Медведь и журавль

Я многое хотел сказать. Сказать о том, что домогаться до девушки женщины — это бесчестно и достойно самой худшей смерти. Самурай не имеет права так поступать, как и мужчина в целом. Будь я на месте Каэдэ, то тоже бы убил этого паршивца.

— Он нашел в лесу вакидзаси

Теперь мое тело пронзила не только ярость, но и шок. Каэдэ же, уставившись на воду, продолжала:

— Сказал я должна стать его, — эти слова дались ей особенно тяжело, — если хочу, чтобы глава клана Кумадзава Коцу не узнал о тебе

От ярости я сжал кулак так, что костяшки побелели. Кровь кипела, а потом меня осенило. Старейшина Тоёмицу был убит моим вакидзаси, значит, в опасности не только Каэдэ, но и мой клан.

В поместье Кумадзава тело уже наверняка нашли или найдут с утра. А вместе с телом и мой меч, меч с гравировкой клана Цурута. Будут искать Каэдэ, чтобы наказать за самое страшное преступление по самурайскому кодексу — убийство высокопоставленного члена клана и помощь члену вражеского клана.

Катана выпала из моей руки, ударяясь о татами, и, не спуская глаз с напуганной девчонки, я стал думать, что делать. Прятать долгое время Каэдэ у меня нельзя.

— Я уйду — проговорила она, словно прочитав мои мысли. На лице отобразилась безнадежность. Опустив тряпку в ведро, она поднялась на ноги. Я заметил, как её трясло, юбка-мо немного развязана, лодыжки изранены.

Нельзя было оставлять ее просто так. Она спасла мою жизнь, и теперь я должен помочь ей. Ситуация была невыносимо сложная. Защищать её от своего отца и её клана с больной ногой будет очень тяжело. Да и если я решу увести её в безопасное место, мой клан останется без меня в трудную минуту. Я не могу бросить их.

Вот же

Задвижка на окне щёлкнула, и Каэдэ принялась выбираться наружу.

Нет.

Подскочив на больную ногу и терпя боль, я схватил девушку за руку. Она ошарашенно уставилась на мою руку, что крепко сжала запястье. Поняв, что перешёл всякие границы, тут же отстранился.

— Прости И я постараюсь помочь тебе

Её заплаканное лицо вмиг засветилось, наверное, от благодарности. От её улыбки я почувствовал что-то странное в груди, противоположное тому, что чувствовал во время её истерики. Это меня немного испугало.

Каэдэ же с воодушевлённым видом пыталась закрыть дыру, которую сделала камнем. В этот момент она была похожа на Хаятэ. Он, когда ему что-то нужно, сразу становится любезным, ласковым.

— Оставь её, — пересекшись с ней взглядом, тут же отвел его в сторону. — Садись

Указав ей на футон, попытался тоже сесть, но, видимо, резко вставать на больную ногу, было плохой идеей. Теперь она снова начала адски жечь. Вдруг эта невыносимая девчонка, совсем не стесняясь, подхватила меня и помогла расположиться. Почему правила приличия волнуют только меня? Нет, всё-таки она не похожа на госпожу.

— Я немного пережду у тебя? Обещаю, я много места не займу, — Каэдэ ткнула пальцем в угол, рядом с которым висел девиз клана. Я же вскинул бровь. — Я могу спать там.

— Что за Дикарка — помассировав виски и глубоко вздохнув, я принялся выдергивать из-под неё стёганое одеяло. Она, чуть приподнявшись, помогла с этим делом и снова села на матрас. — Ты, как оказалось, госпожа. Не знаю как у Кумадзава, но у Цурута господа не спят в углах, как беспризорники.

В этот раз она не стала щёлкать меня по носу. Удивительно.

Каэдэ поджала колени и заправила юбку, чтобы не было видно ступней. А я вдруг решил, что пускать её в таком виде на свой футон безрассудно. Хотя в последнее время всё в моей жизни выглядит безрассудно.

— Дикарка, — на моё обращение она тихо фыркнула, — не смей сидеть в таком виде на моём матрасе.

— Но ты сам меня пустил — она высунула ноги из-под юбки и всё-таки тихо переползла в тот угол. Наверное, дело во мне, неправильно говорю.

Пока она забивалась в угол, я поднапрягся и двинулся к изголовью матраса, там в стене был шкаф осиирэ*. Раскрыв его, подтянулся за полочку и достал первое попавшееся косодэ. Такое в нашем клане все носили.

Затем швырнул его в девчонку. Она, хмурясь, стала разворачивать халат и, скомкав, швырнула обратно мне в лицо.

— Эй, ты чего? — возмутился я из-за незаслуженного броска в лицо. Я старался быть вежливым, но она невыносима.

— Это твоя одежда. Вот чего, — её щёки покраснели, и, как мне кажется, не от слёз.

— Конечно, я понимаю, что для — задумавшись, постучал пальцем по подбородку. Открытие статуса госпожи в Дикарке до сих пор не укладывалось в голове, — госпожи... надевать мужской костюм будет не по статусу

— Дело не в этом, — парировала Каэдэ, массируя место, где были чёрные пятнышки над бровями. Она всё больше заливалась румянцем.

— Ты не в том положении, чтобы капризничать, — наконец выпалил я, и уже агрессивнее швыряя вещи. Она не сдалась и отправила посылку снова.

Я был взбешён. Чем я заслужил подобное наказание? Может, это карма за всё моё высокомерие? Может, за то, как я вёл себя в лесу? Или в детстве был дурачком? Так в детстве я был послушным. Значит, это испытание.

Вздохнув, я бросил одежду ей под ноги, отчаянно сдерживая желание швырнуть со всей силы, чтобы она своей прелестной головкой стукнулась о стену.

Но всё-таки Каэдэ взяла презент и скрылась за ширмой бёбу. Скоро раздалось шуршание, а я затаил дыхание. В голову не лезли никакие стоящие мысли.

Убийства. Клановая вражда.

Буду решать все проблемы поэтапно. Ах, как же начинает болеть голова.

Шорох за ширмой прекратился, и Каэдэ робко выглянула из-за угла. Клановые войны ненадолго ушли на второй план. Снова почувствовал странное ощущение в груди.

Мой халат был великоват Каэдэ, она в нём буквально тонула. А я не сдержал ухмылку, чувствуя, как горят уши и шея.

— Кхм Дикарка, костюмчик не маловат? — начиная отползать подальше от матраса и поборов ступор, проговорил я. — Ложись спать. Я буду думать, что делать.

Каэдэ с недоверием взглянула на меня и осторожно села на футон. Затем укутала себя одеялом, но лежала так, что в случае чего могла увидеть, что происходит. Наверное, она до сих пор напугана или не доверяет мне. Я бы тоже не доверял.

Подперев спиной стену, на секунду прикрыл глаза. Спать не хотелось. Не тогда, когда вокруг царит угроза клановой войны.

— У тебя милый брат, — неловкая тишина была прервана опять этой девчонкой. Даже непонятно, когда она успела познакомиться с моим братом, но если он увидел её, то это ещё одна проблема.

Я напрягся, открыв глаза.

— Он видел тебя?

— Нет, — помотала головой она, подтянула край одеяла к подбородку и снова замолчала. Радует, что её никто не застукал. Иначе мне можно было на лоб повесить мишень и надпись «помогает врагу». Правда, не знаю, можно ли считать её врагом?

Мишень на лоб

Теперь я посмотрел на беглянку, затем на стойку с оружием, на продырявленное окно. Может, думал, что здесь кроются ответы, которые сейчас мне нужны как никогда. Взгляд скользнул к испорченным одеждам Каэдэ, и я задумчиво постучал по подбородку.

Теперь у меня начал зарождаться план, который реализовать получится лишь утром. А пока я наблюдал, как у Дикарки слипаются глаза, но она упорно пытается не заснуть. Зевнула и, кажется, заснула, затем вздрагивала и озиралась по сторонам.

Волоча за собой ногу и не желая вставать, я поплелся к столику для каллиграфии. Опять. Я планировал расписать свой план, все возможные варианты развития событий, какими бы плохими или хорошими они ни были. Я должен просчитать всё. Должен исправить совершенную ошибку.

Время от времени поглядывал на Каэдэ. Единственное забавное в этой ситуации – это смена ролей.

На улице начинало светать. Выводя кистью план, услышал шорох за спиной, затем почувствовал горячее дыхание на шее. От этого пробежали мурашки.

— Не дыши мне в спину, — закатив глаза, легонько стукнул Каэдэ деревянным наконечником кисти. Она же, прищурившись в ответ, щёлкнула пальцами по моему лбу.

— Чего дерешься — тихо возмутилась она, подтягивая великоватые одеяния.

Она была полна сил, а я мечтал о скорейшем покое, поэтому решил не реагировать на её поддразнивания. Так я это назвал. Но всё-таки не сдержался и решил поязвить.

— И вообще-то я ещё не начинал, — снова замахнулся кистью, но вместо лба, ткнул в щеку. Она же стала отмахиваться от меня как от назойливой мухи.

— Перестань, — ворчала Каэдэ, чем только больше меня забавляла. Оказывается, так издеваться над ней — большая радость. К сожалению, долго это продолжаться не могло, поэтому я сдал позиции. Но не потому что хотел, а потому что было необходимо.

— У меня есть план

Но не успел я выдать, как в коридоре раздался соловьиный свист. Кто-то двигался в сторону моих покоев.

По телу прокатилась волна страха. Что делать? Если Каэдэ сейчас найдут, то мне придется либо стать ронином, либо умереть. Я бы выбрал второе, но в любом другом случае. Но со мной-то ладно, а вот Каэдэ. Её казнят за шпионаж и выдадут голову её отцу как презент.

Счёт шел на секунды. Я не придумал ничего лучше, чем подскочить на ноги и, пискнув от боли, схватить Каэдэ. Затем сунуть её в шкаф осиирэ. Она брыкалась и даже успела укусить меня за ухо, но, услышав в панике скрип за дверью, замолчала.

Закрыв дверцу, я едва ли успел плюхнуться под стёганое одеяло.

Господи, как же сильно болит нога. Уверен, рана открылась.

В следующее мгновение фусума отодвинулась, и в покои вошёл Исикава. Он был суровее обычного, словно вестник смерти на пороге, прибывший по мою душу.

— Господин, ваш отец требует, чтобы вы явились в зал совета немедля. — Тон не оставлял места возражениям. Немедля. Значит, времени на более четкие раздумья нет. Нужно решить сейчас, пока Каэдэ, сидя в шкафу, всё слышит. Мне остаётся надеяться, что она всё правильно поймёт.

Исикава подхватил меня под локоть, начиная поднимать на ноги.

— Что-то случилось? — я облокотился на мужчину. Всё-таки не стоит Исикаве знать, что я догадываюсь о причине разговора. Синоби же окинул взглядом покои, от этого мое сердце будто остановилось.

— Не могу знать, — конечно, такому ответу я не удивлён. Он скорее всего лжёт.

— Исикава, отправь до обеда повозку в нейтральный торговый город — увидев в его лице скептицизм, добавил: — ту, что с рисом. Надеюсь, мне не стоит напоминать тебе, как это делается?

Всё-таки я господин, а не местный мальчишка, так почему мне не вести себя как должно?

Исикава тут же кивнул, спешно уводя меня из покоев в направлении зала совета.

— Да, господин. Я отправлю повозку.

5 Каэдэ

Пульс бешено отзывался в ушах, когда я услышала пронзительный голос того синоби, которого Мицуру назвал Исикавой. Он непременно найдет меня и пустит кровь.

Неосознанно я коснулась рукой старого пореза на шее и сглотнула. Затем речь зашла о повозке с рисом, о нейтральном городе… Нейтральный город – это город, где власть самураев не действует, здесь власть принадлежит купеческим гильдиям. В нем легко затеряться, и самураи и синоби Кумудзава не смогут найти меня.

Надеюсь, Мицуру всё-таки не дурак, и я тоже.

Когда в коридоре стало тихо, я выбралась из шкафа, путаясь в длинном, вкусно пахнущем косодэ. С этим нужно что-то делать.

Оглядевшись, взяла катану. Пользоваться ею я толком не умела, лишь бездумно махала ею в разные стороны. А вот кусаригама – совсем другое дело, только увы и ах, оружие на дороге не валяется.

Придется обходиться тем, что есть.

Катаной я стала делать надрезы на длинных рукавах, подоле. Уверена, Мицуру не сильно за это разозлится. После этого я руками порвала ткань и пару раз попрыгала на месте, проверяя возможность движения.

Отлично, так я хотя бы могу передвигаться активнее.

Вернув оружие на место, принялась выбираться из покоев Мицуру. Проделывала то же, что и вчера, но в обратном порядке. Выбравшись через окно, поспешила в кусты. Сейчас бы снова выскочил мальчик и указал путь к повозкам и конюшне.

Вокруг бродили служанки. Кто-то шел заниматься стиркой, кто-то сплетничал. Когда рядом никого не было, а это была редкость, я перебегала в другой куст, оттуда в следующий. Так добралась до домика для слуг. Мне почему-то казалось, что конюшни должны быть рядом, но я ошиблась.

Мне начинало казаться, что время вышло. Моя спасительная повозка тронулась, и я осталась здесь навсегда.

Это не поместье Цурута, это целый лабиринт, а я в тупике. Но оставаться на одном месте нельзя. Когда прошёл стражник, я спряталась за другим домиком, присев под окнами. Пробираясь вдоль него на корточках, я увидела, как маленький Хаятэ, вставая на носочки, тянулся к кусаригаме на оружейной стойке. Если он сейчас потянет грузик на себя, то высока вероятность, что серп упадет и поранит мальчишку.

Вот же проказник. Он не сможет дотянуться. Серп вместе с цепью не упадёт на него, и он убежит устраивать пакости дальше. Так я думала, но юный господин всё же дотянулся до неё. Стойка с многочисленным оружием Цурута пошатнулась.

Не думая о последствиях, я бросилась вперёд и едва успела отпрыгнуть в сторону, прижав к груди ребёнка, как вся стойка рухнула на то место, где он был секунду назад.

Хаятэ удивлённо и слегка напугано хлопал глазами. Поняв, что он — лишний свидетель, я поставила его на землю и подняла руки в знак капитуляции.

— Ты ещё кто? — поставив руки в боки, он стал наступать. Такой маленький и такой суровый. — А ну отвечай! — теперь он топнул ножкой.

Первое, что мне пришло на ум, — это поклониться. Очередное унижение. Поклон перед маленьким паршивцем Цурута.

— Новая служанка? — Хаятэ повёл носом. — Понятно. Что же. Тебе стоит одеться приличнее, прежде чем спасать меня в следующий раз.

— Да, господин, — я кивнула, сгорая от стыда.

— Но не смей никому об этом говорить, — задрав нос, хулиган прошёл мимо. Вот кто настоящий воображала. — И убери здесь всё!

— Да, господин, — словно на автомате ответила я и шлёпнула себя по лбу. Чёртов маленький засранец. Весь в брата. Должно быть, с него берёт пример.

Радует, что он не заметил мои сбритые брови и волосы, иначе и не подумал бы назвать меня служанкой.

Наконец он убежал, а я, оглядевшись по сторонам, достала кусаригаму и помчалась прочь. Снова ввалилась в кусты, на этот раз — гортензии.

Запах цветов не перекрывал шлейф конного навоза. Ну и вонь. Закрыв нос воротом одежды Мицуру, я вздохнула и почувствовала, как горят мои щёки. Для тавакэ его вещи пахнут гораздо лучше гортензий или даже моей любимой хвои.

О чём я вообще думаю!

У конюшен слуги загружали последние мешки риса, затем накрыли их тканью и ушли. Это была прекрасная возможность спрятаться.

Открыв рис, я вытащила мешок, другой и поставила их за угол. Хотела освободить для себя немного места. Затем нырнула внутрь повозки, кусаригаму спрятала в углу, а сверху накрылась тканью.

Пахло рисом, старыми пыльными мешками и затхлой тряпкой. Поездка будет невыносимо долгой.

Скоро послышались шаги, некто молча запрыгнул в повозку, отчего та со скрипом просела, и дёрнул поводья. Лошадь, фыркнув, медленно, цокая копытами, двинулась вперёд.

Через небольшую щель в укрытии я наблюдала, как поместье Цурута остаётся позади. В моём сердце селилось беспокойство. Мицуру ушёл к старейшинам, что, если он в опасности?

Я помотала головой, пытаясь выбросить дурные мысли. Я на полпути к торговому городу. Начну новую жизнь в качестве беглянки, убийцы. Буду совсем одна. Без старой служанки Ацуко, что по утрам приводила меня в порядок, без матери и тёти, что ругали за каллиграфию и экономику, без сурового взгляда отца и без кедрового леса.

Почему мне так грустно? Разве я не получила свободу? Теперь не нужно следовать традициям, не нужно выходить за кого-то замуж…

Глаза невольно намокли, и я старалась не шмыгать носом и вообще не шевелиться.

Повозка подскакивала на ямах, лошадь иногда ржала, а возчик молча время от времени стегал коня. Ни разу не отругал его и даже не болтал сам с собой, как это иногда делают слуги.

На улице слышалось пение птиц, стрекот цикад и шум ветра. Дорога начала убаюкивать. Глаза закрывались, и скоро я окончательно уснула. Кто бы мог подумать, что спать на мешке с рисом ничуть не хуже, чем на футоне Цурута.

Когда вдруг повозка остановилась, я тотчас проснулась. Должно быть, приехали в город. Но, прислушавшись, не услышала ни гул торговой площади, ни смех торговцев. Лишь журчанье воды и дыхание лошади. Неужели извозчик решил отдохнуть на берегу?

— Ну что? — послышалось снаружи, а затем — какой-то скрежет. Я напряглась и сжала рукоять серпа. Это был голос Исикавы, от него мои волосы встали дыбом. — Может, сама выйдешь, или прикажешь мне вытаскивать госпожу за шкирку?

Сомнений не оставалось. Он как-то догадался о моём присутствии. Почему такой высокопоставленный синоби вообще решил сам вести эту чёртову повозку? Должно быть, всё-таки не убежать от смерти.

Сглотнув, дрожащей рукой приподняла полог. Яркие лучи солнца заставили прищуриться. Но сквозь прищуренные глаза углядела Исикаву с вакидзаси в руках и небольшим точильным камнем. Наверное, точит оружие, чтобы мгновенно перерезать горло.

— Прежде чем вы решите казнить меня… — подняв руки вверх и не спуская глаз с синоби, я стала выбираться из повозки.

— Рассказывай. Что ты забыла в покоях господина?

Я вздрогнула. Либо Мицуру сам всё рассказал, либо этот синоби оказался очень проницательным. Но я не могла и слова сказать под его устрашающим взглядом и оружием.

Встав на землю, я медленно сделала шаг назад. Глаза Исикавы сузились, как у хищника, готового к прыжку. Сейчас он один. Если я буду достаточно проворной, то смогу потягаться в драке, но всё-таки проиграю. Его опыт в убийствах куда выше моего.

— Не заставляй меня пачкать меч женской кровью, — он указал на меня лезвием, и я всё-таки заговорила.

— Мицуру возвращал мне долг.

— Когда ты привела господина, все решили, что ты местная сиротка. Уверен, Цурута решил так же. Только вот твоя кусаригама была совсем не сиротская.

— Зачем вы мне это говорите? — с опаской я взяла оружие удобнее.

— Я это к тому, что как-то всё странно. Девчонка Кумадзава помогает Цурута, надевая маску благородства. Затем появляется в его покоях вся в крови…

— Откуда…

— Окровавленная юбка-мо за ширмой в покоях господина, — опередил он мой вопрос. Неужели мы с Мицуру оставили улики на видном месте? Всё пропало, Мицуру наверняка сочли предателем и уже казнили. Всё из-за меня.

Колени подкосились, а Исикава, будто не замечая, продолжил:

— Возникает вопрос… Вернее, несколько, — мужчина поднял один палец. — Первое: зачем дочь главы клана Кумадзава бежит из дома? — затем поднял второй. — Второе: чья кровь?

— Это… — но я снова не успела ответить, он сделал это за меня.

— Первое: ты ранила Кумадзава Тоёмицу и бежала к господину, надеясь на его «благоразумие», — он усмехнулся, помотав головой. А я была шокирована его познаниями.

— Да, я убила старейшину! — призналась я, махнув рукой от нахлынувших эмоций.

— Не убила. Он жив. И вот что я думаю: ты вместе с этим старейшиной в сговоре. Ранила его мечом господина, подставила клан Цурута и для полной убедительности бежала к нему, чтобы выставить его предателем клана.

— Нет! — выкрикнув, я сделала шаг вперёд. — Я не хотела подставлять Мицуру! Я не ранила Тоёмицу по сговору…

— Как странно, — он наигранно задумался и резко воткнул меч в землю. — Так чего же Тоёмицу утверждает, что ранил его Мицуру?

Я опешила. Только сейчас до меня дошло осознание. Тоёмицу выжил. Но в любом случае слова Исикавы звучат убедительно, но не совсем.

— Если же вы считаете меня виновной в саботаже, тогда ответьте: зачем мне бежать в город? Зачем прятаться в повозке? Я могла остаться в поместье, и Кумадзава бы решили, что меня похитили Цурута…

Я не особо успела подумать о своих словах, и они явно зацепили профессионального головореза. Я же понимала, что вся ситуация совершенно не имеет смысла. Почему Тоёмицу не сказал, что я его убила… то есть ранила? Зачем он обвинил Мицуру? Я перешла ему дорогу, и чтобы смыть с себя позор, он должен был убить меня или хотя бы наслать ищеек.

По лицу Исикавы было сложно понять, что он думает об этом. Он лишь вытащил меч и стал покачивать его из стороны в сторону.

— Ты права, — он провел лезвием по повозке, направляясь в мою сторону. Зачем идти ко мне с таким взглядом, будто хочет убить, если он согласен со мной?

Спрашивать об этом я не стала и приготовилась к бою. Ноги упёрлись в холодную почву, колени чуть согнулись.

— Если ты действительно не врёшь, тогда… ты угроза для Тоёмицу.

Теперь я ещё больше напряглась. Исикава прав, как я сама не поняла? Тоёмицу должно быть соврал нарочно, правда, пока не понимаю, для чего ему это. Но я ведь знаю, что Мицуру не было той ночью в святилище.

— Полезай в повозку. Я отвезу тебя в город, — он ловко запрыгнул и схватился за поводья. Я не была уверена, стоит ли ему доверять, но раз он не убил меня до сих пор, значит, пока мне нечего бояться.

— Давай скорее, — поторапливал он меня и шлёпнул поводьями лошадь. Та, ворча, двинулась вперёд.

Стиснув зубы, я запрыгнула в мешки риса. Всё-таки пока это моя единственная возможность.

6 Мицуру

Исикава привел меня в зал заседаний совета. На меня смотрели старейшины, старшие самураи и глава клана. Все, кроме моего отца Киемаса сидели на соломенных татами, а отец, как глава клана, сидел на уровне повыше, на татами, вышитом шелком.

Атмосфера, мягко говоря, была не располагающая.

— Садись, Мицуру, — Киемаса, указал на свободное место возле старейшины Ясутоки. — высокого, крупного старика с огромным, набитым деньгами карманом. Исикава помог мне сесть. Ужасно стыдно показываться перед советом в таком виде.

В следующий момент я прикрыл оголившуюся рану, а Киемаса махнул второй рукой. Исикава, словно послушный пёс, протянул мне свиток с печатью Кумадзава, вырезанной из кости. После синоби сразу удалился. Он редко присутствовал на советах, мог находиться в потайной комнате неподалеку, на случай нападения.

— Кумадзава? — спросил я, и без того очевидные вещи. Свиток из плотной бумаги пах деревом, на нем была печать. Была ещё шелковая лента, но, видно, отец уже всё читал.

— Читай, — твёрдо приказал отец. — Читай вслух.

В горле пересохло, когда я начал разворачивать бумагу. Я не знал, что именно написано в свитке, но догадывался. Размашистым почерком, без мягких углов, было написано следующее:

«За покушение на жизнь члена клана Кумадзава, за нанесение оскорбления чести и достоинства мы требуем голову наследника клана Цурута.

В случае невыполнения условий клан Кумадзава омоет кровью ваши земли.

Срок выполнения наших условий — три дня и три ночи».»

Подпись: Кумадзава Коцу.

Пальцы окоченели, сжимая ультиматум, а язык словно онемел. Кумадзава требуют мою голову

— Паршивец Коцу считает, что ваш сын ранил его старейшину! — высказал один из вассалов.

— Это угроза войны! Требовать голову наследника клана — немыслимое оскорбление! — кричал другой. В зале началась дискуссия, а я молча смотрел на бумагу, не зная, что и сказать. Они считают меня убийцей.

Постойте. Не убийцей. В письме четко сказано о покушении. Должно быть, Тоёмицу выжил.

Мой взгляд тут же устремился за дверь, где скрылся Исикава.

— Тихо! — громко объявил Киемаса. — Я не стану казнить сына, имея на руках лишь этот ультиматум.

— Что же вы собираетесь делать? — подал голос подал Ясутоки и чуть покашлял. — У Кумадзава огромная боевая мощь и дикий нрав.

Отец напрягся и посмотрел на старейшину чуть свысока. Говорить такие вещи означало вызвать ещё больший гнев главы клана.

— Не вам мне говорить о военной мощи Кумадзава. Их агрессия управляет оружием больше, чем разум, тем не менее война не нужна ни нам, ни им. Если Коцу посмел обвинить наш клан в таком преступлении, то у него должны быть неопровержимые доказательства.

— У него есть эти доказательства! Неужели вакидзаси господина Мицуру недостаточно? — продолжил Ясутоки. Все были правы. Для Кумадзава мой меч — это улика, с которой сложно спорить.

— Да, и показания Тоёмицу! Я слышал, он прямо указал на наследника!

Тоёмицу сам указал на меня, несмотря на то что ранила его Каэдэ. Какая чертовщина. Даже нога заныла от таких новостей.

— Мицуру ходить сам не может, — парировал отец, а я опустил голову от стыда, — не то что бежать через леса ради ранения Тоёмицу.

Вдруг балаган прекратился. Спорить здесь было нельзя. По их лицам я понял, что думают они об одном и том же. Клан Цурута упорно кто-то подставляет. И либо это какой-то синоби, выдающий себя за меня, либо Тоёмицу лжет. Так, наверное, думают они, но я уже понял: Тоёмицу действительно лжец, по крайней мере, мне хотелось верить Каэдэ. Если он все же лжёт и нарочно стравливает кланы, то для чего? Он, как старейшина, должен понимать, что это ни к чему хорошему не приведет.