Медведь и журавль

После безоговорочного разворота на север я услышала протяжный вздох.

— Хорошо…

Затем в качестве скрепления договора заурчал его живот. Мой же следом оживился. Видимо, водой от этого голодного зверя не отделаться.

— Сначала перекусим…

— Но что? У меня ничего нет… — Цурута похлопал по бокам, сидя на траве. Действительно, с пустыми руками. У него даже своей горлянки и походной сумки нет. Мою воду он выпил залпом. Идти за ней ещё раз времени нет. Задумавшись, я взглянула на руку, где остались шипы от малины, и рассмеялась.

— Мы в лесу! Здесь полно еды! Но тебе-то, изнеженному птенчику, откуда это знать, — закатив глаза, гордой походкой направилась к той злополучной лиане.

Цурута хлопал глазами, сдерживая очередной язвительный комментарий.

— А вот и еда, — пальцем указала на маленькие пурпурные ягодки. Встав на носочки, сорвала горсточку и протянула ему. — Ешь.

Юноша с опаской заглянул в ладонь и, прищурившись, перевел взгляд на меня.

— Ты первая.

— Значит, сама всё съем, — забросив пару ягод в рот, стала качать головой и мычать от удовольствия. — Мм… как вкусно!

Ягоды были сладкие, с небольшой кислинкой и терпким послевкусием. Из-за дождей, проливших день назад, они стали гораздо кислее, нежели в солнечную погоду. Но мне и такие нравятся, особенно с голоду.

Живот парня снова выдвинул протест, и он сдался. Взяв пару ягод, отправил их в рот. Начал осторожно жевать, но скоро лицо озарилось улыбкой.

— Правда вкусно! А ещё есть? — он тут же окинул взглядом лиану. Она оказалась пуста.

— Пойдем, по дороге ещё найдём. — Снова помогла ему подняться. Он уже был менее напряжён и с нетерпением ждал, пока я найду что-нибудь вкусненькое или доберёмся до его дома.

Скоро лес начал редеть. Голод никуда не пропал. Я и сама бы хотела перекусить, поэтому частенько озиралась по сторонам.

— А это можно есть? — Цурута указал пальцем на невысокий стебель с четырьмя листьями и посередине — крупной черной ягодой. Он даже потянулся за ней, но быстро получил шлепок по руке.

— Не трожь… это цукубанэсо*, ядовитое растение.

— Но выглядит аппетитно… — Цурута разочарованно взглянул на ягоду, будто она его оскорбила и предала. Мне даже стало его жаль.

— А вот это можно, идем туда, — я потянула его к одному из кедров, под пологом которого ковром росли маленькие растения с тройчатыми листьями. Цурута вскинул бровь: должно быть, хотел ягоды, а здесь листья какие-то. Глупый.

Оперевшись на ствол дерева, стал ждать, пока я нарву листочки. Собрав небольшой пучок, половину протянула ему.

— Это катабами*. — Жуя листья, я почувствовала ярко-кислый вкус; Цурута тоже почувствовал и тут же скривил лицо.

— Кислятина! — юноша начал плеваться жеваными листьями, за что получил щелчок в лоб.

— А ты чего хотел? Ещё и разбрасывается едой, что за невежда!

— Хватит щёлкать! — возмущаясь, принялся вытирать рот ладонью. Затем начал цокать языком, чувствуя, как его вяжет от этой травы. — Язык вяжет! Эта трава ядовита!

— Что за человек… — глубоко вздохнув, в очередной раз закатила глаза и в этот момент нашла, чем ещё накормить этого воображалу. Хитро ухмыльнувшись, стала смотреть, как достать следующую порцию лесного перекуса.

— Мне не нравится, как ты ухмыляешься! Я же говорил… ты меня отравила!

Пока он кричал, я стала бродить вокруг дерева. Лазать по кедру никакого желания не было. Я и так уже умаялась. Наконец хлопнула в ладоши и при прыжке оказалась рядом с парнем. Забросила его руку себе на шею, а он начал сопротивляться, но, наступив на больную ногу, резко замолчал.

— Постой в сторонке, я ещё одну вкуснятину нашла!

— Конычно, ты одной… уже накормыла видыш… я говорыть не могу… — Цурута высунул язык, демонстрируя, как же ему плохо от трав.

— Не преувеличивай, ещё никто от катабами не умирал! — отмахнувшись, я усмехнулась и оставила его подальше от кедра. Затем достала кусаригаму из-за пояса.

— Ты чего? Всё-таки решила меня убить? — теперь он отшатнулся и спиной припал к соседнему дереву. — Знай, я тебе покоя не дам! Каждый день приходить буду!

— О нет, избавь меня от этой муки! Всё-таки неприлично парню ходить к девушке до брака!

— Что? — он снова весь покраснел и отвернул голову. Хоть замолчал и не обвинял меня в отравлении. Мне кажется, у меня скоро начнет болеть голова. Придется пожевать траву, чтобы избавиться от боли. Что за морока с этим птенчиком.

Разматывая цепи кусаригамы, стала прикидывать расстояние до цели. Цепи гремели, спадая на землю.

Цель — молодая хвоя кедра.

Потихоньку начала раскручивать по кругу серп. Он пронзал ветер, издавая тихий скрип. Ноги на ширине плеч, и — бросок. Серп взмыл в воздух, срезая ветку, которая была чуть выше той, что мне нужна. Возможно, я перехвалила себя, говоря о прекрасных навыках управления кусаригамой.

Ветка упала под дерево, а я, ворча, пошла к ней. И мой провал видел Цурута. Очередное унижение, но ничего. Сделаю вид, что так и планировала. Точно. Как я сразу не догадалась.

Присев на корточки у ветки, стала осматривать её: может, всё-таки окажется на ней хоть что-нибудь полезное. И — о, как же мне повезло! Я даже пискнула от радости.

Шишка! На этой ветке оказалась шишка! Очевидно, я так и задумывала.

Задрав шишку к небу, как нечто драгоценное, я с гордостью повернулась к Цурута. Возле того дерева, где я его оставила, было пусто. Может, его медведь утащил? Он ведь их любимец.

Собрав цепи от кусаригамы и прижав всё к груди, поспешила к точке, где оставила этого дурака. Затем заглянула за дерево и увидела, как он упорно старается ковылять. Далеко он, разумеется, не ушел. Интересно, от кого это?

Тут же посмотрела по сторонам. Хищников не было. Какой всё-таки он странный.

— Эй, — я присоединилась к нему. Признаться честно, смотрела как на дурака. Как только он меня услышал, так снова отшатнулся и упал на больную ногу. На этот раз раздался пронзительный крик.

— Совсем с ума сошла!

Я нахмурилась. Значит, добываю ему еду, а он ещё ругает меня? В ответ я бросила шишку прямо в его лицо; хотела в лоб, но промазала, и он снова завопил.

— Ты решила выбить мне глаз шишкой? Умно, дикарка, очень умно! Ослепить меня перед гибелью!

— Какой ещё гибелью! Если ты будешь в грязи валяться, то тогда понятно!

— Ты хочешь убить меня! — продолжал Цурута. Один глаз, куда я попала шишкой, слезился, и он закрыл его рукой. Его слова на секунду вывели меня из равновесия. Убить его? Да я его только и делаю, что спасаю!

— Так стала бы я тебя с оврага вытаскивать?!

Цурута задумался, не спуская с меня здоровый глаз. В его голове начало что-то шуршать и собираться в кучу. Наверное, понял, что я права, а он дурак. Конечно же, и я замолчала, но наблюдать за его раздумьями невероятно забавно. Он хмурился, дулся и отводил от меня взгляд, затем возвращал, снова хмурился.

— Твоя правда… — Цурута убрал прядь волос за ухо, но всячески отказывался смотреть на меня. Но признания моей правоты достаточно. Думаю, он точно умрёт, если ещё и извинится. Не стану его так мучить.

Сбросив кусаригаму рядом, подошла к нему с пустыми руками и села на корточки. Он проследил за оружием и за мной.

— У меня больше нет оружия, — заверила я, похлопав себя по бокам. Только горлянка стучала по бедру, и ничего больше. Теперь он выдохнул и убрал руку с глаза. Кое-как сдержала усмешку, ведь его глаз заплыл и покраснел. Шишка оказалась роковой. Придётся её за это наказать.

Сев поудобнее и притянув грузик кусаригамы к себе, принялась разбивать шишку, чтобы достать из неё орехи. Чешуйки разлетались в разные стороны.

— У тебя хорошо выходит… — Цурута неловко поправил рукав. Видимо, делать комплименты для него непривычно.

— Бить по шишке? — усмехнувшись, вышилушила несколько орешков и протянула ему. На этот раз он съел их без сомнения и кивнул, наверное, в знак благодарности.

— И шишкой тоже, — он указал на свой заплывший глаз и тоже хихикнул.

Следующий орех съела сама. Он был сладким и маслянистым. Очень жаль, что их, как и ягод, не так много.

Лакомство скоро закончилось. Голод окончательно это не утолило, но немного заглушило.

Дальше путь был спокойным. Я привыкла к его постоянным вздохам, уже даже не раздражалась.

Кедры и кипарисы остались позади. Рельеф менялся. На равнине были совсем иные ощущения. Если в кедровом лесу и за километр не видно, что происходит, то здесь можно глядеть вдаль и без лазанья по скалам. Вот какая граница и территория клана Цурута. Просторная, лёгкая и светлая. Да, солнце здесь деревьями не закрывалось.

— Мицуру…

Я вскинула бровь, не понимая, о чём он говорит.

— Это моё имя…

Значит, этого дурака зовут Мицуру. Невольно я отметила, что имя Мицуру ему очень подходит. Такой же утончённый и мягкий, как и его имя.

Я с интересом разглядывала бескрайний простор, пока мы не попали в небольшую бамбуковую рощу. Стебли бамбука стучали друг о друга от малейшего дуновения ветерка. Стук отлично маскировал наши шаги.

Не успела я сказать, как здесь красиво, как почувствовала чью-то стальную хватку на шее. Затем меня отбросило в сторону. Не успела закрыться руками и ударилась о бамбуковые стебли.

Мицуру чуть не упал, но его подхватил один из синоби в темно-серых одеждах синоби-сёдзоку*. Меня охватила паника. Это синоби клана Цурута.

Мгновенно я попыталась достать кусаригаму и использовать в ближнем бою, но почувствовала леденящее кровь лезвие у самой шеи. Я боялась даже сглотнуть. Пара телохранителей направили на меня сикомидзуэ, что обычно скрывались в бамбуковых посохах.

— Брось оружие, девчонка, — низкий голос старшего синоби, прикрывающего Мицуру, прогремел как гром. Они считают меня угрозой. Я хотела избежать войны, но, видно, только всё испортила.

Крепче сжав оружие, чувствовала себя загнанным зверем. Может, это был их план? Выманить дочь главы клана Кумадзава? Взять в заложницы?

Нет. Живой я не дамся.

Мои глаза бегали из стороны в сторону. Против наученных убивать ниндзя у меня мало шансов.

Простите, Кумадзава. Я действительно безнадёжна.

Лезвие сильнее впилось в кожу. Из-за пореза капелька крови капнула на косодэ. Они не убивали — пока нет. Лишь демонстрировали своё превосходство.

— Исикава, — заговорил предатель. Так и знала, что его нужно было оставить умирать. Я оскалилась, услышав его голос. Синоби взглянул на него. — Она спасла мне жизнь. Оставьте её.

— Господин… — мужчина нахмурился, но всё-таки поднял руку, и остальные ниндзя опустили оружие.

Моё сердце обещало выпрыгнуть из груди. Я даже не понимала, что задержала дыхание.

— Я обязан ей жизнью, — продолжил Мицуру. Сейчас он держал осанку и вёл себя воспитанно и не капризно, а я хотела поскорее вернуться домой или хотя бы на территорию клана. Напряжение и недоверие чувствовались даже после защиты Мицуру.

Он кивнул синоби, и те отступили на пару шагов, скрываясь за бамбуком.

— Ты не останешься? Скоро стемнеет… — Мицуру покраснел, опираясь на бамбук. Какой любезный. Видимо, чувствует вину. Но оставаться у них ни в коем случае нельзя. Даже если на улице стемнеет. Я должна вернуться домой, в семью.

— Мне нужно идти… — только сейчас озираясь по сторонам, я заметила, как трясутся руки, как подводят от страха ноги. Не дожидаясь, пока они передумают и убьют меня, побежала прочь, мимо бамбука.

По спине пробежал холодок. Чувствовала несколько пар глаз. Должно быть, синоби следят за мной. Что если они отправятся в погоню, чтобы закончить начатое?

Я заметно прибавила темп. Мышцы горели, дыхание сбивалось. Не думала об удобстве болтающейся цепи. Просто бежала без остановки. Перепрыгивала поваленные деревья, цепляясь за ветки волосами, сжимала челюсти. Казалось, что это хватают за волосы синоби.

В лесу было совсем темно. Я бежала не задумываясь. Иногда замирала и, затаив дыхание, прислушивалась. Теперь звуки леса сводили меня с ума. Мерещились чьи-то шаги, голоса.

Не помню, как я пересекла овраг. Помню только, как перепугалась мёртвого медведя с вакидзаси в плоти. В панике чуть не ударила его серпом.

Если я добежала до этой точки, то до поместья осталось совсем ничего. Удивительно, что синоби не перерезали мне до сих пор горло!

И вот, задыхаясь от бега, я упала, а подняв глаза, выдохнула с облегчением. Поместье. Наконец-то я дома.

2 Мицуру

Боль в ноге была невыносима. Каждый шаг был для меня испытанием, каждый взгляд Дикарки — ударом по моей гордости. Молюсь на то, чтобы скорее попасть в руки настоящего лекаря.

Я не хотел полагаться на незнакомку, тем более такую дерзкую и не уважающую мой статус и происхождение. Тем не менее выбора не было. Без неё я бы, наверное, и не прошёл столько. К тому времени, как меня бы нашли синоби клана Цурута, я бы умер от потери крови. Возможно, вскоре я умру от гангрены, но это случится позже. А пока я ковыляю до поместья, опираясь на мелкую занозу.

Иногда я слышу, как она ворчит себе под нос что-то о том, какой я тяжёлый. Пару раз называла дураком. Знай я, что за мной идут, никогда бы не потерпел такое. Ох уж это воспитание: шлёпнуть бы её по затылку, чтоб знала своё место.

Наконец хвойные лапы перестали скрывать нас от солнца. Как же я рад выбраться из тени.

Краем глаза посматривая на девчонку, я заметил, как у неё открывался рот. Она смотрела в разные стороны, словно пытаясь запечатлеть виды в уголках своего маленького мозга. Хотя, судя по её смекалке, он не маленький. Надеюсь, она не узнает мои мысли, иначе снова щёлкнет по лбу.

Наблюдая за ней, я старался сильно не облокачиваться — видел, как ей тяжело. И видел то, от чего почувствовал, как сердце начинает быстрее стучать. Дело было в её наивной радости природной красоте.

Наверное, я схожу с ума от боли, и сердце меня не слушает.

Даже гордость брала, что мой клан живёт в таком замечательном месте. Ещё бы, Дикарка кроме своего леса, наверное, ничего не видела.

Вдруг меня озарило. Я ведь даже не представился. Может, она вела себя так неуважительно потому, что не поняла, кто перед ней? Хотя, глядя на меня, сложно не понять.

— Мицуру… — робко проговорил я, неуверенный, что ей это интересно. Хотя, постойте, почему я должен робеть?

Взглянув на её поднятую с укоризной бровь, я понял: она ничего не соображает.

— Это моё имя, — уже твёрже добавил я, а она даже не ответила. Только посмотрела на меня с прищуром. Навряд ли это она так выражала симпатию.

Наконец-то послышался знакомый шум бамбуковой рощи. Дом, родимый дом.

Я чуть прибавил темп. Хотел скорее увидеть брата и сестру: должно быть, они с ума сходят.

Мысленно я погрузился в шёлковые простыни, снял с себя грязное, порванное косодэ. Выслушал нравоучения о глупости, безответственности и, может, даже о незрелости как старшего брата. Но с этим я справлюсь как-нибудь. Всегда справлялся.

Снова заметил светящиеся глаза Дикарки. В этот раз она явно восхищалась бамбуком. Он так интересно рос, что спрятаться в роще не составит большого труда, точно так же, как и потеряться.

Видел, как она хотела что-то сказать, и я даже слегка улыбнулся. Но в следующий момент её, как тряпичную куклу, толкнули в сторону. Потеряв опору, я чуть не упал, но меня за плечи обхватили сильные руки.

Исикава. Преданный синоби клана Цурута. Мастер убийств и допросов. Должно быть, узнав о пропаже наследника, глава клана отправил его на поиски. От Исикавы никто не уходит живым. И сейчас он решительно был настроен против Дикарки. Должно быть, увидел в ней угрозу. Хотя, судя по оружию за спиной, это неудивительно.

Тем не менее, увидев, как её, вредину, но всё же спасительницу, швырнули, я растерялся.

Каэдэ достала оружие, словно отважная воительница. Только не это. Исикава точно убьёт эту дурёху.

Я стиснул зубы, пытаясь совладать со вспышкой паники.

— Брось оружие, девчонка, — твёрдый голос Исикавы не оставлял места сопротивлению. Он управлял многими синоби, был уважаем, страшен.

Сердце сжалось, когда на свету сверкнуло лезвие сикомидзуэ. В тот же момент синоби приложил лезвие к шее девушки.

Горло сковал страх. Зная её всего день, я был уверен: она не опустит оружие и не позволит им просто так её убить. Смерти её я не хочу. Нет. Я должен помочь.

Взгляд пересёкся с Каэдэ. Она напугана, глаза бегают в поисках спасения.

Дыхание перехватило от чувства вины и стыда. Она рисковала ради незнакомого ей человека, который смеялся над ней, язвил, и теперь ей угрожают. А сейчас на её коже выступила кровь.

— Исикава, — я попытался сделать шаг к ней, не спуская глаз. Нога снова дала о себе знать. — Она спасла мне жизнь. Оставьте её.

Исикава взглянул на меня, слегка оторопев, но затем кивнул.

— Господин… — мужчина поднял руку, безмолвно отдавая приказ. Его люди понимали своего командира одним лишь взглядом. И, к счастью, они опустили оружие.

— Я обязан ей жизнью… — с уверенностью заявил я, чтобы все слышали. Никто не должен ей навредить.

Кивнув, я попросил оставить нас наедине. Знаю, свою вину и нерешимость мне не удастся так легко загладить. От этого было тошно. Живот скрутило. Невозможно было думать о чем-либо ещё, кроме её напуганных глаз, недоверия и ещё большего разочарования.

Долг. Я должен отплатить ей за её доброту и заботу, хоть и немного своеобразную.

— Ты не останешься? Скоро стемнеет… — Исикава больше меня не держал, и я опёрся на бамбук. Я чувствовал жар на щеках, смотреть в глаза больше не мог и оттого отвёл взгляд в сторону.

— Мне нужно идти… — дрожащим голосом ответила девушка и бросилась бежать. Я протянул руку, желая её остановить: всё-таки в лесу ночью куда опаснее.

— Исикава! — окликнул я синоби. Они не должны были уйти далеко. Мужчина вышел из-за стеблей бамбука, словно тень. — Сопроводите её, оставаясь в тени.

— Как скажете, — Исикава кивнул и скрылся. Уже через мгновение я увидел, как несколько лазутчиков последовали за Каэдэ.

Я был настолько измотан, что больше не мог о чем-либо думать. Пока мне помогали добраться до поместья, видел, как суетятся слуги, как был отдан приказ найти лекаря.

Каждый встречный смотрел на меня как на какого-то оборванца. Родители будут не в восторге, увидев меня всего испачканного в грязи и крови. Это косодэ уже не спасти, только если сжечь, чтобы и смотреть на него не пришлось. Не вспоминать этот ужасный день.

— Мицуру, Мицуру! — от раздумий меня отвлёк девичий голос. Аои, моя младшая сестра. Нежная, как весенний цветок, и хрупкая, как снежинка. При взгляде на неё моё сердце наполнилось теплотой. Вот ради чего я в это влез. Ради неё и Хаятэ — моего младшего брата. Тот ещё прохвост.

Девочка бросилась мне на шею, как только мы прошли кабукимон — ворота поместья, сделанные из кипариса. Даже при большой любви к ней, я бы хотел сейчас избежать ласк. Моё лицо отобразило мои мысли.

— Ой, прости, тебе, наверное, очень больно! — на её глазах выступили слёзы, а нижняя губа задрожала. Она отпустила меня, и я услышал тяжёлый вздох Исикавы, что вёл меня под руку.

— Ему нужно показаться лекарю.

Аои смахнула своей маленькой ладонью слезу и, натянув улыбку, кивнула. Тотчас отпустила меня, и я выдохнул.

Я был удивлён, что Хаятэ не выбежал ко мне, как только поднялся переполох. Обычно он сам — источник переполоха, властитель хаоса.

— Где Хаятэ? — с беспокойством в голосе спросил я, снова окидывая взглядом поместье.

— Он собирал свой отряд для твоих поисков… — Аои начала шептать, будто боясь, что кто-то услышит.

Отряд для поиска? Хаятэ ещё совсем ребенок, если он пошел меня искать, то он в большой опасности.

Я напрягся.

— Где он?

— Не беспокойся, — Аои обняла меня, но этого недостаточно. Я должен получить ответы.

— Где мой брат? — приподняв подбородок сестры и заглянув в глаза, я потребовал ответы.

Девочка ещё больше заплакала и уткнулась мне в живот лицом. Тогда заговорил Исикава.

— Вашего брата поймали синоби. Он собрал отряд из дворовых мальчишек и вооружил их бамбуковыми палками. Наши люди перехватили их у ворот. Пытались бежать, прокопав лаз.

Хаятэ. Как это на него похоже. Как старший брат, я обязательно должен буду отчитать его за безрассудство, но все же он поступил как настоящий мужчина. Я не могу на него за это злиться.

— Я могу его увидеть?

— Он наказан, — пробубнила Аои, зарывшись в моей одежде. Грязь её нисколько не пугала. А я, почувствовав себя дома, погладил её по волосам. — Стоит на коленях на досках в тренировочном зале. Он говорит, что не расстроен, но я слышала, как он плакал.

Из поместья выглянула служанка и, не глядя на меня, поклонилась.

— Лекарь прибыл.

Скоро я оказался в своих покоях. Как же я скучал по соловьиным полам коридоров, раздвижным дверям с бумагой васи, по этому приглушенному свету, сладковатому запаху рисовой соломы.

Слуги помогли мне снять пропахшие мхом и болотами одежды. Я противиться не стал, но когда слуги внесли ведро и тряпку, тут же нахмурился.

— Я могу помыться сам, — отвел взгляд, позволяя собрать длинные волосы слуге. Сегодня терпел достаточно унижений, поэтому от ещё одного мне бы хотелось воздержаться.

А вообще, не стану мыться. Ничего не произойдёт, если один день побуду таким. Я устал. Валюсь с ног, а мне её, между прочим, лекарь так и не посмотрел. Где он ходит?

Раздраженный и уставший, превозмогая боль, лег на футон и глубоко вздохнул. Наконец-то я дома. Пока ещё даже живой.

Не успел вздремнуть, как фусума* раздвинулась и, торопливо перебирая ножками, зашёл лекарь. Лекарем был низенький старичок с бородой, собранной в косу, на макушке залысина, а на затылке маленький хвостик.

— Господин, я пришел осмотреть вашу ногу, — старичок кивнул, прижимая к себе свой лекарский деревянный ящик.

Наконец-то он пришёл. Я уже думал, что и не дождусь.

Но отчитывать его за столь несвоевременное появление не стал, а то может, он специально меня отравит, как та Дикарка-Каэдэ кислой травой. Лекарь же, окинув засохшую рану взглядом, покачал головой. Кровь уже давно запеклась вперемешку с зелёной кашей растений. От этого вида к горлу подступила тошнота.

— Ну что там? Гангрена?

Лекарь выглядел задумчивым. Достав небольшой нож, он осторожно начал счищать травы.

Снова эта адская боль. Я прикусил губу так, что на языке оказался вкус металла. А позже в нос ударил запах рыбы. Наверное, так пахнет гангрена?

— Кто вам нанес травы? — спросил старик, начиная промывать рану.

— Дикарка… лесная Дикарка.

Перед глазами стояла её ухмылка. Эта девочка, наверное, всё-таки меня отравила, а я-то думал, что она меня спасла.

— Тогда вам повезло её встретить. Травы впитали в себя яды и остановили воспаление, — кивая головой, он почесал бороду, а я замер, хлопая глазами.

— То есть всё будет хорошо? — я даже не смог сдержать глупую улыбку.

— Рано говорить, но да. Я сейчас наложу повязку со специальной мазью.

Обнадёживающе. Этот лекарь умеет успокоить. Всё-таки я сумел немного расслабиться, но продолжал с интересом следить, как старичок полез в ящик.

В ящике, я видел, было много разных глиняных баночек разных форм: пузатые или в виде коробочки. Там же свёрток сушеных трав в вощеной бумаге. Среди них я узнал листья в форме сердечка — такие срывала Дикарка. Жутко пахучие.

Гремя баночками, он вытащил маленький бамбуковый тубус с аккуратной деревянной крышкой.

Я в ожидании поерзал и чуть подвинул к нему ногу.

Дряблыми пальцами старик зачерпнул фиолетовую пахучую, неприятную со всех сторон мазь. Нахмурившись и закрыв ладонью нос, я отвернулся.

— Что это за мазь?

— Это, господин, мазь сиунко* на основе свиного жира, воска и корней марусаки*. Она вмиг излечит вашу рану.

— Хорошо…

Холодная субстанция коснулась рваных краев, и я снова дернулся. Руками сжал край футона. От резкой боли даже забыл, как дышать.

Лекарь же никак не отреагировал на мои страдания. Нанеся лекарство, принялся за повязку. Его ручки, хоть и выглядят слабыми, все равно ловкие. Ужасная картина скоро оказалась прикрыта тканью.

— Спасибо… — вдруг, неожиданно для самого себя, тихо сказал я. Уши тут же загорелись, а старичок улыбнулся.

Глупый старик. Улыбается ещё чему-то. Но мне так не хочется о чём-то думать, что снова возвращаюсь на футон. Как только волосы рассыпались в разные стороны, а затылком почувствовал мягкость, я сразу погрузился в сон.

В нос ударил запах свежей травы, бамбука, в ушах звенел знакомый детский смех. Хаятэ. Он бегал по равнине, хихикая над мелочами. То увидел порхающую бабочку, то парящую в небе хищную птицу. Но действительно весело ему стало позже.

Аои еле поспевала на своих коротких ножках за ним с криками.

— Хаятэ, нам нельзя так далеко ходить без присмотра! Давай вернёмся!