Господин комендант. Между трёх огней. Книга вторая

Виктор Кобеев

Господин комендант. Между трёх огней. Книга вторая

Вместо предисловия

Сколько раз убеждался: время — сугубо материальная категория. На что и как мы его тратим, в конечном счёте определяет наше место в жизни. Сегодня это особенно чувствуется. Темп, в котором мы живём, просто зашкаливает. Только проснулся, что-то сделал, что-то не успел — за окном уже вечер. Но так, наверное, было всегда. Вот и у Томаса Томасовича двадцать лет пролетело, как один день. Многое случилось за эти годы. Государева служба — она такая; размышлять о превратностях бытия ему особенно не приходилось, просто некогда было, хотя возможность заниматься своей любимой алхимии он всё же находил и даже получил кое-какие результаты, которые с точки зрения современной науки могут показаться весьма спорными. Однако и сейчас-то, даже в точных дисциплинах, далеко не всё однозначно. Вот эфир — абсолютно прозрачная и абсолютно несжимаемая среда — вроде как был, и это не подвергалось сомнению. Потом он куда-то делся, и появилась новая форма материи — поле. Но вот опять заговорили про этот самый эфир… Почему? Наверное, вспомнили, что говорил по этому поводу Никола Тесла, или потому, что современные учёные, даже имея колоссальную исследовательскую базу в виде ускорителей, супермикроскопов, орбитальных телескопов, искусственного интеллекта и тому подобных сверхсложных инструментов, так и не могут объяснить некоторых вещей, которые есть в нашей жизни. Что уж говорить о веке восемнадцатом!

Очень интересно, как бы отнёсся человек того времени, весьма неглупый и опытный, тот же Томас Томасович, к нашим успехам в науках? К тому, как всё это мы используем в своей жизни? В какую сторону эти самые успехи могут её изменить? А достижения, которых он добился в результате своих опытов, не могли не повлиять на его дальнейшую судьбу.

Какие-либо достоверные факты из биографии господина де Вильнёва за этот период мне неизвестны. Знаю лишь, что он успел послужить на Кавказе, в Тенгинском полку, том самом, к которому потом был приписан Михаил Юрьевич Лермонтов. После Томас Томасович перебрался в Сибирь.

Почему? Отправили, чтобы заткнуть дыры в штатном расписании? Сам пожелал из-за того, что там двойное жалование и вакансий свободных хватает? Или какие-то обстоятельства непреодолимой силы, подобно урагану, занесли его почти на край земли? Об этом тоже ничего не известно. Но как бы то ни было, наш Томас Томасович оказался в городе Омске. И не просто так, а уже в чине подполковника. Там он работал в «Секретной зенгорской комиссии», и не только в ней. Организация вполне реальная, потому я и название сохранил.

Времена были очень уж непростые! Государство российское продвигало свои интересы на восточных рубежах. До Бога высоко, до царя далеко — это как раз про то время и то место, где оказался наш герой. Обстановка тогда тоже была весьма и весьма сложной, да она простотой у нас никогда и не отличалась. В Европе перманентная война, на Кавказе тоже непонятно — кто, с кем и за что… А уж там, на востоке, который, как известно, дело тонкое: сегодня друзья, завтра тоже друзья, но уже друзей наших недругов. Сегодня враги, завтра цели где-то в чём-то совпали, и так далее, и тому подобное. А ещё надо защищать одних друзей от других, тоже, вроде как, друзей, ибо того требуют интересы Российской империи. И ресурсы-то весьма невелики: всего пять драгунских полков, правда, с двойной артиллерией да, как всегда, казаки, с которыми тоже иногда бывает не всё гладко. В прямом смысле — ограниченный миротворческий контингент.

И как прикажете отстаивать интересы России такими вот немногочисленными силами? Рядом ведь могущественная Цинская империя, которая тоже очень хотела бы… а ещё и Джунгарское ханство со своими амбициями. Джунгары, они же зенгорцы, постоянно, много лет, не на жизнь, а на смерть бьются с казахами, не жалея ни женщин, ни детей, ни стариков, и теснят их, теснят на запад и на север, туда, где уже веками живут российские верноподданные — татары и башкиры. Сами казахи, как и, впрочем, джунгары, меж собой тоже не очень-то и дружны. Постоянно меряются силами: кто главнее, и кому больше всяких привилегий положено, и кто право имеет. С юга подпирают Хивинское и Бухарское ханства, за спиной которых невооружённым глазом видна Персия. Совсем не удивлюсь, если вдруг где-то всплывёт и то, что кто-то, очень влиятельный и могущественный, продвигал уже тогда свои интересы там же с перспективой на весьма далёкое будущее. Край-то богатый, под землёй есть много такого, чего в других местах не увидят никогда, потому что там этого просто нет! Такие люди тоже всегда были. К этому следует добавить, что достаточно большая часть русского населения в тех краях была гражданами, законом пренебрегавшими, или же их прямыми потомками, а яблоко от яблони, сами понимаете… Царица-матушка знала, куда народ ссылать. С глаз долой, подальше для всеобщего спокойствия, чтобы воду не мутили возле столиц. И как в такой обстановке работать?! Даже за двойное жалование не всем дано правильно делать правильное дело. И такое не редкость — что тогда, что сейчас.

Но Томас Томасович не зря поехал в Сибирь, помнил, что говорил отец, который иногда ненавязчиво «подсказывал», когда и куда ему свернуть на жизненном пути. А тут и вакансия появилась благодаря его другу, графу Мещерскому. Теперь господину маркизу уже проще, на первый взгляд. Он почти русский, хотя и «хранцуз». По виду ничем не отличается от окружающих, особенно если одет, как казак, по манерам общения — тоже. Когда надо, может доходчиво объяснить простыми словами, что и как следует делать. И ведь люди понимают, и даже с одного раза! А вот если посмотреть под другим углом, то — как сказать, потому что у него ответственности стало гораздо больше. Теперь приходится выслушивать нарекания от вышестоящего начальства и за себя, и за своих подчинённых, и за друзей, и за врагов, как говорил некогда барон Шмидт, человек, наставлявший молодого Томаса на путь истинный в самом начале его карьеры. Умело владеть шпагой и метко стрелять из пистолета — это очень хорошо, потому что если плохо… получается, долго не проживёшь. Но погоны старшего офицера — совсем другое дело. Там надо больше головой работать, копаться в бумагах и грамотно строить свои отношения с окружающими людьми. И, как всегда, планируешь одно, а вот как получится… Тут уж как получится, лишь бы хуже не стало, ибо главная задача любого начальника во все времена и в любом государстве, говоря бюрократическим языком, — создать систему, которая будет исправно выполнять именно то, что это самое государство от неё и требует. Только и всего! Чтобы этого добиться, Томасу Томасовичу обязательно нужно знать всё или почти всё, что говорит народ вокруг, кто и что собирается делать. Но для этого необходимо везде иметь своих людей, как говорят оперативные работники, — информаторов, к которым надо относиться, почти как к родственникам, но никогда не путать дружбу и службу.

Так тоже всегда было, да и сейчас так.

Глава 1. Здравствуй, Сибирь!

Время летит быстро. Эту фразу начинаешь понимать лишь с годами. Почему так? Наверное, оттого, что человек сравнивает прошедшее только со своим опытом. Когда мне было пять лет, каждый прожитый год — очень большая часть прошлой жизни. Когда разменял пятый десяток, как сейчас, — уже не такая значительная. Чем дальше, тем каждый год становится короче в нашем восприятии, только и всего. Вот и кажется, что раньше время тянулось медленно, как свежий мёд, стекающий тонкой струйкой на кусок хлеба, который протягивает мне мама. Иногда оно даже и пахло мёдом. Сейчас время просто бежит, словно вода на пол из опрокинутого стакана. Уже и подполковничьи погоны на плечах, которые дают много, но требуют ещё больше. Служба с постоянными заботами, дежурствами, ученьями, переездами, обязанности по снабжению оружием, амуницией, провиантом, строевые смотры, манёвры, господа офицеры, которые иногда творят такое, что не всякий писатель на больную голову сочинить сможет, нижние чины тоже не отстают от своих командиров.

Только разберёшься с одним, и вроде бы всё утихнет, как появляется новый соискатель сомнительной славы, и опять то же самое. А ещё приказы, приказы, приказы, наставления, инструкции, высочайшие и не очень распоряжения, которые сыплются, как снег на голову. И то надо, и это, и вот это. А как? Как хочешь, но чтобы было точно и в срок, и ни шагу в сторону! К этому тоже привыкаешь. Такая бесконечная карусель становится похожей на рутину, затягивает, как болото.

За повседневной суетой отошли куда-то на задний план чернокнижники, как будто их и не было в моей жизни. Видимо, для них я стал неинтересен на фоне государственных дел, как говорил когда-то барон Шмидт. Граф Мещерский наконец-то женился. Я даже побывал на его свадьбе, правда, она состоялась гораздо позже, нежели кто-то мог предположить. Женой стала другая барышня, совсем не тот белокурый ангел, изображение которого было в медальоне на груди моего друга. Не получилось, и всё тут! Когда я спросил Владимира, как так произошло, он просто махнул рукой:

— Знаешь, Томас, может, оно и к лучшему, — если сразу не пошло, как надо, то не надо никак.

— Но ведь ты говорил, что дело решённое и чувства у вас обоюдные и горячие.

— И говорил, и думал, да только родители невесты рассудили иначе. То одно им сделай, то с другим помоги. Я не против этого. Многие так поступают, родственников и уважать нужно, и помогать тоже. Ничего плохого не вижу в этом, если всё в меру. А тут… Одного на службу устрой, за другого слово замолви, третьему помоги разобраться со своими делишками, которые сам же и натворил. Я зачем устраивался на службу? Только ими заниматься? Сам до высоких чинов пока не дослужился. Надо мной тоже начальства хватает.

— Ну и сказал бы.

— Конечно сказал, так они свою доченьку так настроили! А уж она-то губы надула, будь здоров! Разговаривать со мной перестала. Надо же, что удумали, через неё мною вертеть, как им хочется! Мой батюшка, если помнишь, и он-то себе такого никогда не позволял, только предупреждал, что мне же и отвечать придётся, если не то сделаю. А тут ещё не обвенчались, а уже командовать желают… Генералы доморощенные! Только я не солдат, чтоб под козырёк брать. Особенно не люблю, когда меня пробуют обмануть. Сам не ангел, но это в прошлом, а у моей невесты воздыхатель оказался, с которым она встречалась даже после нашей помолвки, и не раз и не два.

— Уверен в этом? Может, сплетни? Молва — дело такое.

— Если бы сам не видел, не говорил бы. И Никодим… тоже знал, но молчал, бестия, пока я его не прижал, как надо! Я ему даже хотел сгоряча…

— И хорошо, что не получилось, — перебил я. — А как бы ты на его месте? Ваши амурные дела ваши и есть, сегодня ругаетесь, завтра милуетесь. А ему меж вами встревать ни к чему, даже для вашего блага.

— Вот-вот, он то же самое сказал, только другими словами. А потому это всё в прошлом. Скандал был до небес, но пережил, хотя и стоило это удовольствие недёшево. А уж деньги-то они любят… родственнички мои несостоявшиеся. Но лучше сразу отрубить, чем потом всю жизнь сопли на кулак мотать, как Никодим говорит, да маяться.

Новая невеста графа, которую звали Тамарой, оказалась полной противоположностью предыдущей его пассии. Крепко сбитая темноволосая девушка невысокого роста с живыми карими глазами, немного курносая, она, скорее, походила на крестьянку, несмотря на аристократическое происхождение и изысканные манеры. Барышня была на редкость обаятельным и жизнерадостным человеком, однако в ней чувствовались крепкая воля и внутренняя сила. Именно то, в чём иногда нуждался Владимир. Он сам так и сказал:

— Томас, ты видел, время от времени мне нужны вожжи и кнут, как хорошему рысаку, чтоб не заносило на поворотах, как тогда, когда мы с тобой познакомились, а Тамара… Она может, да так, что я не чувствую ни вожжей, ни кнута, но получается, как надо. Это счастье великое, батюшка был бы доволен.

После свадьбы Владимир полностью погрузился в дела семейные и служебные. Оставшись старшим в своём роду, он, как и положено, взял на себя заботы о своих близких уже в полном соответствии с завещанием старого графа. К тому же у него на свет появились двое сыновей, и наши встречи стали совсем нечастыми. Оба мы были людьми служивыми, на первом месте всегда стояли обязанности государственные. Я бывал у него в имении несколько раз. Встречали меня исключительно радушно и тепло, но тот Владимир, с которым мы бились на льду пруда не на жизнь, а на смерть по глупости и горячности его, остался в прошлом, как и тот Томас, из-за неосмотрительности и длинного языка которого состоялось наше близкое знакомство, едва не кончившееся трагедией.

В последний раз мы, как обычно, вечером уединились в библиотеке с традиционным кофе. Эта неделя пронеслась, словно один день. Утром мне предстояло возвращаться в свой полк. Нам прислуживал другой уже слуга, сын Сильвестра, который по старости не мог больше исполнять обязанности и просто доживал свой век в имении Мещерских, будучи человеком вольным. Молодой лакей был ростом намного выше и в плечах гораздо шире своего отца, но лицом очень похож, а вот манеры его оказались не такими учтивыми и изящными, как у старого слуги. Подавая поднос со сладостями, он едва не опрокинул их на Владимира, чем вызвал законное неудовольствие хозяина.

— Матвей! Да чтоб тебя! — граф успел поймать поднос. — Не руки, а крюки! Сколько раз говорил, осторожнее надо! Иначе на конюшню пойдёшь, за лошадьми навоз убирать.

— Батюшка, пусть уж туда! Будь милостив, уволь меня от этого «принеси, подай, уйди и не мешай…», не могу больше. Лучше в солдаты отправь! Но только не ногами шаркать и в этой кучерявой бабской шапке ходить! — он сдёрнул парик с головы. — Сил никаких нету более, не моё это дело. У папеньки моего хорошо получалось, а вот я никак не могу, хоть убей!

— Убивать сегодня не буду, ладно, иди уже с глаз моих, — Мещерский сменил гнев на милость. И после того как закрылась дверь, продолжил:

— Сам вижу, парень не на своём месте, только Сильвестр очень уж за сына просил, а он мне как дядя родной. Ладно, что-нибудь придумаем. Давай лучше о твоих делах поговорим.

— У меня всё, вроде бы, пока нормально. Недавно подполковника получил, на новую должность назначили.

— Вот и я об этом. Дело такое, Томас, — Мещерский замолчал. — Я часто общаюсь с людьми разными, даже когда они этого не хотят, служба такая. Потому и говорю. В государстве нашем назревают какие-то события. На самом верху, — он поднял палец. — Понимаешь, грызня идёт за то, кто ближе к государыне окажется. Людей новых много появилось, и все что-то своё крутят, вертят, выгадывают.

— Всегда так было Владимир: чем выше гора, тем труднее на неё забраться и тем меньше места на вершине. Тут кто кого столкнёт, тот и останется.

— Всегда — да, но не всегда так. Ладно, если бы только свои, а то ведь то англичане какие-то, то голландцы, то немцы, вроде как, то ещё не понять кто.

— Так и я ведь тоже «не понять кто», если уж так судить.

— Томас, ты — иное дело. Ты воевал, жизнью рисковал Государства российского ради. И погоны твои порохом и кровью пахнут, а не одеколонами и интригами. Потому и говорю. Слышал, кое-кто хочет собрать таких, как ты, чтобы потом…

— Заговор?

— Пока не знаю, говорить не буду.

— Но ведь есть же люди, которые должны пресекать это всё на корню, они-то куда глядят? Что, и там тоже?

— И там тоже, каждый на себя одеяло тянет, которое местами уже дырами пошло. Меж собой договориться всё никак не могут. Более того, они ведь как делают. Находят человека, который им нужен, потом ставят вокруг сети, из которых после не выбраться, а потом предлагают условия, от которых никак не отказаться.

— А если нет?

— Долго не проживёшь, и хорошо, когда сам, а если близкие? Знаю не понаслышке, кое-что попадалось. Вижу, шито белыми нитками, но ведь всё по закону! Вот в чём беда! Докладывал начальству, и не раз и не два, но ответа никакого. Более того, прямо намекнули, чтоб молчал и лишних вопросов не задавал. Мол, делаешь своё дело — и делай, как предписано, голову не морочь ни себе, ни людям. Думаю, в отставку попроситься, зачем мне всё это? — он опрокинул рюмку. — Доподлинно знаю, и тебя вспоминали. Так, мельком, и ведь люди не простые… Не мои друзья, сам понимаешь. Я обязан по долгу службы иметь свои глаза и уши во многих местах. Ведомство, конечно, не как у господина Шмидта, но и у нас без этого никуда. Вот мне осведомлённые люди и подсказали, мол, сам французский посланник граф Луи Филипп Сегюр упоминал тебя в разговоре и, говорят, не единожды. С чего бы? А ещё они слышали, что этот господин французов, которые на службе у государства состоят, старается пристроить поближе к столице, разумеется, не на простые должности. Только за красивые глаза они ничего не делают. Потом обязательно спросят, да так, что отказать не сможешь. Похоже, и тебя хотели бы использовать в своих интригах. Только представь! Если бы я в Париже, будучи официальным посланником, наших русских вот так продвигал при дворе короля? Ну как тебе такое? То-то, самое малое — выслали бы в течение суток, если бы хоть намёк такой был. А то и в тюрьму бы спрятали, да так, что никто никогда не узнал и концов не нашёл, а у нас… — он вновь опрокинул рюмку. — Что шло, что ехало. Тьфу, даже противно!

— И что мне теперь? Тоже в отставку?

— У тебя выбор шире, Томас. Можно куда-нибудь в восточные губернии, как ты раньше сам говорил. Там народу всегда не хватало, особенно кадровых офицеров, а ты себя зарекомендовал с самой лучшей стороны. Места далёкие, почта идёт месяцами. Для них ты потеряешь всякий интерес. Условия службы трудные, работы много, порядки ещё не устоялись, и проходимцев тоже хватает, но и государство платит двойное жалование, есть за что.

— Владимир, если какая-то вакансия откроется, дай знать.

— Зачем «если»? Недавно было дело. Там, как помню, купца одного за воровство государевых денег осудили на пять лет. Благо что мало украл, а то бы на каторге сгнил. Снабжением занимался Вологодского драгунского полка. По завышенной цене поставлял провиант и амуницию. В сговоре был с кем-то из военных, но там у них свой суд. Кого-то тоже, вроде как, приговорили. Военные и начали это следствие. Но гражданские люди уже по нашей части. Как знаю, вакансия открылась, и особенно туда никто не рвётся. Пиши рапорт, пока то, пока это. Помогу по своей возможности. Делопроизводство у нас небыстрое. Кстати, там командует бригадир Иосиф Иванович Крофт. Может, вы где-то и встречались. Немного старше тебя, думаю, с ним найдёшь общий язык. Хорошо, если так получится. По крайней мере ничего худого о нём ни от кого не слышал.

Получилось именно так, как думал Мещерский, только гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Через полгода я выехал к новому месту своей службы в Омскую крепость. Этьен вновь последовал за мной. По виду мы уже ничем не отличались от наших сослуживцев, по разговору — тоже. Узнать в нас французов было практически невозможно. Годы службы сделали своё дело.

Так случилось, что после Крымской кампании алхимией я занимался не так часто, как хотелось бы. То не хватало времени, то не было места, где бы я мог спокойно ставить свои опыты, да и оборудование требовалось соответствующее. Рассказывать кому-то, зачем мне нужны склянки, реторты, горелки, точные весы, кристаллы кварца и тому подобные вещи, смысла не имело никакого. Мало ли кто и как поймёт? Так и в колдовстве обвинить могут. В России за это предусмотрена смертная казнь, хотя я не слышал, чтобы кого-то сожгли на костре или отрубили голову, как во Франции или Германии. Поэтому от греха подальше я не стал испытывать судьбу и сделал свои занятия более понятными для окружающих, для вида, разумеется. Бывая иногда в Петербурге и Москве по делам служебным, приобрёл по случаю вполне приличные телескоп и микроскоп и несколько хороших книг по астрономии, астрологии, биологии и физике. В конце концов, если чудаковатый француз по ночам смотрит на звёзды в какую-то трубу или разглядывает всяких букашек под большим увеличением, никакого вреда ни для кого, кроме букашек, от этого точно не будет. А потому пусть себе и смотрит, лишь бы никому не мешал да свои обязанности исполнял, как положено.

Об истинных целях своих опытов я не говорил даже Этьену, хотя он догадывался, вне всякого сомнения, но никогда никаких вопросов не задавал. Однако чисто случайно мне удалось получить некоторые результаты, о которых другие могли бы только мечтать. Помогли как раз звёзды в ночном небе. В книгах, которые я купил, было много любопытного. В частности, о том, что расположение планет и звёзд на небосклоне может влиять и на людей, и на то, что они делают, и на то, как они это делают. Если астрология существует тысячи лет и от неё не отказались, значит…? Значит либо наши предки в подавляющем большинстве глупы, либо она даёт результат, о котором не всем известно. Для интереса я сопоставил и то, и другое, и третье. Удивительно, но кое-что подтвердилось. Я даже нашёл нечто похожее в книгах моего отца. А если так, почему бы не проверить это на практике в несколько в ином свете, в прямом смысле, разумеется? Как расположение планет и звёзд влияет на наше светило? Точнее, на то, какой свет идёт от него? Проведя много экспериментов, я убедился, что никак не влияет, а должно бы. А если попробовать разложить свет с помощью призмы? И опять сотни раз одно и то же, и опять ничего! Я уже собирался бросить это бесполезное занятие, но совершенно неожиданно получил результат, о котором даже не мечтал.

Однажды поток света, преломлённый призмой, попал на стоявший на столе стакан с водой. Потом я вылил её в цветочный горшок с геранью на подоконнике и просто забыл об этом. Каково же было моё удивление, когда через три дня там распустились цветы! Рядом точно такая же герань — и ничего, а здесь ярко-красные шапки! Повторный опыт не дал совсем никаких результатов. Более того, цветок, с которым я проводил эксперимент, почти полностью облетел, на нём осталось не более полудюжины тщедушных листиков. Как же так? И только потом до меня дошло: время, точнее, расположение звёзд на небе! Именно оно влияет на наше бытие как вещь, сугубо материальная. Сегодня вода «живая», способная возродить увядшее растение, завтра — «мёртвая», в другой день — совсем никакая, то есть нейтральная. Мёртвой водой можно обработать рану, чтобы искоренить всякую заразу, но от неё ничего не расцветёт и не исцелится.

Мои расчёты показали, что почти такое же положение планеты займут только через полгода. На этот раз я подготовился к своему опыту со всей тщательностью и получил именно то, что ожидал. Цветок распустился, как я и думал. Старому дворовому псу я обработал мёртвой водой незаживающую гноящуюся рану на спине, а после дал попить живой воды, которую он вылакал полностью и стал вилять хвостом, требуя ещё. Странно, на мой вкус вода была такой же, как обычно, хотя, как знать, — обоняние собаки в сотни раз чувствительнее человеческого. Потом он стал молодеть прямо на глазах, рана заросла, проплешины на спине закрылись густой шерстью. Пёс не давал покоя по ночам, лая на случайных прохожих и бродячих собак, как раньше, чем очень удивил всех.

Я решил заморозить полученные образцы воды, чтобы потом под микроскопом посмотреть на кристаллы льда, благо на улице была зима. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил совершенно разные структуры! Как же так, вода одна и та же, а «картинки» такие разные? И тем не менее… Так просто — всего лишь обычная вода и обычный солнечный свет, но только всё в своё время. О том, почему так произошло, я не стал никому рассказывать, просто пил эту воду и велел готовить на ней пищу для нас с Этьеном. Всё было поистине замечательно, вот только один из моих сослуживцев заметил через некоторое время, что он изменился далеко не в лучшую сторону, а я каким-то чудом остался прежним и даже, по его словам, немного помолодел. Мне пришлось отшучиваться по поводу разумного питания и отсутствия супруги, которая постоянно донимает своими придирками. Странно, но он полностью согласился со мной. Однако это был лишь первый звонок, и мой перевод в другую часть, за тридевять земель, где меня никто не знал и ни разу не видел, пришёлся весьма кстати.

Наконец я оказался в Омской крепости, стоявшей у слияния рек Иртыша и Оми, или, как называли её местные жители, Омки. Как и полагается, я сразу направился в штаб и доложил о своём прибытии дежурному офицеру, после чего тут же был приглашён в кабинет начальника — бригадира Иосифа Ивановича Крофта. Там за столом, на котором всё было разложено в идеальном порядке, сидел невысокий круглолицый человек в тщательно отглаженном полевом мундире. Аккуратно подстриженные усы и борода, высокий лоб и пристальный взгляд серых глаз говорили, что передо мной человек, отличающийся педантичностью. А это и хорошо, и не очень. Хорошо, потому что действия таких людей предсказуемы, и не очень именно по той же причине. После того как я отрапортовал по уставу, он кивнул в знак приветствия и пригласил к столу, где была разложена карта.