Марфа да Матвей. Книга вторая

— Я поняла, кто ты, как только увидела. Те же глаза. Та же грация. Тот же голос. Ты — вылитая она. А когда ты сказала что из Ольховки, я убедилась окончательно.

Она помолчала. Чуть наклонила голову.

— Чего не скажешь о твоём брате. Он напоминает мне его. Но ты... ты можешь остаться. Жить тут. Со мной.

Марфа смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.

— Больше никаких деревень, — продолжала Власта, и голос её стал мягче, почти певучим. — Никаких ночёвок у костра. Никаких коз и лесных волков. Я дам тебе то, чего твоя мать тебя решила. То, о чём мечтает каждая девушка.

Она встала и подошла к шкафу — высокому, тёмному, с резными дверцами. Открыла. И достала оттуда платье.

Марфа замерла. Это было не просто платье. Это было чудо. Тёмно-изумрудный шёлк, переливающийся на свету. Кружева по вороту и рукавам — тонкие, как паутина. Ленты, вышивка серебром, жемчужные пуговицы. Оно струилось в руках Власты, как вода. Как мечта.

— Подойди ко мне.

Марфа подошла. Медленно. Как во сне. Власта встала позади неё, у зеркала в золочёной раме. Прислонила платье к её фигуре.

— Посмотри на себя, — сказала она тихо. — Какая ты красивая.

Марфа подняла глаза. И увидела себя. Не ту девушку в походном сарафане, с пылью на щеках и усталостью в глазах. А другую. Ту, которой она никогда не была. И которой, может быть, могла бы стать.

— На балу все мальчики будут от тебя без ума, — прошептала Власта. — Ты станешь их царевной.

Она улыбнулась. И в этой улыбке было что-то такое — тёплое, материнское, — чего Марфа не ожидала. И чему не могла не поддаться.

— Ну что скажешь? — спросила Власта.

Марфа смотрела на своё отражение. На платье. На незнакомку в зеркале, которая была ею — и не ею одновременно. Она думала. Долго. Дольше, чем следовало. Но в этом раздумье не было сомнения. Было любопытство.

— Я бы хотела попробовать, — сказала она наконец.

Она помедлила. И добавила, чуть тише, но ясно:

— Тётушка.

Слово прозвучало непривычно. Неловко. Как чужое платье, которое ещё не село по фигуре. Но оно было сказано. И Власта его услышала.

Её лицо осветилось. Не улыбкой — чем-то большим. Тем, что бывает у человека, который долго ждал и наконец дождался. Она шагнула к Марфе. Осторожно, будто боялась спугнуть. И коснулась её плеча — легко, почти невесомо.

— Замечательно, милая, — сказала она. — Тогда жду тебя на балу.

Она улыбнулась.

— Бал будет через два дня, — продолжала Власта, отходя к шкафу и убирая платье обратно. — Я пришлю за тобой. Платье будет ждать. И не только платье. Туфельки. Ленты. Всё, что нужно. Ты будешь самой красивой.

В казармах было суетно. Дружинники сновали между повозками, укладывали мешки с провизией, проверяли упряжь, пересчитывали стрелы и копья. Пахло дымом, кожей и лошадьми. Кто-то точил меч, кто-то чинил седло, кто-то громко отдавал команды.

Матвей и Савелий подошли к повозкам. Оглядели.

— Выглядит неплохо, — произнёс Матвей, проводя рукой по мешку с крупой. — Много еды. И тёплых вещей. Видно, что готовятся всерьёз.

— Ещё бы, — отозвался Савелий. — В горы идём, не на прогулку.

— Пойдём поищем Мирослава.

Они вошли в казарму. Внутри было темнее и прохладнее, чем на дворе. Каменные стены, узкие окна, длинные коридоры. Вдалек слышались голоса, звон металла, смех.

— Как думаешь, Марфа не сильно расстроится, что мы не разбудили её? — спросил Савелий, поднимаясь по лестнице.

— Даже если расстроится — Эли правильно сказала. Ей нужно отдохнуть перед долгой дорогой. И я с ней согласен. Марфа в последние пару дней не очень хорошо себя чувствует. И это меня настораживает.

Савелий кивнул, но ничего не сказал. Он тоже это заметил. Они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет. Дверь была приоткрыта. Внутри, у большого стола, заваленного картами, стоял Мирослав. Рядом с ним — крепкий стражник в кожаном доспехе, с короткой бородой и внимательными глазами. Они что-то обсуждали, склонившись над картой. Услышав шаги, оба подняли головы.

— А, Матвей, Савелий, — сказал Мирослав. — Вовремя. Подойдите. Есть разговор.

Матвей переглянулся с Савелием и шагнул вперёд. Стражник — его звали Радим, как выяснилось позже, — окинул их быстрым, оценивающим взглядом и чуть кивнул, будто уже составил мнение. Но промолчал.

— Это Радим, — сказал Мирослав. — Он поведёт отряд к Каменному Поясу. Опытный. Надёжный. Ему можно доверять.

Радим снова кивнул. Коротко. Без улыбки.

— Значит, вы идёте с нами, — сказал он, и голос его был низким, спокойным. — Это хорошо. Чем больше людей, тем больше шансов. Но запомните: в горах свои правила. Там всё иначе. Там нельзя шуметь. Нельзя отставать. И нельзя терять друг друга из виду.

— Я думал, вы поведёте отряд? — спросил Матвей, глядя на Мирослава.

Воевода покачал головой.

— Нет. Я должен остаться здесь. Узнать, что происходит в деревнях княжества. Это не менее важно, чем поход в горы.

Он обвёл взглядом карты, разложенные на столе.

— Послушай, вы отправляетесь в Туру для разведки. У вас не боевая миссия. Ваша задача — узнать, кто и каким способом попадает из-за гор в Туру. Понять, что там происходит. И, если повезёт, найти громовое железо.

Он посмотрел на Радима, потом снова на Матвея.

— Я объяснил Радиму ваш интерес. Они помогут вам в поисках. Слушайте во всём его. Он опытный воин и верный товарищ.

Мирослав похлопал Радима по плечу. Тот не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— А теперь спускайтесь и помогите другим снарядить обозы.

— Да, мы поняли. Спасибо, — ответил Савелий.

Они уже повернулись к двери, когда Мирослав добавил:

— Да, и зайдите получите доспехи. Вы теперь как-никак в дружине князя.

Ребята переглянулись. И улыбнулись. Негромко, но искренне. Савелий толкнул Матвея плечом.

— Слышал? В дружине.

— Слышал, — ответил Матвей.

Они вышли из кабинета и спустились вниз. Там, в оружейной, им выдали доспехи — не тяжёлые, не парадные, а лёгкие, кожаные, с металлическими накладками на плечах и груди. Удобные. Надёжные. Такие, в которых можно идти, сражаться и не устать. Матвей надел свой. Привычно повёл плечами. Проверил, не жмёт ли. Не жмёт. Савелий сделал то же самое. И, глянув на себя в отражение щита, усмехнулся.

— Ну вот. Теперь мы точно графья.

— Не графья, — поправил Матвей. — Дружинники. Это лучше.

— Да-а, лучше, — протянул Савелий, оглядывая себя. — Видел бы меня сейчас брат... и мама. Никогда бы не поверили.

Он усмехнулся, но в этой усмешке была не только лёгкость. Было что-то ещё. Тёплое. Грустное. Как воспоминание о доме, которого больше нет. Матвей посмотрел на него. И сказал, негромко, но твёрдо:

— Мы наберёмся опыта. И, вернувшись, сможем построить школу. Обучать других. Защищать не только себя, но и тех, кто слабее.

— Знаешь, Матвей... я в это верю. Правда.

Он протянул руку. Матвей пожал её. Крепко. По-мужски. Как брат брату. Они вышли, Матвей оглядел двор. И почувствовал, как внутри что-то выпрямляется. Как будто всё, что было раньше — страх, бегство, потери, — осталось позади. Он подошёл к повозке, взял мешок, взвалил на плечо. Савелий — за ним.

Подойдя к повозке, Матвей заметил среди солдат знакомую фигуру. Парень был одет в лёгкие, потёртые доспехи, стоял чуть поодаль и убирал тёплые вещи по мешкам. Движения его были ловкими, привычными — видно, что не первый день в дружине.

— Не может быть. Артём, — прошептал Матвей, и улыбка сама появилась на его лице.

Он пошёл к нему, хлопнул по плечу:

— Артём!

Тот обернулся и чуть не выронил мешок.

— Матвей?! Ахах, Матвей!!

— Артём!

Они обнялись. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спине.

— Ты как тут? — спросил Артём, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы. — Вот так встреча! Не думал тебя увидеть тут! Ты в дружине?!

— Да, — ответил Матвей, улыбаясь. — Не ожидал?

— Не ожидал! — Артём расхохотался. — А я смотрю — идёт кто-то знакомый. Думаю, не может быть. Ольховский! В Новгороде! В доспехах!

Он хлопнул Матвея по плечу.

— Мы уходим в Туру, — сказал Матвей.

— Я тоже, — ответил Артём. — Похоже, идём вместе. Ты как сюда попал?

— Это долгая история, — усмехнулся Матвей.

— Впрочем, как и дорога, — махнул рукой Артём. — Успеешь рассказать. У нас впереди недели две, не меньше.

Он поднял мешок. И, уже отходя, добавил с привычной усмешкой:

— Ну, и расскажешь мне по дороге, как ты умудрился в дружину попасть. А то я смотрю — ты в доспехах, а я в потёртом. Как-то несправедливо.

Матвей усмехнулся.

— Может, тебе просто форму новую не выдали?

— Да я сам взял, что было, — махнул рукой Артём. — Подумал, в горах всё равно все одинаковые. Никто не смотрит, кто в чём.

Они вернулись к повозкам. И, пока укладывали мешки, Артём ещё несколько раз подшучивал над Матвеем — то про «ольховского графа», то про «доспехи, которые ему, наверное, Кузьма сковал». Матвей отшучивался в ответ. Савелий посматривал на них с удивлением, но не вмешивался.

Когда повозки были готовы, Радим позвал всех к костру — обсудить завтрашний выход. Все собрались вокруг огня, который шипел под начинающимся дождём. Радим стоял, опершись на копьё, и говорил негромко, но так, что слышали все.

— Четыре лошади, две повозки, двенадцать человек. Миссия у нас, ребята, хоть и разведывательная, но тяжела своим переходом. До Туры путь неблизкий. Дороги размыло, мосты кое-где сгнили. Пойдём через перевалы. Это займёт не меньше двух недель.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Советую всем сегодня побыть с семьями и выспаться. Завтра на рассвете выдвигаемся. И да помогут нам боги.

Он похлопал в ладоши. Все начали расходиться. Начинался мелкий дождь — холодный, осенний, он сеял с неба тонкой сеткой и заставлял людей поднимать воротники и натягивать капюшоны. Матвей оглянулся. Артём уже ушёл — его фигура мелькнула между домами и скрылась. Савелий стоял рядом, подняв плечи.

— Ну что, домой? — спросил он.

— Пойдём, — ответил Матвей.

Они вернулись в дом воеводы, когда за окном уже разошёлся дождь. Он барабанил по крыше, стучал в стёкла, и от этого в доме казалось ещё теплее и уютнее. Эли и Марфа были в комнате — сидели у стола, пили чай. Когда ребята появились на пороге, взгляд девушек нельзя было оторвать от них.

— Вот это мужчины! — воскликнула Эли, глядя на ребят в доспехах.

Марфа тоже открыла рот.

— Как вам идёт форма. Какие вы красивые.

Парни переглянулись и, не сговариваясь, выпрямились. Савелий даже чуть повернулся боком — показать, как сидит доспех. Матвей усмехнулся, но было видно, что ему приятно.

Он подошёл к Марфе, взял её за руку.

— Всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, правда, — ответила Марфа и улыбнулась. — Мне лучше.

— Мы отправимся завтра на рассвете. Тебе нужно выспаться.

— Погода портится, — сказала Эли, выглянув в окно. — Это не на руку вам. Но я сегодня достала для вас тёплые вещи. Оденете их утром.

— Спасибо, Эли, — сказал Матвей. — Спасибо за всё.

— Да не надо, — отмахнулась она.

— Нет, надо, — продолжил Матвей. — Ты сделала очень много для нас. Мы всегда будем тебе благодарны и никогда не забу…

Эли его перебила.

— Не надо мне тут говорить так, будто мы больше не увидимся! Вы ещё вернётесь. И мы продолжим искать Китеж. Или что вы там ищете. — Она усмехнулась. — Так что не прощаемся, ясно вам?!

— Ясно, — ответил Матвей осторожно снимая доспех.

— Марф, ты не поверишь, кого мы встретили! — продолжил он садясь на лавку и стаскивая сапоги.

— Кого? — Марфа подняла на него глаза.

— Артёма!

— Артёма?! — Марфа удивилась. — Кузьминого сына?

— Да. Он служит в дружине. И завтра отправляется с нами.

— Как здорово! — Марфа улыбнулась. Искренне. — Он давно в Новгороде?

— Давно. Возмужал. Стал серьёзнее. Но шутить не разучился.

Матвей усмехнулся, вспоминая их разговор у повозок.

Марфа хотела что-то сказать. Хотела рассказать о Власте. О платье. О бале. Но что-то внутри остановило её. Словно холодная рука коснулась горла. Она закашлялась.

— Ты чего? — спросил Матвей.

— Ничего, — ответила Марфа, отдышавшись. — Просто... в горле пересохло.

Она поймала себя на мысли: Власта не очень хорошо отзывалась о Матвее. «Он напоминает мне его». Она говорила это с таким выражением, что Марфа поняла: ничего хорошего в этом нет. И если она сейчас расскажет брату о встрече — придётся объяснять. Придётся говорить о том, что Власта предлагала остаться. Что Марфа согласилась попробовать. А этого Матвей не поймёт. Или поймёт, но будет переживать. А забот и так хватало.

— Я просто очень рада, — сказала она в итоге.

Матвей кивнул. Усталость брала своё. Они посидели ещё немного за столом. Эли ушла к себе. Савелий растянулся на лавке и почти сразу засопел. Дождь за окном стих. В комнате стало тихо.

— Спокойной ночи, — сказал Матвей.

— Спокойной, — ответила Марфа.

Матвей лёг и почти сразу уснул. Марфа заснула позже всех. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как выравнивается дыхание брата. Потом и её глаза закрылись. Сон пришёл мягко, как тёплая волна. И в этом сне не было ни сада, ни цветов, ни голосов. Только покой. Глубокий. Тихий. Долгожданный.

Рассвет заполнил светом комнату, пробуждая их теплом и напоминанием о новой дороге. Матвей открыл глаза первым. Полежал мгновение, глядя в потолок, потом поднялся. Савелий уже сидел на лавке, потягиваясь и зевая. Сборы были недолгими — вещи собраны ещё с вечера, доспехи начищены, лица умыты. Они вышли из дома в серое, прохладное утро. Дождь стих, но воздух был влажным, и под ногами хлюпало.

Когда ребята подошли к обозам, всё было готово. Кони запряжены, телеги загружены, дружинники сидели на местах, проверяя последние приготовления. Радим стоял у передней повозки, оглядывая своё небольшое войско. Увидев Матвея и Савелия, он коротко кивнул.

Савелий залез в телегу первым, забросил

мешок с вещами. Матвей — за ним, и, обернувшись, протянул руку Марфе.

— Ну же, Марф, дай мне руку. Я помогу.

Марфа стояла внизу. Она смотрела на брата растерянными, слегка напуганными глазами. Руки её дрожали. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле.

— Матвей. Савелий. Я не могу поехать с вами.

Слова прозвучали как гром. Савелий замер с открытым ртом.

— Что ты говоришь? Это же была твоя идея! — удивлённо спросил он.

— Что случилось? — Матвей спрыгнул с повозки, подошёл к ней, взял за плечи. — Марф, успокойся. Всё хорошо. Расскажи.

Она попыталась взять себя в руки. Слёзы текли по щекам, но голос дрожал.

— Я чувствую, что меня ведут другой дорогой, Матвей. Я сама до конца не понимаю. Но я должна остаться. И понять. Это важно.

Она заплакала. Матвей обнял её. Крепко. Как в детстве, когда она боялась грозы. И в этот миг внутри него всё разрывалось. Он не хотел её отпускать. Не хотел оставлять одну. В чужом городе. Среди чужих людей. Он хотел взять её за руку и заставить пойти с ними. Потому что так было бы спокойнее. Потому что он не знал, что её ждёт здесь. Потому что он боялся, но он знал и другое.

Он знал, что не может тащить её силой. Она не вещь. Не поклажа. И если её ведут, то этот зов — не каприз. Не страх, что-то большее.

Он посмотрел на неё. На её заплаканное лицо. И понял: она не сможет иначе. Как и он не сможет отказаться от похода, от миссии. От того, ради чего они шли всё это время.

— Тише, сестрёнка. Не нужно плакать. Раз так надо...

Он сказал это, но голос его дрогнул. Савелий посмотрел на него. И понял всё без слов.

— Послушай, — продолжил Матвей, и в его голосе появилась та самая твёрдость, которая всегда помогала ему принимать решения. — Я не хочу тебя оставлять. Слышишь? Не хочу. Но я не могу забрать тебя силой. И я не могу отказаться от похода. Ты понимаешь?

Марфа кивнула, вытирая слёзы.

— Понимаю.

— Делай то, что должна. А когда мы вернёмся ты всё нам расскажешь. Хорошо?

— Да, Матвей. Хорошо. Не переживай за меня. Иван будет со мной. Он защитит.

— Он защитит, — повторил Матвей. И в этом повторе было всё: и вера, и тревога, и любовь. И обещание вернуться.

— Ну что там?! Пора ехать! — раздался голос впереди.

Матвей отстранился. Посмотрел на сестру. Потом взял подвеску, которую подарил ей на Новолетие — ту самую, из громового железа, с рунами «Дом» и «Защита». Она висела на её шее, как и всё это время.

— Сколько бы времени ни прошло и где бы мы ни были — знай, что я всегда буду с тобой.

— А я с тобой, — ответила Марфа.

Савелий спрыгнул с повозки. Подошёл. Обнял Марфу. Крепко, по-братски.

— Берегите себя, — прошептала она, и слёзы снова потекли по щекам.

— А ты себя, подруга, — ответил Савелий.

Они залезли в повозку. Матвей ещё раз обернулся. Посмотрел на неё. Он хотел что-то сказать. Но только кивнул. И отвернулся. Радим махнул рукой. Обоз тронулся. Колёса заскрипели, копыта застучали по мокрой земле. Марфа стояла на месте, смотрела им вслед. И только когда последняя телега скрылась за лесом, она сделала шаг потом ещё один. И пошла обратно — в Новгород.