Марфа да Матвей. Книга вторая

— Пять очков, семь очков, три очка! — выкрикивал судья, записывая результаты.

Матвей опустил лук, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Он не смотрел на свою мишень. Он знал: попал. В цель. Хорошо, но можно было лучше.

Судья снова поднял флаг.

— Цель номер два! Ближний левый! — прокричал он.

Снова тишина. Снова ожидание. И снова — резкий взмах флага, свист и гул трибун.

Проходил выстрел за выстрелом, цель за целью. Матвей видел, как рыжая лучница пробивает центр каждой мишени с пугающей точностью. Как один из участников срывается и выпускает стрелу раньше флага, получая штраф. Как кто-то, наоборот, медлит, и его стрела опаздывает.

На последней цели — дальний центр — Матвей выдохнул, прицелился, чувствуя, как лук поёт в его руках, и отпустил тетиву. Стрела ушла ровно, красиво, и вонзилась в самую середину мишени, чуть ниже уже торчащей там чужой стрелы.

Трибуны снова взревели. Судья поднял руку и, оглядев результаты, громко объявил:

— Участники, спасибо за стрельбу! Результаты будут вывешены на доску объявления у арены. Прошу покинуть стрельбище!

Матвей направился к выходу, где его уже ждали Савелий и Марфа. Когда он проходил мимо рыжей лучницы, та, не оборачиваясь, коротко бросила через плечо:

— Неплохо для деревенщины.

Он лишь усмехнулся и ничего не ответил, продолжая идти к своим. На поле он оставил всё напряжение и сосредоточенность, а теперь — только лёгкая усталость и довольство от того, что первый этап позади.

Выйдя за ограду, он тут же попал в объятия сестры и хлопки Савелия по плечу.

— Это было незабываемо! — выдохнула Марфа, светясь от восторга. — Ты видел, как ты стрелял? Как все замерли?

— Я видел только цели, — ответил Матвей, улыбаясь. — И твои крики на трибунах.

— Мы кричали так, что нас, наверное, слышали в соседней деревне, — признался Савелий. — Ты просто уничтожил эти мишени!

— Да ладно, — смутился Матвей, но в голосе его слышалась гордость. — Не всё так идеально.

— Идеально или нет, но финал — наш! — заявил Савелий, хлопнув его по плечу. — Скорее идём к доске объявлений!

Они втроём двинулись к большому деревянному щиту, где уже начали собираться зрители и участники. На доске были вывешены результаты, и Савелий, протиснувшись вперёд, прочитал вслух:

— В финале встретятся: Дубров, Подвохов, Климов, Веденский... и Сычёва.

Матвей улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонёк азарта.

— Ребят, да тут плевое дело, — сказал он, отступая на шаг и оглядывая список. — Там и смотреть не на кого. Я видел их стрельбу сегодня. Они либо переоценивают себя, либо просто удачно попали.

— Не зазнавайся, — одёрнула его Марфа, но с улыбкой. — Завтра всё может измениться.

— Это не зазнайство, — ответил Матвей, поправляя лук на плече. — Это уверенность. У меня есть хороший лук, я знаю свои силы. И я знаю, что могу выиграть.

Савелий хлопнул его по плечу и, улыбаясь, сказал:

— Тогда сегодня мы празднуем! А завтра — ты покажешь, на что способен настоящий охотник из Ольховки.

Они двинулись в сторону трактира, оставляя за спиной шумную арену и доску с именами.

Вечер в «Сломанной стреле» набирал обороты. Трактир гудел, как растревоженный улей. Свечи в железных подсвечниках горели ровным жёлтым светом, отражаясь в глиняных кружках и маслянистых лужах пролитого пива на столах. Пахло дымом, жареным мясом, пряными травами и хмелем. Музыканты в углу играли бойкую, задорную мелодию, и кто-то уже пустился в пляс между столами.

Марфа, раскрасневшаяся и счастливая, кружилась в танце с Всеславом. Бард держал её за руку, другой рукой прижимая к себе лютню, и что-то напевал ей на ухо — Марфа смеялась и не сопротивлялась. В его глазах блестел азарт, и он, казалось, не замечал ничего вокруг, кроме неё.

Матвей и Савелий сидели за столом у стены, откуда хорошо было видно и танцующих, и входную дверь. Перед ними стояли две глиняные кружки с медовухой — тёмной, тягучей, с лёгким хмельным привкусом. Они пили медленно, не торопясь, и говорили негромко, чтобы их не перекрывал шум.

— Хорошо здесь, — сказал Савелий, откидываясь на спинку скамьи и оглядывая зал. — Люди веселятся, не думают о войне, о бегах... О том, что там, за лесом.

— Не думают, — согласился Матвей. — И, наверное, это правильно. Мы не можем всё время бояться и ждать. Иногда нужно просто жить.

— Ты прав, — Савелий поднёс кружку к губам, сделал глоток. — Но я всё равно думаю о Дубровке. О том, что мы оставили там. И о том, что было бы, если бы мы не ушли.

— Мы не могли остаться, — ответил Матвей. — И мы вернёмся. Когда будем готовы.

Они помолчали, глядя на танцующих. Всеслав что-то крикнул музыкантам, те заиграли быстрее, и Марфа, засмеявшись, закружилась ещё быстрее.

— Смотри, — усмехнулся Савелий. — Твоя сестра нашла себе занятие на вечер.

— Она заслужила это, — улыбнулся Матвей. — Мы все заслужили небольшой отдых.

— Завтра у тебя финал, — напомнил Савелий. — Тебе не стоит много пить.

— Я знаю, — ответил Матвей, ставя кружку на стол. — Поэтому я только пробую.

Он поднял взгляд на танцующую сестру и улыбнулся. Может быть, этот вечер, этот смех, эта музыка — и есть то, ради чего они всё это делают. Ради возможности когда-нибудь вернуться к такой жизни. Без страха, без бегства, без потерь.

— Думаешь, это у них взаправду? — спросил Савелий, кивая в сторону танцующих. Голос его был тихим, почти неуверенным, будто он боялся услышать ответ.

Матвей посмотрел на сестру — она смеялась, кружась в танце, и Всеслав, не сводя с неё глаз, казалось, готов был петь только для неё одной.

— Нет, не думаю, — ответил он, отводя взгляд. — Сестра не из тех, кто просто так влюбляется.

— Мне показалось или он запал на неё? — уточнил Савелий.

— Может быть, — пожал плечами Матвей. — Но это неважно. Нам выгодно поддерживать хорошие отношения с местными. Как бы жестоко это ни звучало.

Он кивнул в сторону лука, который стоял у стойки, прислонённый к стене — тёмный, с лёгким серебристым узором по древку.

— И это уже дало свои плоды, — добавил он.

Савелий проследил за его взглядом, усмехнулся и поднял кружку:

— За удачу, которая иногда приходит под видом веселья.

— За удачу, — повторил Матвей, чокаясь с ним.

Они сделали по глотку, глядя, как Марфа и Всеслав закончили танцевать и уже подходили к столу. Всеслав, всё ещё держа Марфу за руку, элегантно сопроводил её к скамье, помог сесть и, склонившись, с шутливой торжественностью поцеловал её руку.

— Благодарю за танец, прекрасная леди. Этот вечер я запомню надолго.

Марфа улыбнулась, слегка смущённая, но явно довольная. Затем бард повернулся к Матвею, и его лицо озарилось искренней радостью:

— Я видел, что ты прошёл в финал. Прими мои поздравления! Это было великолепное выступление.

— Прошёл благодаря тебе, — ответил Матвей, кивая в сторону лука. — Ещё раз спасибо за него. Без этого лука я бы даже не попал на арену.

— Не стоит, — отмахнулся Всеслав, присаживаясь за их стол. — Я просто выполнил просьбу прекрасной леди. А ты сделал всё остальное сам. Лук — это лишь инструмент. Главное — рука, которая его держит.

Он похлопал Матвея по плечу, и в этом жесте было столько искренности, что даже Савелий смягчился.

— Если вы не против, я угощу вас выпивкой! — воскликнул Всеслав, уже поднимая руку, чтобы подозвать трактирщика.

— Мы не то чтобы пьём, — попытался возразить Савелий, но бард уже был неудержим.

— Бутылку мёда за этот столик! — раздался его голос над шумом трактира.

Несколько голов повернулось в их сторону, и кто-то одобрительно крикнул: «О, Всеслав сегодня гуляет!». Марфа рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Матвей тоже улыбнулся, качая головой.

— Его не остановить, — тихо сказал он Савелию.

— Вижу, — ответил тот, пряча усмешку.

Через мгновение перед ними появилась большая глиняная бутыль, и трактирщик поставил на стол четыре чистые кружки. Всеслав уже наливал, приговаривая:

— За удачу, за меткость, за прекрасных дам и за то, чтобы завтрашний день принёс нам всем только победы!

Марфа взяла кружку, глядя на мёд, и тихо сказала:

— За то, чтобы мы нашли то, что ищем.

Всеслав с уважением поднял свою кружку, не зная, о чём она говорит, но чувствуя важность момента.

— За то, чтобы желания сбывались, — тихо добавил он, и они все чокнулись.

После тоста они расселись, и Всеслав, откинувшись на спинку скамьи, обвёл их взглядом с неподдельным интересом.

— Я рад знакомству, и я уже представился, но на всякий случай напомню: я бард-путешественник из славного града Тьматаракань. А вы откуда и куда путь держите?

— Мы из Ольховки, — начал Матвей, не убирая руки с кружки.

— Я из Дубровки, — добавил Савелий. — Это деревни в трёх-четырёх днях пути отсюда.

— О! — оживился Всеслав. — Значит, вы тоже путешественники, как и я?

— Не совсем, — уклончиво ответила Марфа.

Всеслав, впрочем, не смутился:

— Я обожаю подобные мероприятия! Моё путешествие от моря до моря длится уже пару месяцев, и я побывал на многих праздниках. А после Застрелья собираюсь в Ладогу, на праздник Тихих Волн. Вы слыхали про такой?

Ребята переглянулись и отрицательно покачали головами.

— Я сам ни разу не был, — признался Всеслав, — но говорят, там очень интересно. Местные жители зажигают костры прямо на воде, а песни поются так, что, говорят, даже рыбы выпрыгивают из озёр, чтобы послушать.

Он сделал глоток, и, чуть помедлив, снова спросил:

— А вы куда путь держите?

— В Новгород, — коротко ответил Матвей.

— Я бывал там, — кивнул бард. — Большой, сильный город. Торговля, княжеские палаты, соборы, библиотека... Есть на что посмотреть. А что вас туда ведёт?

Ребята замешкались. Марфа опустила глаза, Матвей переглянулся с Савелием. Повисла короткая, но ощутимая пауза. Наконец Марфа подняла голову и, глядя барду прямо в глаза, сказала с лёгкой, но искренней улыбкой:

— Боюсь, если мы тебе расскажем, ты примешь нас за ненормальных.

Всеслав на мгновение замер, а потом его лицо расплылось в широкой, понимающей улыбке.

— Дорогая моя, — сказал он, наклоняясь вперёд. — Я странствую по землям уже двадцать лет. Я встречал людей, которые искали сокровища, бежали от долгов, спасались от невест и даже от проклятий. Я пел о любви и войне, о драконах и чудесах. И поверь мне: я уже не могу принять за ненормальных тех, кто просто ищет свой путь. Рассказывайте. Я слушаю.

Матвей посмотрел на сестру, на Савелия, потом снова на Всеслава. И медленно, словно взвешивая каждое слово, начал:

— Мы ищем отца. Он ушёл в Новгород больше года назад, и с тех пор от него нет вестей. Мы знаем, что он был в княжеской библиотеке. И мы должны найти его.

Всеслав слушал, не перебивая. В его глазах не было насмешки — только искреннее внимание.

— А что ваш отец искал в библиотеке? — тихо спросил он.

— Знания, — ответила Марфа. — Знания, которые могут изменить всё. И которые, возможно, помогут нам вернуть то, что мы потеряли.

Всеслав налил мёд в свою кружку, потом в кружку Матвея, и, подавшись вперёд, сказал:

— Продолжай. Я слушаю.

Ребята переглянулись. Потом, не сговариваясь, начали рассказывать. Сначала неуверенно, потом всё более свободно, словно слова рвались наружу, годами копившиеся, но не находившие выхода.

Они рассказали про родителей, которые ушли в Белый Бор и пропали. Про печать, которую они закрывали. Про Водяного и его поселение. Про Навь, про Лешего, про Кикимору, про навьи и про то, как деревни горят, а нечисть идёт из леса.

Всеслав слушал, не перебивая. Он наливал мёд в кружку за кружкой, и глаза его с каждой новой порцией округлялись всё больше. Он переставал пить, просто смотрел и слушал. Даже лютня, лежащая рядом на скамье, казалось, внимала каждому слову.

Когда Матвей закончил историю нападением Лихо, Всеслав отставил кружку, шумно выдохнул и с минуту просто сидел, глядя перед собой.

— Ты всё ещё хочешь с нами дружить? — язвительно заметила Марфа, глядя на застывшего барда.

Всеслав медленно приходил в себя. Он поставил кружку на стол, провёл рукой по лицу и посмотрел на них уже с другим выражением — не пьяным, а скорее удивлённо-сосредоточенным.

— Ребят, ну вам точно больше пить не стоит, — сказал он. — Прям таких сказок я давно не слыхал. А я, в силу своих странствий, слышал многое.

— Нам не нужно, чтобы ты нам верил, — заметил Матвей, поднимаясь. — У нас есть цель. И спасибо ещё раз за помощь.

Он собрался уходить, но Всеслав схватил его за рукав:

— Погоди. Из ваших рассказов я понял, что вы спасаете наш мир от уничтожения. Верно?

— Возможно и так, — сухо ответил Матвей.

— Ну а доказательства вашим словам у вас есть?

— Мы не обязаны тебе и кому-либо ещё ничего доказывать, — ответил Матвей, уже готовый развернуться. — Ты спросил — мы рассказали. А верить в это или нет — твоё личное дело.

Матвей хотел уйти , когда из-за стола прозвучал тихий, но твёрдый голос:

— Есть доказательства.

Все уставились на Савелия. Он сидел с непроницаемым лицом, но в глазах его горел холодный, уверенный огонь. Он продолжил, не сводя взгляда с барда:

— Хочешь убедиться, что твой мир в беде? И что ты, возможно, не закончишь своё путешествие? — Савелий нагнетал, подаваясь вперёд. — Хочешь убедиться в правдивости наших слов?

— Да, — тихо, но твёрдо ответил Всеслав.

— Тогда пойдём с нами в лес. Я покажу тебе Ивана. Того самого волка с душой человека. Если не забоишься, конечно.

— Савелий, — вмешалась Марфа, — я не думаю, что это разумно.

— А почему нет? — ответил он, не оборачиваясь. — Пусть увидит. Пусть поверит в наши «сказки».

Всеслав привстал, и в его голосе послышалась задетая гордость:

— Боюсь ли я волков в ночном лесу? Нет! Я видел и не такое! Я ночевал в степях, где шакалы выли у самого костра, и в горах, где медведи приходили к огню. Волк меня не испугает.

Он осушил кружку одним глотком, поставил её на стол и решительно направился к выходу.

— Пойдём, показывайте вашего волколака!

Марфа и Матвей переглянулись. Савелий уже поднимался, поправляя топор на поясе.

— Ты уверен? — спросил Матвей, подходя к нему.

— Он хочет увидеть правду, — ответил Савелий. — Пусть увидит.

Они вышли из трактира. Ночь была тёмной, но звёздной, и ветер стих. Всеслав, слегка покачиваясь, стоял у крыльца, вглядываясь в лес, что начинался сразу за околицей.

— Ну и где этот ваш волк?

— Идём, — сказал Савелий и направился в сторону лесной тропы.

Они прошли за околицу. Лес встретил их густой, настороженной тишиной. Савелий остановился, приложил пальцы к губам и издал тихий, почти беззвучный свист.

Прошло несколько мгновений. Лес молчал.

— Может, он ушёл, — предположила Марфа.

— Нет, — сказал Савелий, не отрывая взгляда от темноты. — Он здесь. Он просто ждёт.

И в тот же миг из кустов бесшумно вышел Иван.

Огромный, серый, с человеческими, янтарными глазами, он остановился в нескольких шагах от них, посмотрел на Савелия, потом перевёл взгляд на незнакомца. Всеслав замер. Он не отступил, но его рука, лежащая на поясе, чуть заметно дрогнула.

— Это... — начал он, но голос его сорвался.

Иван подошёл ближе, почти вплотную. Поднял голову, взглянул барду прямо в глаза, и Всеслав, глядя в эти умные, человеческие глаза, почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Он не тронет тебя, — сказал Савелий спокойно. — Если ты не сделаешь ничего, чтобы его спровоцировать. Просто смотри. И верь. Всеслав медленно выдохнул и чуть заметно кивнул.

— Невероятно, — протянул он, не сводя глаз с волка.

Бард медленно, осторожно протянул руку к Ивану — сперва нерешительно, но затем настойчиво, пытаясь погладить его по голове. Иван чуть зарычал, и бард, дёрнувшись, отдёрнул руку. Но тут же, собравшись, снова потянулся, и на этот раз волк позволил прикоснуться к своей шерсти.

— Он не показывается в деревне, — сказал Савелий.

— Чтобы не пугать людей, — подхватила Марфа. — Но он всегда рядом и готов помочь.

— А вы не пытались... ну, расколдовать его обратно? — спросил Всеслав, не отрывая взгляда от Ивана.

— Пытались, — ответила Марфа. — Но безрезультатно. Человеческий облик потерян. И пока мы не знаем, как его вернуть.

Всеслав кивнул, задумавшись.

— Ладно, — сказал Матвей, оглядываясь на уже тёмное небо. — Становится прохладно, да и поздно уже. Завтра финал. Пора возвращаться.

Они попрощались с Иваном. Волк бесшумно скрылся в кустах, и через мгновение его уже не было видно. Только шорох листьев напоминал о том, что он только что был здесь.

Ребята двинулись обратно к трактиру. Чуть поодаль, у самой опушки, Матвей заметил хорька, сидящего на ветке дерева. Зверёк выглядел знакомым — та же тёмно-рыжеватая шерсть, тот же настороженный взгляд. Матвей прищурился, пытаясь вспомнить, где мог видеть его раньше, но не смог. Мало ли хорьков в лесу, — подумал он и отогнал эту мысль.

Они вернулись в трактир, где всё ещё гуляли, но уже не так шумно. Всеслав уселся за стойку, что-то напевая себе под нос. А Матвей, укладываясь спать, всё думал об этом хорьке. И о том, почему он показался ему таким знакомым. Но он был слишком уставшим, чтобы придавать этому значение. И вскоре сон взял своё.

Утро финала встретило Застрелье солнцем и ветром. Стрельбище преобразилось до неузнаваемости: флаги — красные, белые, золотые — трепетали на ветру вдоль всей арены. Скамьи для зрителей пристроили ещё шире, а над главным входом возвели наспех сколоченную, но внушительную трибуну, устланную тёмно-синей тканью.

Зрители начали собираться с утра: торговцы, крестьяне из окрестных деревень, лучники, приехавшие на соревнование, просто случайные зеваки. Шум, гул, смех. Атмосфера праздника разливалась по воздуху, смешиваясь с запахом жареного мяса, мёда и пыли.

На поле, меж тем, уже вовсю орудовали скоморохи: двое в ярких рубахах, с бубенцами и деревянными мечами, разыгрывали шуточный бой под громкий смех зрителей. Где-то рядом играла дудка, где-то бил бубен, а один из музыкантов, высокий мужик с гуслями, сидел на краю арены и играл негромкую, тягучую мелодию.

Главная трибуна, на которой расположились представители знати и княжеской дружины, была отделена от толпы деревянными перилами. Дружинники сидели ровно, в блестящих доспехах, с мечами у поясов, и смотрели на происходящее с той спокойной уверенностью, которая бывает только у тех, кто привык быть над толпой. Среди них выделялся один пожилой воин с седой бородой и зорким, холодным взглядом — он то и дело поправлял пояс и что-то негромко говорил соседям.

— Внушительно выглядит, — заметил Савелий, оглядываясь по сторонам. — Даже царская дружина приехала.

Матвей стоял рядом, сжимая в руке лук. Он не смотрел на трибуну, не слушал скоморохов. Он смотрел вперёд, на мишени, что ждали его за дальним краем поля.

Марфа подошла к нему, коснулась плеча.

— Ты готов?

— Готов, — ответил он, не оборачиваясь.

— Тогда иди, — сказала она и обняла брата.

Он коротко кивнул и шагнул на поле. Там уже ждали остальные финалисты. Среди них — и та самая рыжая лучница. Она стояла в стороне, с лёгкой насмешливой улыбкой, и, когда Матвей поравнялся с ней, тихо проговорила:

— Надеюсь, ты сегодня лучше, чем вчера.

— Увидишь, — ответил он, и в голосе его не было сомнений.

Судья, дородный мужчина с густым басом и красным от напряжения лицом, вышел в центр поля и поднял руки, призывая к тишине.

— Добро пожаловать в финал! — прогремел его голос. Трибуны ответили одобрительным гулом, но он подождал, пока шум стихнет, и продолжил:

— Внимание, дорогие зрители, жители и гости!

Гул стих почти мгновенно. Даже скоморохи замерли у края арены, прислушиваясь.

— Стрельба будет проходить в три этапа! — объявил судья. — По целям на земле, по целям в воздухе и по движущимся целям! Стрельба в движении, участников есть одно право на ошибку!

Он выдержал театральную паузу и, взмахнув рукой, крикнул:

— Да начнётся финал!

Трибуны взревели. Крики, свист, топот ног — всё смешалось в один мощный, воодушевлённый гул, от которого, казалось, дрожала земля.

В этот момент на поле вывели коня. Тёмный, статный, с развевающейся гривой и диким, немигающим взглядом. Он бил копытом, мотал головой, и даже опытный конюх, державший его под уздцы, едва справлялся.

— Похоже, он не привык к шуму, — заметил Савелий, стоя у ограды.

— Или к седоку, — добавила Марфа, с тревогой глядя на Матвея.

Матвей подошёл ближе к коню, остановился, глядя ему прямо в глаза. Конь вздрогнул, дёрнул головой, но парень не отступил.

— Тихо, — сказал он негромко, протягивая руку. — Тихо. Я не сделаю тебе больно.

Конь несколько раз фыркнул, затем медленно, с осторожностью, шагнул вперёд и коснулся носом его ладони.

— Это хорошо, — пробормотал Матвей, и в его голосе послышалось что-то почти нежное. — Это хорошо.

Он легко вскочил в седло, и в этот момент раздалась команда судьи:

— Первый этап! Цели на земле! Начали!

Матвей осадил коня, взял лук в руку и, почувствовав его упругость, выдохнул.

— Покажи им, — шепнул он себе под нос. — Покажи, что ты умеешь.

Конь набирал скорость, изредка виляя из стороны в сторону, будто проверяя, насколько уверенно сидит всадник. Но Матвей чувствовал себя в седле спокойно и уверенно. Охота в лесах Ольховки, долгие переходы, верховая езда — всё это было его жизнью, и сейчас он был дома даже здесь, на чужой для себя земле.

Первая цель — ближняя, почти у самой земли. Он натянул тетиву, чувствуя, как лук поёт в его руках, и, не сбавляя хода, выпустил стрелу. Она вонзилась ровно в центр мишени.

Вторая цель — дальняя, почти у края поля. Матвей развернул коня, чуть наклонился вперёд, прицелился, и стрела ушла в воздух, прочертив ровную дугу и вонзившись в цель с глухим, уверенным стуком.

Третья цель — за небольшой преградой, почти скрытая от глаз. Матвей поднял лук выше, прикинул ветер, натянул тетиву — и стрела ушла. Она пролетела над преградой, опустилась вниз и точно поразила цель.

Зрители взревели. Кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то хлопал, стоя на скамьях. Матвей осадил коня и медленно вернулся к остальным участникам. Ребята сидя на трибунах разрозились улыбками и одобрительными возгласами.

— Молодец! — крикнул Савелий.

— Как есть молодец! — подхватила Марфа.

Матвей слез с коня, и в этот момент раздался голос, который он уже начал узнавать:

— Ты что, выспался сегодня?

Он обернулся. Рыжеволосая лучница стояла неподалёку, опершись на лук, и смотрела на него с лёгкой, насмешливой улыбкой.

— Наверное, просто повезло, — ответил Матвей, пряча улыбку.

— Или ты специально плохо стрелял вчера, чтобы усыпить мою бдительность? — она прищурилась.

— Не люблю раскрывать все карты сразу, — ответил он.

Она усмехнулась, покачала головой.

— Посмотрим, как ты справишься с летающими целями.

И отвернулась, но в её взгляде, на мгновение, мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на вызов. А может, и то, и другое одновременно.

Тем временем коня оседлал следующий участник. Стоило ему только коснуться седла, как конь взметнулся на дыбы и, сделав резкий выпад, сбросил всадника на землю. Тот шлёпнулся с таким глухим звуком, что даже зрители на мгновение замерли, а затем трибуны разразились оглушительным хохотом.

Участник поднялся, красный от смущения и злости, отряхнулся и снова вскарабкался на коня, который тут же рванул по стрельбищу — не к целям, а куда-то вбок, явно не слушаясь ни седока, ни поводьев. О стрельбе речи не было вовсе. Он с трудом держался в седле, цепляясь за гриву, и было сразу видно, что опыта в верховой езде у него не было ни капли.

— И у нас первый выбывший, — произнёс участник, стоящий рядом с Матвеем, с лёгкой усмешкой.

— В селе неподалёку дают уроки верховой езды, — съязвила в сторону выбывшего рыжая лучница. — Ахаха, какой позор!

Она хлопнула в ладоши и обернулась к Матвею с сияющей, ядовитой улыбкой.

— Смотри, как надо, деревня! — усмехнулась рыжая, подходя к коню.

Она легко коснулась рукой его морды, погладила, что-то шепнула, и конь, который только что метался и рвался, вдруг замер, будто прислушиваясь. Девушка мгновенно вскочила в седло — без усилий, без суеты, словно делала это сотни раз. Конь заржал, крутанулся на месте, но она твёрдой рукой взяла поводья, и он, подчинившись, рванул к целям.

Раз, два, три — стрелы ложились одна за другой точно в центр мишеней, и она уже скакала обратно, даже не глядя на результат, будто знала, что попала.

Матвей задумался. Хмм, она отлично владеет луком и верховой ездой. Кто она? Точно не из деревни. Скорее из города. И, возможно, приближена к дружине. Интересно...