усадил женщину на колени. — Хотя на месте этого засранца Киемаса я бы быстренько головешку отсёк мелкому. Чего уж? У него всё равно ещё есть! Да и обрюхатить служанку для него не проблема!

Теперь все начали хохотать. Наверное, сочли высказывание очень остроумным, но я только больше пыталась сдержать гнев. Как они смеют говорить то, в чем не разбираются?

— Да-да-да.

Я только успевала наполнять их фарфоровые чашечки. А разговор метался то к обсуждению политики, то к мирным новостям вроде «рисовые поля затопили на юге» или «жена родила от соседа» и прочей ерунде.

Чем больше и чаще наливала сакэ, тем веселее мне становилось, хоть и смотрела с отвращением. Пьянчуги словно выпили храброй воды. Они начинали критиковать всех, у кого была власть, рассуждать о развитии политического устройства в будущем. А самое главное, они ставили себя на место вассалов и представляли, как ведут войну. Как они смело размахивают нагинатой налево и направо. Не скажу, что я специалист уровня моего отца в военной сфере, но и эти тунеядцы не выглядят как те, кто вообще знает толк в войне.

Не сдержавшись, я хихикнула, стоя в углу с бутылкой сакэ. Бурное обсуждение вмиг прекратилось, и все уставились на меня. Из-за этого я даже поперхнулась.

— Милочка, — вскинул бровь самый горластый, — разве я сказал что-то смешное?

— Нет, что вы — тотчас помотала головой, сдерживая в очередной раз смех. — Просто вы так смешны

— Ах, смешны! — мужчина подскочил, сбрасывая с колен женщину. Та, взвизгнув, схватила его за плечи, а мне глазами указала на выход.

— Господин, не слушайте камуро! Она у нас совсем юная, глупая, — эта куртизанка всячески пыталась успокоить посетителя, но из-за смеха товарища он лишь больше надувался. Мне казалось, он вот-вот лопнет из-за своего раздутого самомнения.

— Ты бы, девчонка, лучше прикусила свой язык! — усмехнулся он, ставя руки в боки и выпячивая грудь; всё бы ничего, если бы его не шатало из стороны в сторону от большого количества алкоголя. — Лучше поезжай к тому старому засранцу Тоёмицу! Ох, он любит таких молоденьких, как ты!

Теперь уж я презрительно прищурилась, желая ударить его по голове. Моя смена настроения не ускользнула от взгляда этого хама, это его раззадорило, и он задрал нос, будто только что выиграл войну.

— Чего уставилась? Беги скорее! Сейчас этот раненый ублюдок требует молоденьких девушек себе в кроватку! — чуть не споткнувшись о собственные ноги, он обхватил себя руками и изобразил объятия. Мне стало противно, и я убежала из комнаты, бросив там эту бутылку.

Почему-то меня это всё очень задело. В голове всплывало святилище и этот Тоёмицу. Живой, к большому сожалению. Почему он до сих пор жив? Мне казалось, рана была серьезной! Почему? Почему он врёт? Живёт припеваючи, а Цурута, Кумадзава, Мицуру страдают? Почему я страдаю?

Я устала так часто плакать, но сейчас снова захотелось разрыдаться.

Быстро перебирая ногами, начала прокручивать слова этих пьяниц. Тоёмицу кого-то требует. Может, мне стоит Нет, какая глупость, его смерть ничего не решит. Отец лишь больше озлобится на Цурута, решит, что они подослали синоби. А если меня поймают?

Оказавшись у выхода из чайного дома, я успела прокрутить варианты. Хотела отправиться с теми девочками, которых выберут для Тоёмицу, но меня непременно узнают у ворот. Люди Тоёмицу убьют меня раньше, чем я доберусь до его покоев. Если бы я знала, кто работает на него, то ещё можно было попытать удачу, а так — нет.

— Ты что делаешь? — опять О-Рин, на этот раз в обнимку с тем самым мужчиной. Удивительно, как даже верные мужья сдают позиции. Прежде чем я повернулась к хозяйке дома, я промокнула глаза большими пальцами, осторожно, чтобы не стереть белила.

— Ничего — пробубнила, начиная спешно покидать коридор.

— Милый, — промурлыкала она клиенту, и он неохотно прошел в первую попавшуюся комнату. Теперь она грозно окликнула меня: — Иди сюда, сейчас же.

Снова приказной тон. Снова я остолбенела. И снова О-Рин игриво положила на меня свои ухоженные ручки.

— Дорогая, я вижу, ты что-то задумала, — она прошептала на ухо это так, что по шее пробежали мурашки, а волосы встали дыбом.

— Ничего я не задумала.

— Ах вот как? И не думала прыгнуть в повозку и поехать к Тоёмицу?

— Так вы знали И всё равно решили умолчать? — тут же одернула свои плечи и, развернувшись к ней лицом, подняла подбородок, демонстрируя то, что осталось от моей гордости.

— Конечно, — она усмехнулась, поправляя пальчиком краску на губах, которая была в виде алого бутона. — Ты бы совершила какую-нибудь глупость, разве нет?

О-Рин словно насмехается надо мной. Но в этот раз она ошиблась. Я всё-таки решила не прыгать в эту повозку и думала, как бы ещё исправить ситуацию.

— Госпожа О-Рин! — приподняв подол, по коридору бежала одна из помощниц. Судя по образу, в её руке был свиток с яркой ленточкой. Госпожа то есть главная женщина тут же нахмурилась и закатила глаза.

— Вот же опять эта гильдия я же в том месяце платила налоги, — фыркнув, выхватила свиток.

— Но госпожа О-Рин, мы платим налоги каждый месяц! — девушка поклонилась, а О-Рин цокнула языком.

— Я знаю

Пока они обсуждали налоги, в мою голову закралась, как мне показалось, гениальная мысль. Если О-Рин права и кусаригама и зубы не главное оружие, то настало время попробовать ещё одно. Только для этого придется делать то, что я терпеть не могу.

— У меня разболелась голова, я, наверное, прилягу, — я старалась сделать вид немощной бедняги, но актриса из меня не очень хорошая, поэтому для пущей убедительности приложила руку ко лбу.

— Конечно, конечно, — О-Рин уже развернула свиток и отмахнулась от меня. Жаль, всё-таки моя актерская игра была предназначена для неё.

Держа идею в голове, я поспешила в покои, где провела весь день. Я бежала так быстро, что, наверное, молния бьёт в землю медленнее. Я перерыла всю комнату, но не нашла того, что было необходимо. В комнатушке даже ширмы не было и шкафа.

Метаясь по комнате словно вихрь, я перевернула всё вверх дном. Затем переместилась в коридор и в комнату напротив. Там одна из моих «коллег» была с гостем. Они мило общались и курили, а когда я зашла, они только хихикнули и жестом пригласили сесть. Конечно, я принялась носиться и по этой комнате. Так продолжалось до тех пор, пока не нашла маленький лакированный ящик.

— Ну, наконец-то! — воскликнула я, чем ещё больше рассмешила людей. Затем, прижав ящик к себе, снова вернулась в покои.

В ящике находились брусочки туши, подложка, бамбуковые кисти и бумага. Может, конечно, О-Рин пыталась преподать мне совершенно иной урок, но ведь важно не что она вкладывала, а что я вынесла.

Приготовив всё к «занятию» каллиграфией, я впала в ступор. Меня начали одолевать сомнения. Что написать? Поверит ли отец? Не перехватят ли моё письмо? Как я могу доверять этим незнакомцам?

Схватившись за волосы и дёргая их в разные стороны, я взвыла. Слишком много всего нужно было учесть. Наверное, вместо леса мне стоило играть в сёги*.

Прикусив губу, я всё-таки принялась писать. Не знаю, выйдет ли из этого что-нибудь, но сидеть сложа руки нельзя. Ни тогда, когда из-за меня смерть угрожает другим. Я обязательно должна написать правду. Лжи вокруг отца и так много, да и ложью ничего исправить не смогу.

С большим усилием, своим кривым почерком я вывела на бумаге предложение:

«Отец, я ранила Тоёмицу в святилище Хатимангу.

Твоя дочь Каэдэ.»

Свернув бумагу в несколько слоёв, стала думать, как и с кем передать. Первое, что пришло в голову, — это использовать маленькую баночку с белилами. Найдя в ящике с косметикой керамическую баночку, тут же высыпала белый порошок в ладонь. На дно баночки положила бумажку, сверху — белила. Чуть всё спрессовав пальцами и закрыв, спрятала под рукав.

Честно говоря, не знаю, какая куртизанка решится помочь мне и не сдаст при первой же возможности. Такая девушка должна быть смекалистой, искусной шпионкой. Но такую найти за пару минут мне кажется невозможным!

Решив в очередной раз попытать удачи, я поспешила на улицу. Повозка с куртизанками должна быть у ворот, там останавливался Исикава.

Вся улица была освещена красным из-за бумажных фонарей на окнах. Это создавало особую атмосферу. Наверное, в квартале Юкаку веселье царит и днём, и ночью. Но кроме атмосферы, в полумраке лица женщин и девушек было сложно различить, особенно полностью покрытые белилами. Потому я не особо переживала, что здесь меня кто-то узнает. Да и едва ли бы кто-то искал меня в таком месте.

Чуть поодаль увидела группу женщин из элитного дома О-Рин. Эти дамочки были совсем юными, а я и подумать не могла, что Старейшина Тоёмицу действительно любит помоложе. От этого кровь вскипела от отвращения.

Пробираясь через шумных гостей квартала, уже начала терять из виду куртизанок.

— Девушка, вы из чайного дома О-Рин?

— Давай познакомимся! — болтали некоторые незнакомцы, но я их игнорировала и пыталась скорее передать пудреницу. Наконец я преодолела ворота.

Девиц уже усадили в повозку, экипаж должен был вот-вот тронуться. Мне оставалось метров десять.

Краем глаза заметила пару самураев в доспехах Цурута. Старалась не смотреть на них, не привлекать внимание. Их форму, походку я могла узнать за километры: у меня всё это врезалось в кору головного мозга. Только почему-то картинка с этими самураями никак не стыковалась с теми, кого я видела в поместье Цурута. В глаза бросилась их расхлябанная походка; доспехи хоть и были с гербом в виде журавля, но надеты небрежно.

Услышала ржание лошади, и вдруг повозка тронулась. Нервно сглотнув, хотела рвануть следом, бросить пудреницу с запиской и убежать, но ведь без инструкции вряд ли кто-то что-то поймет.

Ноги всё-таки повели вперёд, не разбирая дороги. Повозка набирала скорость. А я второпях столкнулась с чем-то твердым, с перепугу зажмурилась, носом стукнулась о что-то металлическое. На плечах почувствовала твердый хват, а пудреница плюхнулась в грязь.

Подняв глаза, тут же опустила их, не желая смотреть на молодого человека. Это был юноша с родинкой на лице. Он был мне знаком.

— Солнышко, ты чего тут бегаешь? Хозяйку потеряла? — голос был ласковым, и в обычной ситуации я бы не чувствовала угрозы.

На его вопрос виновато склонила голову и кивнула.

— Бедняга, — он поставил меня на ноги, словно ребенка. Я была возмущена, но и напугана. На нем была форма клана Цурута. В этот момент я молила Хатимана, чтобы парень меня не узнал.

Краем глаза заметила, как он бросил взгляд на ту пару небрежно одетых в самурайский наряд мужчин. Цокнув языком, он легонько хлопнул меня по волосам.

В поместье Кумадзава он не был так дерзок и смел, видимо, здесь чувствует свою безнаказанность. И могу поклясться, с кланом Цурута он связан не был.

— Давай я провожу тебя до твоего чайного дома. Судя по всему, ты от госпожи О-Рин?

Снова кивнула. Неужели здесь все знают тот бордель? Или у меня одежда настолько выделяется?

— Пойдем, я тебя провожу.

На этот раз я помотала головой. Если он сейчас поведет меня к госпоже О-Рин, то может разглядеть мое лицо, или эта вредная женщина выхватит меня и посадит под замок. То, что я улизнула, — уже чистая удача, скрылась в толпе. А так меня бы снова оттаскали за волосы.

Глядя на грязь, стала искать пудреницу. Керамическую чашечку пинали в разные стороны прохожие. Недолго думая, потянулась спасти бедняжку, но этот парень схватил меня за руку.

— Идём, идём. Здесь много извращенцев. Я провожу тебя к твоей хозяйке.

Прошипев, снова дернулась к пудренице, а её снова пнули как бесполезный камень. От такого давления она раскололась, и белила окрасили землю. В этот момент хотелось избавиться от этого назойливого «спасителя».

Горя от раздражения и тяжело дыша от отчаяния, пошла рядом. Краем глаза видела, как он поглядывает на меня и, краснея, отводит взгляд.

Разве он не хочет догнать тех двоих разгильдяев? Неужели ему проводить какую-то девицу из борделя настолько важно? Если он решил, что, раз я набеленная, то буду век ему благодарна за его доброту, или он что-нибудь за это получит, то ошибается. Слишком подозрительный, ещё из-за него моё письмо погрязло в городской грязи.

— Может, мы могли бы — юноша нервно улыбнулся, почесав затылок, — выпить чаю? Ничего больше! Ты не подумай! — тут же стал размахивать руками. Когда я снова помотала головой, он поник. — Ты немая? Прости

Он совершенно не выглядел как головорез Цурута или как шпион. Слишком уж невинное лицо. Хотя едва ли я разбираюсь в шпионаже.

Скоро он довел меня до того злополучного чайного дома. Неловко переминаясь с ноги на ногу, он снова не решался смотреть на меня. Робел, как мальчишка. Неужели это моя роль немой камуро так влияет?

— Что же больше не теряйся, — снова на его лице появилась глупая улыбка, — я Дзиро Может, мы еще увидимся!

Раз так вышло, что я немая, то на эти слова я пару раз кивнула и, стиснув зубы, поклонилась в знак «благодарности». Дзиро, светясь от радости, побежал прочь из квартала.

Выпрямившись и нахмурившись, я отправилась вслед за ним. Старалась не потерять его в толпе. Если он слуга моего клана и каким-то образом оказался в доспехах Цурута, я должна узнать, что он затеял.

Дзиро я видела частенько в поместье, но лишь издалека. В основном со мной общались женщины, а он прислуживал отцу и старейшинам.

Сейчас я должна выяснить, кто этот Дзиро на самом деле: если шпион — то чей, если предал — то кого.

По пути, применив прием синоби Исикавы, выкрала у самого безобидного прохожего шляпу. Вне квартала Юкаку мое набеленное лицо будет сильно выделяться.

Слежка оказалась очень волнительным занятием. Как правильно это делать, я не знала. На каком расстоянии держаться, чтобы Дзиро не заметил меня?

В лесу я бы легко пряталась в кустах, за деревьями. А здесь чем ближе было окончание ночи, тем меньше народа становилось на улице. Скрываться в толпе было сложнее. Между домами среагировать и спрятаться было затруднительно.

Когда Дзиро озирался по сторонам, мое сердце словно останавливалось, а я в панике ныряла за угол в грязь.

Скоро сладкие запахи разгульного квартала сменились запахом свежей рыбы, и пирогов. Судя по прилавкам, Дзиро добрался до рынка, и его хвост в моем лице — тоже. Запах еды сводил меня с ума. Я начала больше думать о том, как утолить голод, а не вести слежку.

Вдруг Дзиро догнал тех двоих, и они отвлеклись на торгашей, что только-только начали выкладывать товар на всеобщее обозрение. Один из них, самый коренастый, обернулся в мою сторону. Мне казалось, я мгновенно повернулась к стене с парой прикрепленных свитков. Только не уверена. Навряд ли просмотр объявлений рано утром выглядит неприметно.

Вот кто-то потерял котенка, кто-то в розыске. Ой, какие интересные объявления.

Пока я разглядывала стену с нескрываемым интересом, троица фальшивоцурутчиков двинулась дальше. Вот же, совершенно не могут постоять на месте хотя бы полчаса!

Руки так и тянулись к пирожкам на прилавке незнакомой старушки. Нельзя. Нужно продолжить преследование. Не время отвлекаться на пирожки.

Похлопав урчащий живот, снова поспешила следом.

К моей большой радости, эти мужчины не оборачивались, и мне не приходилось так часто нырять за бочки, углы и прочие предметы.

Рынок остался далеко за спиной. Теперь в нос ударил запах металла и гари. Впереди звон кующегося оружия. Кузница. Фальшивоцурутчики остановились возле нее.

Здесь было настолько жарко, что я начала потеть. Белила смазывались от пота. Неужели нельзя придумать косметику, которая не будет мешать во время слежки!

Чтобы подслушать разговор, стала мыслить, как подойти ближе. Никаких укрытий рядом не было, поэтому решилась на отчаянный шаг — крыша.

Крыши в этом районе отличались от остальных. Они были дощатыми, доски лежали внахлест, а чтобы не улетели при сильном ветре, сверху на них ставили булыжники.

Прикинув, как забраться, принялась за дело. Это не должно быть сложнее лазания по деревьям. Карабкаться пришлось аккуратно, чтобы доски, усохшие от жары, как можно меньше скрипели под моим весом.

Только высунула голову, как заметила, что теперь фальшивоцурутчиков стало меньше. Меньше? Нахмурившись, снова пересчитала мужчин. Вот один, вот Дзиро, а вот третьего не видно.

Вдруг резко мой рот зажали рукой и стащили с крыши, как мешок с рисом. Я барахталась, мычала, но быть услышанной мне было не дано.

10 Мицуру

Какой день прошел с вынесения ультиматума, мне неведомо. Вероятно, не три, иначе думать я бы вряд ли смог. Лихорадка прекратилась, по крайней мере, пока.

Как же я устал постоянно лежать пластом.

Глубоко вздохнув, медленно открыл глаза. Солнечные лучи ослепляли, проникая через дыру в окне. — последнее, что осталось в памяти о Дикарке. Медленно моргнув, увидел перед собой заплаканную Аои. Пока я слабо соображал, но, когда она открыла рот, тут же вспомнил.

— Братик… — сестрёнка беспрерывно вытирала рукавами слёзы. — Хаятэ…

Хаятэ. Должно быть, снова совершил какую-то глупость. Надеюсь, это не то, о чём он говорил. Если Хаятэ решит, что его гибель вместо меня, исправит положение, то он ошибается.

— Он бежал… Взял свой деревянный меч и бежал к Кумадзава! — выпалила Аои, начиная ещё громче рыдать, а я забыл, как дышать.

— К ним? Куда смотрели синоби? Исикава?! — повышая голос, стал подниматься на ноги, хмурясь от боли.

— Исикава не вернулся… Все синоби… … не знаю… они с оружием все ушли…

Наверное, готовятся к обороне территорий. Отец, скорее всего, тоже ушёл, руководить процессом. Но ведь слуги? Няни… кто присматривал за детьми? Да и Хаятэ должен был перейти пограничную территорию, а там полно наших синоби и самураев.

— Как он это провернул?

— Мы готовили… — она вытерла мокрый от соплей нос, — «Операцию по спасению брата»… выкопали новый лаз… а дальше вдоль ручья в лес… по берегу, он говорил, что ты мог бы прятаться в кустах… — Аои заикалась от наступающей истерики. Понимаю. Кумадзава вряд ли пощадят сына Киемаса, даже такого юного. Когда дело касается войны с враждующим кланом, главы кланов готовы пойти на всё. В том числе и на полное уничтожение, начиная с детей.

Если никого, кто мог бы бросить свой пост и идти на поиски Хаятэ, нет, а отправился на верную гибель он из-за меня, значит, я должен всё исправить…

— Аои, — взглянув сурово на сестру, я отдал приказ, — принеси мне сикомидзуэ на крыльцо. Я найду Хаятэ.

Теперь она перестала всхлипывать и, кивнув головой, умчалась на всех порах в поисках нужного мне оружия. Мне казалось, что сикомидзуэ будет в самый раз. С моей ногой я далеко без опоры не уйду, скорее опять потеряю сознание от боли.

Приподняв подол, заметил, что вся повязка покрыта кровью. От моих постоянных движений, рана не успевает даже немного подзажить. Но сейчас это меньшее, что имеет значение.

На выходе меня встретила пара служанок, покорно склонивших головы.

— Господин, ваш отец велел не выпускать вас из поместья…

Можно подумать, я бы их послушал. Правила давно нарушены, от ещё одного нарушения запрета, отец сильнее уже не разозлится. Но он точно будет в ярости, если потеряет обоих сыновей.

— Помоги дойти до крыльца. — девушка вздрогнула от моего приказа, но не решилась ослушаться. Робко подставив плечо, повела меня на улицу. Мне было как-то странно от такого приказа и подчинения. Раньше я постоянно всем указывал, все пресмыкались предо мной как перед наследником клана. Так почему сейчас я будто сломался?

Прикусив губу, доковылял до улицы. С другого конца двора бежала Аои. Она держала в руках бамбуковый посох, с лезвием внутри.

— Спасибо, — кивнув служанке, я заметил, как она ошарашенно смотрела на меня. Не понимаю, чего она так удивилась. — Присмотри за сестрой. Если с ней что-то случится, все ответите головой. — Теперь девушка снова склонила голову.

— Мицуру, я с тобой! — Аои вцепилась в ткань моей одежды, не желая отпускать.

— Аои, ты должна ждать нас здесь. Вдруг Хаятэ вернётся… — вооружившись сикомидзуэ и используя его как опору, я отправился на поиски брата. Надеялся, что он всё-таки остался на том маршруте, что описала сестра.

Аои кричала, пыталась следовать за мной, но служанка обхватила её руками и заволокла в дом. Если ещё и с Аои что-нибудь случится…

Ворота поместья не особо охранялись. Был один страж, но он, подпирая стену, спал. Будить и отчитывать тунеядца времени не было.

Идя вдоль стены, увидел тот самый лаз, предназначенный для моего спасения. Земля была рассыпана повсюду, а в ней я нашёл маленький прямоугольный брусочек – ёкан*. Хаятэ отправился в поход не с пустыми руками. Приберёг сладостей и рассыпал по дороге.

Моё сердце сжалось. В голове всплывали воспоминания, как Хаятэ постоянно вместе с Аои воровал мармелад, а вчера они закрывали рот своими липкими руками, которые пахли бобовой пастой.

Оглядевшись, побрёл к реке. С посохом двигаться было проще, хоть что-то сделал правильно.

Не доходя до берега, обнаружил ещё один брусочек. Это подтвердило, что Хаятэ шёл по этому маршруту. Значит, он шёл вверх по ручью, а он течёт с земель Кумадзава. Пойду вдоль берега: может, Хаятэ устал идти и прилёг где-нибудь отдохнуть или пополнить запас воды?

Скоро послышалось журчание воды. В горле пересохло. В отличие от Хаятэ, с собой я не взял ни воды, ни еды. Радует одно: брат не будет голодным.

Склонившись у ручья и отложив оружие рядом, стал черпать воду ладонями. Вода была прохладной и освежающей. Стекала по подбородку на одежду. Набрав ещё воды, умылся, протёр шею и убрал назойливые волосы, что лезли в лицо. Теперь я смог привести мысли более-менее в порядок.

Пробираясь вдоль берега, изредка заглядывал в кусты, отодвигая ветки сикомидзуэ. Надеялся найти там брата.