Господин комендант. Между трёх огней. Книга вторая

— Однако! И об этом подумали. Так как же зовут моего родственника?

— Виконт Мишель Мантре. Думаю, он против не будет.

— Таких родственников у меня ещё не было. А ведь вы правы! Теперь вижу, что вы меня понимаете. То, что написано в вашем послужном списке, полностью соответствует тому, что говорите. Хотел бы сделать ещё одно замечание. По своей должности, как мне известно, вы обязаны докладывать о том, что считаете нужным, напрямую господину губернатору, без моего ведома. Это не я придумал и не вы, но исполнять мы с вами обязаны. С моей стороны никаких нареканий, я не барышня в романтическом возрасте, а только часть государственной машины, как и вы. Она, эта машина, должна работать исправно и выполнять то, что от неё требуется. Одного хотелось бы от вас, прежде чем будете писать туда, — он поднял палец кверху, — хорошо подумайте, что и как. И остался последний и, наверное, самый важный вопрос. Зачем вы здесь, господин маркиз?

— Отвечу кратко — служить. Если более подробно, то мои возможности по месту прежней службы в продвижении по карьере оказались исчерпаны. Чтобы пойти дальше, нужны были либо протекции, которых у меня нет, либо интриги, которыми никогда не занимался. Протекции мне предлагали, но люди такие, с которыми я никогда не имел дел в прошлом и ни за что не хотел бы иметь в будущем, и не только потому, что они бесплатно ничего не делают. Для них понятия достоинства и порядочности — пустой звук. Им главное — интерес, ради которого могут купить и продать, потом предать и ещё раз продать и купить, но потребовать могут то, что против моей совести, которую я не собираюсь разменивать ни на какие должности. Да и служебная рутина изрядно поднадоела, — одно и то же каждый день. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Вот сейчас, кажется, всё. Я вполне удовлетворён вашим ответом. Осматривайтесь, изучайте документы. Форму пока не доставайте из своих чемоданов. О планах доложите после строевого смотра. Вы свободны.

Глава 2. Первый блин не всегда комом

Рассказ Крофта не то чтобы смутил меня, но в душе стали появляться некоторые сомнения. Не поторопился ли я, отправившись в столь далёкие края? И не потому ли сюда не могли найти подходящую кандидатуру, что здесь, как на другой планете, по словам Крофта? Ведь исполнить достойно всё, что требуется, никак не получится, сколько бы ни старался, и как? Очень может быть, что капитан Дубов вовсе не так глуп, как хотел казаться. И по возрасту далеко не мальчик. Просто он вышел из этой тёмной игры самым безболезненным для себя способом, когда понял, что не справляется. Закрыл глаза на воровство, хотя должен был бы его пресечь. Мол, не обнаружил вовремя, и ведь никто не обвинил его в корысти — значит, доказательств не было. Иначе бы тоже отправился в Томск, да не начальником тюрьмы, а просто каторжанином по этапу. Но если нет, значит и не было. Год-два прослужит и уйдёт в отставку с хорошей пенсией и надбавками, как иногда говорят, «за не боюсь» и «за далеко». И вот он — достойный финал карьеры, до которого мне ещё служить, как медному котелку!

Или всё это лишь результат многих лет моей рутинной суеты, которая сделала своё дело, потому что я сам стал осторожным и перестал чувствовать вкус риска и удачи? Как быть? Как бы мне пригодился совет отца! Но за последние несколько лет он ни разу не являлся мне во сне, как раньше. Знать, не было нужды. Теперь она появилась, и мне была бы очень кстати сейчас такая «волшебная палочка».

Мне вспомнилось то, что я прочёл в книгах, которые он мне оставил. Мир духовный и мир материальный — это одно целое, две стороны одной медали. Где граница, их разделяющая или, наоборот, соединяющая, сказать не может никто. То, что мы думаем и во что верим, напрямую влияет на происходящее в мире реальном, а потому… если долго думать об одном и том же, то… но так ничего и не произошло. Отец не посетил меня, как я ни старался привлечь его в этот вечер своими мыслями. Я так думал.

Утром, оказавшись у себя в кабинете, я поразился неприятному запаху, которого вчера почему-то не заметил. Так «благоухать» могли только мыши. В самом углу за плательным шкафом безо всякого труда обнаружилось их гнездо, сделанное из мелких обрывков бумаги. Сами грызуны куда-то сбежали при моём появлении. Вскоре обнаружился и строительный материал, из которого они пытались сделать своё жилище: пачка листов, связанная тонкой бечёвкой, обгрызенная по краям. Видимо, предыдущий хозяин просто забыл её или не стал брать за ненадобностью.

Развязав шнурок, я был поражён тем, что увидел. Сразу вспомнился барон Шмидт с его портретом Масалиса. И здесь сходство было просто великолепным. Передо мной оказались портреты всех офицеров, с которыми я познакомился у Крофта на своём представлении, и не только они. Если Дубов имел какой-либо нехороший умысел, то зачем оставил подобные улики? А здесь… И господа офицеры, и городские улицы, и женщина с ребёнком на руках, и строевой смотр, где драгуны маршируют в пешем строю, и местный священник на проповеди и многое, многое другое, что никак нельзя причислить к каким-либо государственным секретам. Передо мной, вне всякого сомнения, лежали работы настоящего художника, который так и не стал настоящим военным, а потому завершает свою карьеру надзирателем над каторжанами где-то за тридевять земель. Человек оказался не на своём месте, только и всего. Знать, судьба такая. Однако среди всего этого творчества, испорченного мышами, промелькнуло нечто знакомое. Я ещё раз пересмотрел рисунки. Кажется, вот оно! Передо мной были драгуны в пешем строю. Крайний — вылитый Матвей, несостоявшийся камердинер графа Мещерского! Быть того не может! Неужели он?

Настенные часы пробили полдень. До строевого смотра осталось совсем немного. Я ножницами подрезал обгрызенные края рисунков и вновь связал их в стопку.

Смотр прошёл в полном соответствии со всеми установленными порядками. Чувствовалось, что в гарнизоне есть и командир, и порядок, который он поддерживает. Я выбрал себе место в самом углу, так чтобы моё присутствие явно не бросалось в глаза, но меня было видно всем. Когда мимо проходил первый взвод драгун пешим строем — взвод, который считается лучшим в полку, во второй шеренге я заметил того самого драгуна, похожего на Матвея как две капли воды. Наконец смотр завершился, музыканты собрали инструменты и покинули плац. Вскоре я был в кабинете господина бригадира.

— Докладывайте, господин де Вильнёв, — начальник кивнул на стул. — В ногах правды нет, разговор может быть долгим.

— Начну с того, что знаю только два способа поймать хищную рыбу в озере, а то, что перед нами жестокий хищник, сомнений не вызывает.

— Больно уж витиевато. Поясните.

— Ловить можно либо сетями, либо на приманку или на живца. С сетями сложно. По моим расчётам, для крупной облавы по кругу от города до пятидесяти вёрст, потребуется конницы не менее двух полков. Причём надо будет сделать всё скрытно и единовременно. Как это выполнить в городе, где все и про всё знают? Получается, что никак. И сил таких нет, и сделать очень сложно. Остаётся только второй путь. Опять же, кто согласится на роль приманки, и имеем ли мы право рисковать жизнями гражданских людей, которых защищать обязаны? Как поведёт себя обычный человек, если ему будет грозить смертельная опасность? Чья-то нерешительность может поставить крест на всём, что мы делаем. Поэтому остаётся только один вариант.

— Какой?

— Ваш дальний родственник, — я поклонился. — Другого пути не нахожу. Сегодня меня видели на плацу, завтра весь город знать будет, кто я и зачем здесь. Надо оправдывать своё присутствие. Скажем, любитель природы собрался искать редкие растения или насекомых, где-нибудь… верстах в сорока-пятидесяти от города. А для этого требуется проводник, который покажет дорогу и приведёт туда куда надо… надо ему, проводнику.

— А смысл грабить какого-то одиночку, если они брали караваны?

— Во-первых, чужеземец отнюдь не бедный, все это увидят на базаре, а во-вторых — ваш родственник.

— Но ведь это с моей стороны вызовет карательные меры в любом случае. Зло должно быть наказано, иначе какая же я власть?

— Вот именно! Только сначала надо изловить, а до сих пор этого не удалось. Поэтому разбойники, думаю, потребуют большой выкуп. Условия обмена можно так обставить, что им покажется безопасно. А что будет потом, то и будет, главари часто бросают своих подручных и уходят с награбленным добром. Деньги здесь — самый выигрышный вариант.

— А если проводником согласится стать совершенно посторонний человек? Тогда мы только время потеряем.

— Ваш родственник может быть и богатым, но не обязательно щедрым человеком или даже совсем жадным. Это и будем использовать. Сначала узнаем, сколько стоит такая услуга, а потом пообещаем раза в три меньше. Нормальный проводник явно не согласится, потому что невыгодно. А тот, кому очень надо, пойдёт за любую плату, даже в убыток себе, в надежде поживиться. Я бы ещё хотел попросить вот о чём…

— Слушаю.

— На плацу во время смотра в первом взводе во второй шеренге крайним справа был солдат, очень похожий на бывшего слугу моего хорошего знакомого, графа Мещерского.

— Уж не Матвей ли?

— Именно так его и звали. Он знает, кто я такой на самом деле, и сейчас главное, чтобы по простоте своей не сболтнул лишнего. А мне бы ещё один преданный человек в таком деле был весьма кстати. И французский Матвей знает, даже читать и писать может, что для вашего родственника очень даже неплохо.

— Матвей? Чтобы он сказал лишнего? Да помилуйте! Из него клещами не вытащить то, что знает. Не каждый день попадаются солдаты из крепостных, да чтоб грамотные, которые читать, писать и считать умеют весьма неплохо да по-французски понимают. А уж силушка-то у него немереная! Всё удивляюсь, как же граф Мещерский его от себя отпустил. Будь моя воля, я бы — ни за что.

— Господин бригадир, ещё больше удивитесь, когда узнаете, что мне довелось присутствовать при этом, — я кратко рассказал о случившемся в имении графа Мещерского.

— Действительно, чудны дела твои, Господи, — Крофт поднял глаза и перекрестился. — Однако объясните, каким образом собираетесь всего с двумя слугами, пусть даже очень хорошими бойцами, победить отряд конных разбойников численностью более двух десятков сабель? Они-то не первый день в седле, и человека им лишить жизни — раз плюнуть.

— Только вместе с отрядом наших казаков, вдвое большим. Иначе не получится.

— Резонно, в вашем постоянном подчинении будет отряд сотника Валериана Михайлова, как было ранее. Он присутствовал среди офицеров, которым я вас представлял, знает, кто вы. Как понимаю, вы идёте впереди вместе с проводником, Михайлов в некотором отдалении, чтоб не было видно. Вы попадаете в ловушку, начинаете схватку, а дальше? Как дадите знать казакам, что на вас напали? В таком деле всё решает время. Успеет Михайлов — живы останетесь и разбойников поймаем, нет — ваше место вновь станет вакантным. Слишком рискованно. Я не могу такого допустить.

— Для этого мне нужен хороший аптекарь, а лучше двое, мастерская, где я смогу работать с химией, немного времени и порох. Я неплохо знаю эту науку, из пороха сумею изготовить хлопушки, которые будет и слышно, и видно за несколько вёрст и которые не надо поджигать. Аптекари нужны для того, чтобы воспользоваться реактивами, которые есть только у них.

— Очень интересно. Хотелось бы самому посмотреть, что у вас получится, перед тем как устраивать такое представление. Всё необходимое получите. Сейчас дам распоряжение, чтобы Матвея отдали под ваше начало. Так будет лучше. Вопросы имеете?

— Пока нет, господин бригадир. Вот, только это, — я протянул пачку рисунков. — Нашёл у себя в кабинете, когда прибирался.

Чем дольше Крофт рассматривал рисунки, тем более удивление проявлялось на его лице.

— Вот уж на кого бы не подумал, и зачем в армию-то пошёл? Странно как-то, все офицеры есть, а меня почему-то нет. Случаем, не было ещё какого-нибудь рисунка?

— Это всё, что сохранилось, господин бригадир. Если и было что, мыши гнездо сделали. Кота туда надобно запустить.

— И то верно. А вы случайно… — Крофт кивнул на рисунки. — Нет?..

— Ни петь, ни рисовать, ни стихи сочинять в прямом смысле. Только чертежи могу. Мои увлечения носят вполне материальный характер. Астрономия, химия, как говорил, математика, физика, биология. И для этого имею даже некоторые приборы и инструменты. Занимаюсь исключительно в свободное от службы время.

— Весьма похвально, и главное — польза есть, — он поднял палец кверху. — А это отдам господам офицерам. Пусть тоже польза будет хотя бы какая. Время пройдёт, им будет что вспомнить.

С появлением Матвея в наших и без того небольших апартаментах стало совсем тесно, но, как ни странно, у него с Этьеном отношения сложились вполне дружелюбные. Видимо, сказалась разница и в возрасте, и в жизненном опыте, а также то, что Матвей, несмотря на своё происхождение, был человеком грамотным и сведущим в делах, касавшихся забот слуги. Иногда он понимал Этьена без слов, и тот относился к нему, как к младшему брату. Никакой конкуренции, как с Амиром, за любовь господина, то есть меня, не было и в помине. Большим плюсом его присутствия стало и то, что мы вновь возобновили свои занятия единоборствами. Этьен учил моего нового слугу, я учил, и он учил нас тому, что сам умел, правда, всё его мастерство было основано на силе и молодости, на том, что нам уже было недоступно, — и силы не всегда хватало, и скорость реакции была уже не той. Тем не менее от этих занятий польза была несомненная. Чтобы наша подготовка не бросалась людям в глаза, мы нашли несколько укромных мест недалеко от города и там упражнялись и в единоборствах, и в стрельбе, и в фехтовании всеми видами холодного оружия, которое только было в крепости. Куда и зачем мы ездили, докладывать мне уже не нужно было никому. Должность позволяла.

Однако наши планы по поимке банды разбойников, которые я изложил Крофту, оказались на грани провала ещё до того, как мы приступили к их исполнению.

Сложности начались сразу. Из тех аптекарей, что были в городе, один оказался обычным проходимцем, который под видом лекарств торговал толчёным мелом, смешанным для запаха с разными травами. Его просто выпороли розгами и предупредили, что если ещё раз попадётся!.. Другой лечил только травами, а у двоих оставшихся не оказалось именно тех химикатов, которые мне были нужны. Пришлось подбирать замену, а это не совсем то, что требовалось, да и нужно было время, чтобы поставить опыты и получить результаты. На торговом пути бандиты вновь напали на купцов, и тем повезло несказанно, что патрульный отряд Михайлова был неподалёку. Торговые люди тоже оказались не робкого десятка, когда дело коснулось их жизни. Знали, куда шли, подготовились основательно, поэтому бандиты, оставив на дороге троих своих товарищей, быстро ретировались в неизвестном направлении при появлении казаков. Но, по словам очевидцев, отряд разбойников был уже не менее четырёх десятков всадников.

Я не вылезал из своей лаборатории до ночи. В субботу и воскресенье мы с Этьеном и Матвеем бродили по торговым рядам в надежде найти проводника. И всё впустую! Ни горючая смесь не получалась, ни желающих рисковать головой ради какой-то блажи чудака-француза, который там что-то где-то собирается искать, не находилось. Комендант Крофт в разговорах со мной стал проявлять нетерпение, а потом выразил откровенное неудовольствие, сказав, что если через неделю ничего не получится, то будем ловить разбойников обычным способом, прочёсывая окрестности города и возможные места их пребывания. Однажды он вызвал меня к себе и попросту отчитал, как малолетнего школяра:

— Господин подполковник, — в этот раз Крофт не предложил мне, как обычно, сесть за стол, и в голосе его чувствовался не просто металл, а гремел самый большой колокол из тех, что были в местной церкви. — Буду откровенным с вами, у меня в последнее время появились большие сомнения в вашей компетентности. Время идёт, результатов не видно, разбойники бесчинствуют, а власть, то есть мы, сидим и чешем… за ухом… сказал бы по-другому, но должность не позволяет. Вы что, всерьёз думаете, что во всём городе не найдётся грамотных людей, которые смогут доложить господину губернатору помимо нас, что мы бездельничаем и занимаемся какими-то прожектами?! А разбойники меж тем творят безобразия?! Вот полюбуйтесь! — Он положил передо мной на стол бумагу. — Это просьба, замечу, коллективная, торгового сообщества навести порядок на подчинённых нам территориях. Именно так! Они почему-то знают о том, что бандиты собираются напасть на караван, который пойдёт через Джунгарию в Китай. Знают где, знают когда, а мы? А мы почему-то нет? Как это понимать? Извольте объясниться, господин де Вильнёв! И что делать прикажете?

— Господин бригадир, ни указывать, ни приказывать права не имею. То, что задумал, обязательно исполню, нужно только время. Если не получится так, сделаем по-другому. Мне нужна хотя бы неделя.

— А вот нет этой недели, знаете ли, нет — и всё! — голос Крофта зазвенел. — Редко повышаю голос, но вынужден. Место известно, время — тоже, о чём думать!? Надо поднимать полк по тревоге и громить разбойников. Никуда не денутся, я им устрою такое, чего они никогда не видели, и не только им. Ждут караван с добром и мехами? Будет им караван, и меха будут… на шее в виде верёвки, — в его глазах сверкнул нехороший огонёк. — Дождутся у меня, — он бухнул кулаком по столу так, что опрокинулась чернильница. — Чтоб тебя… — Крофт разразился такой бранью, которую я редко слышал и от солдат.

— Могу ли задать вопрос?

— А-а-а… — он махнул рукой, видимо, немного остыл, — давайте.

— Просил бы оставить в крепости хотя бы роту драгун и казаков Михайлова.

— И сам знаю, здесь будут две дежурных смены и отряд сотника, вы остаётесь за командира, и смотрите… Чтоб тихо было! Моё письменное распоряжение получите, хватит в игрушки играть! Свободны.

Свободен так свободен. Жаль, Крофт не захотел слушать меня, а сказать есть что. Однако надо поговорить с Михайловым. Обстановка может измениться мгновенно, и лучше приготовиться к этому заранее. Поэтому, выйдя от начальства, я попросил дежурного офицера срочно разыскать Михайлова и отправить его ко мне. Вскоре он сидел против меня и рассматривал карту, которую я предварительно разложил на столе.

— Что скажете, господин сотник? — я указал место, где, по сведениям от купцов, должна быть устроена засада разбойников. — Вот тут, как говорят торговые люди, бандиты в количестве около сорока конных собираются напасть на караван, который пойдёт через Джунгарию в Китай.

— Надо же… — Михайлов задумался. — Далековато от города, вот что скажу. Чуть менее сотни вёрст. Вроде для них и хорошо должно быть. Но туда добираться целый день надо, а то и больше, если настигнет ненастье или попадёшь в распутицу. Да и место не совсем удобное для такого дела. А это совсем нехорошо… для них. Летом воды нормальной почти не найти, всё больше солёная. Рядом всего одна деревушка маленькая, и там только два колодца. Два года назад был там. Может, сейчас ещё где-то колодец вырыли, но не знаю, а так… Много лошадей, за раз толком и не напоить, а они не верблюды, чтоб без воды обходиться. Единственное, что хорошо, так это то, что можно потеряться у зенгорцев, но туда ещё нужно дойти с награбленным добром. Только там сплошная степь, и погоня, если таковая будет, быстро настигнет. Доведись мне, я бы встретил караван вот здесь, — он показал место на карте. — Гораздо удобнее. Леса, горы недалеко, речки… И потеряться легче, если перегрузить награбленное на вьючных лошадей. И догнать будет трудно. Тяжёлая конница пойдёт медленнее, можно оторваться и уйти прямо в Китай. Там всё скупят, обязательно скупят. Цену скинут, конечно, но заберут всё и сразу, чтобы перепродать вдвое дороже у себя. А кто сказал, что там?

— Господин бригадир, а ему сообщили купцы, которым доложил свой человек.

— Кто таков, не говорят?

— Нет.

— Странно, за два года ничего подобного не было, а тут… даже и не знаю. И откуда такой добрый взялся? Однако начальству виднее. Какова моя задача?

— Наша задача, уточняю, по высочайшему распоряжению, — я поднял палец кверху. — Я остаюсь за командира гарнизона и обязан обеспечить охрану крепости и порядок в городе. Твой отряд тоже, как и две дежурные смены крепостной охраны. Будут ходить в караул через сутки, как у нас командир говорил, «через день на ремень». Артиллеристам выдаём припасы в двойном количестве. Держать всё возле пушек и самим быть там тоже.

— Не густо, однако. Справимся, не впервой. Когда полк выступает?

— Сегодня в ночь.

— Понял. У меня часть казаков — люди семейные, живут в городе. Прикажу всех собрать в казарме.

— Спать одетыми, сапог не снимать, лошадей и оружие подготовить так, чтобы можно было сразу выступить по моему приказу, — добавил я.

— Однако что-то знаете, господин подполковник, только отчего-то не говорите, — сотник пригладил бороду.

— Если бы знал, сказал бы, пока только предположения, а они таковы, Валерьян Семёнович. Перед нами законченные злодеи, но люди далеко не глупые, иначе давно бы всех изловили. Либо разбойники нападут там, где вы указали, господин сотник. Либо нападут на город, либо случится ещё что-то, чего мы пока не знаем. Я тоже буду вместе со своими — ординарцем и вестовым — в казарме. Оденемся, как казаки, чтоб народ не смущать.

— И я со своим отрядом, от греха подальше.

Сколько раз убеждался за годы службы, манёвры и строевые смотры — это одно, реальность — нечто иное. Хотя если бы их не было, всё выглядело бы ещё хуже и армия напоминала бы великана с огромной дубиной, у которого руки и ноги действуют сами по себе, отдельно от головы. Существо непредсказуемое и весьма опасное, прежде всего для самого себя.

Суета, как и положено, началась задолго до назначенного времени выхода в рейд. То одно потерялось, то другое ещё не собрали, то третье оказалось неготовым. Когда, наконец, с криками и бранью колонна выдвинулась из крепости, на востоке небо уже начало светлеть. Всё это мне напомнило то, как мы с обозом Каракозиса отправлялись из Парижа, только народу здесь было гораздо больше и неразберихи тоже.

После того как тяжёлые ворота с грохотом и скрипом закрылись за последним всадником, я, как положено, сделал обход крепости вместе с Михайловым. Каких-либо больших недочётов мы не заметили. Все и всё оказались на своих местах, за исключением кое-какой мелочи. Где-то канонир отлучился по нужде, где-то казак снял сапоги, чтобы высушить портянки, где-то лошадь увели к кузнецу из-за того, что отвалилась подкова. День прошёл, как обычно. Мой осмотр дал свои результаты, и вечером всё и все оказались там, где и должны быть, каждый на своём месте. За ночь я не сомкнул глаз, но было на удивление тихо. Даже ночные птицы вопреки своему обыкновению в этот раз молчали, будто их совсем не было здесь.

Неужели я ошибся, и Крофт оказался прав? Хорошо, если так. Для дела хорошо, для меня не очень. Начинать службу на новом месте, и вот так?! Ни авторитета, ни заслуг мне это не добавляет. После обеда глаза стали слипаться сами собою, видимо, сказалась бессонная ночь. Я распорядился, чтобы казаки тоже немного отдохнули. Сам прилёг там же, в казарме, на топчане за суконным одеялом, натянутым вместо ширмы, и мгновенно уснул без всяких сновидений. Вот только лежать почему-то оказалось неудобно, вдобавок небольшая подушка под головой время от времени сама собою почему-то толкала меня в щёку. Наконец я открыл глаза, рядом стоял Этьен и теребил эту самую подушку.

— Господин подполковник, проснитесь, Михайлов поднял всех по тревоге. Послал за вами.

— Что случилось? — я поднялся с топчана.

Ко мне подошёл сотник.

— Господин подполковник, я объявил тревогу. Пойдёмте со мной.

Вскоре мы были в комнате полкового лекаря, где на длинном столе лежал молодой мужчина без рубахи, и медик обрабатывал его раны, бурча что-то себе под нос. Судя по озабоченному лицу врача, дела раненого обстояли далеко не блестяще. Он корчился и стонал от боли, но помощник лекаря крепко держал его за руки.

— Потерпи, милый, сейчас легче будет, вот только перевяжем, чтобы кровь остановить, и полегчает, — доктор завязал бинт.

— С ним можно говорить? — я кивнул на раненого.

— Попробуйте, только быстрее, пока он в памяти.

— Кто ты и почему здесь?

— Я приказчик купца Луки Фёдоровича Бессонова, зовут меня Василием.

— Что случилось?

— На нас напали разбойники, много разбойников, — парень застонал. — Наверное, больше сотни.

— Где напали?

— Тут, недалеко от города, в пяти верстах село Осокино, на берегу Иртыша. Там у нас лабазы и амбары с товарами, хозяйство Луки Фёдоровича. Сторожей, которые не успели убежать, изрубили в куски. Мне повезло, собрался в город на ночь. Меня не увидели, да только пуля шальная догнала, — он замолчал и тяжело закашлял.