Медведь и журавль

Скоро послышался топот. Зеваки начали расходиться, вернее, стража их разогнала. Поэтому, натянув хакаму, я взглянула на злополучный свиток. Снова в голову полезли предположения, заговоры, лицо Тоёмицу. Нахмурившись, я помотала головой и, спрятав свиток ближе к телу, вернулась к Исикаве.

Мы спрятались в углу, пока гости заведения стали возвращаться. Они были так увлечены разговором, что не заметили нас.

— Да, Цурута совсем обнаглели!

— Бедная госпожа О-Рин, пришлось убить, защищая девочек!

— Да, бедные, бедные. Какие убытки! Всё переломали!

Тогда мы и улизнули. Тело фальшивоцурутчика мужчины накрыли тканью. Стража разговаривала с О-Рин, которая смахивала слёзы. Она не выглядела опечаленной, скорее злой, раздражённой. Мне стало её ужасно жаль.

— Да, я понятия не имею, что хотели эти негодяи… — женщина мотала головой. — Мои девочки так испугались!

— Госпожа О-Рин, мы поможем восстановить всё, что испортили! — твердил паренёк, протягивая льняной платочек госпоже. Та, кивнув, промокнула глаза.

— И уберите это тело! Мои девочки напуганы! Это сильно ударило по ним!

— Конечно, конечно, госпожа! — второй паренёк протянул ей кусаригаму, склонив голову. Они бегали перед О-Рин, словно дрессированные пёсики. Готовы были сделать что угодно. Какая сила, какое влияние у этой бесстрашной женщины! Невольно начинаешь уважать таких самоотверженных и умных людей, несмотря на должность. Бросив на О-Рин трепетные взгляды, стражники схватили тело за руки и ноги. Тряпка развевалась на ветру, словно парус. Я посмотрела на хакаму, не желая видеть процессии.

Исикава же снова потащил меня дальше, на этот раз к госпоже О-Рин. Она уже смахнула с себя фальшивую слезу и принялась сматывать оружие.

— Какого чёрта? — вдруг грубо, говоря О-Рин, цокнула языком и посмотрела на меня. Затем, оглядевшись и проверяя свидетелей, потопала внутрь чайного дома.

Там царил хаос. Осиирэ вывернуты наизнанку, ящики для каллиграфии перевёрнуты, даже бумага на дверях и окнах испорчена. Складывалось впечатление, что по чайному дому прошёл торнадо. На полу были красные следы — кровь. Мимо пробегали служанки, пытающиеся навести порядок и посчитать убытки.

О-Рин привела нас в свои покои. Они пострадали больше всех: все фарфоровые чашечки с белилами разбиты вдребезги, свитки разорваны, футон вывернут наизнанку.

— Эти идиоты искали тебя, идиотка! — она чуть было не перешла на крик, но, найдя на полу кисэру*, тут же закурила. Трубка длинная, металлическая, с маленькой чашечкой, куда помещается щепотка табака. Дым наполнил хозяйские покои. Виновато опустив голову, я не знала, что сказать.

— Вот же… — затянувшись, женщина облокотилась на Исикаву; тот не стал возмущаться и слегка придержал её за талию.

— Что ты им сказала?

— А что я им должна была сказать? Эти Цурута сунули мне под нос это, — тонким наконечником кисэру она указала на пудреницу. Среди прочих она особо не выделялась, но если приглядеться, то покрыта уличной грязью и остатками белил. Это та баночка с запиской для отца. Теперь понятна их спешка. Если они нашли баночку, то и записку, а там я подписала своё имя.

— Госпожа… — сглотнув, опустила голову ещё ниже. — Это моя вина.

— Да уж, милая. Эти игры точно не для тебя. — О-Рин выпустила дым и развеяла его рукой. — Я сказала, что ты сбежала.

— О-Рин. — Исикава положил руку ей на плечо с удивительной нежностью, а она гордо сбросила её.

— Я знаю, что я золото, а не друг, — усмехнувшись, госпожа закатила глаза. — Пришлось убить одного засранца. Хорошо, что ты меня хоть чему-то научил. В следующий раз, если решишь привести какую-то глупышку, пусть у неё будет поменьше врагов.

— Конечно, конечно, — синоби оставил мимолётный поцелуй в лоб женщине, прежде чем выхватил кусаригаму из её руки.

— Вот нахал, — фыркнула О-Рин, но всё-таки улыбнулась.

Попрощавшись с ней, мы наконец-то двинулись вперёд. Исикава велел мне спрятать оружие так же, как я делала до этого. Моё тело наполнило спокойствие. Привычное мне оружие наконец-то у меня в руках. Будет чем себя защитить.

— Нам нужен план, — за Исикавой я еле поспевала. Он шёл непонятно куда. Мы прошли скромные домики, небольшой сад слив.

— Грязью лицо измажь. Сойдёшь за мальчишку.

Мне, признаться честно, часто хотелось ему возразить, но раз за разом прикусывала язык. Послушно опускала руку в грязь и шлёпала по щекам. Та же самая процедура, что и с белилами, только вместо этого земля, пахнущая чем-то затхлым и мускусным. Но в грязи я бываю постоянно, что уж там скрывать, грязь меня не пугает.

— Здесь где-то должны быть повозки с Микавы. — Исикава стал оглядывать площадь. Толпа погонщиков и торгашей. В лесах Кумадзава было много ресурсов: пушнина, ягоды и, самое главное, это древесина и редкая горная руда моти-тэцу*. Только сейчас повозки руды привезли совсем мало.

— Вон повозка от моти-тэцу. — Я ткнула пальцем в сторону небольшой повозки. Старый горбатый старик выгружал всё в другую телегу. Потом та телега развезет всё до кузниц, а пока торгаш получил мешок с деньгами и пошёл с ведром за водой к колодцу. Он больно шустр для своих лет.

— Собирается возвращаться, — заверил Исикава, грубо подталкивая к повозке. Спрятавшись под рогожей, затаила дыхание. В отличие от полога Цурута, у Кумадзава ткань была жёстче, шершавая и… пахла куда приятнее. В повозке было тесновато и душно, а родной запах перебивал запах чужих обносков и Исикавы.

— Пей, старая, — велел торговец дряблой лошади. Та громко опустила морду в ведро. Я даже позавидовала ей. Как бы сейчас было славно опустить ноги в горный ручей, набрать горлянку и осушить её, чтобы всё заново повторить.

Когда животное напилось, старик, не глядя, сунул ведро к нам под ноги. Видимо, решил утащить его из нейтрального города, прежде чем отправиться в путь.

Сжав под хаори свиток, на секунду закрыла глаза. Скоро я встречусь с отцом и, признавшись во всех грехах, отдам свиток. Всё встанет на свои места.