Билет домой

Дядя Игорь оказался очень дружелюбным и буквально сразу завоевал моё доверие. Идея остаться на ночь в его доме была отличной: мы могли сэкономить деньги на гостинице, поесть домашней еды и услышать много интересных историй. Мы с Киром переглянулись. Я с лёгкой улыбкой пожала плечами, выражая согласие, хоть и с долей сомнения. Кир же нисколько не сомневался и бойко ответил:

— Мы только за! Спасибо большое! Во сколько нам подходить?

— Давайте часикам к семи, я как раз ужин сварганю. Помнишь, куда идти-то?

— Вроде да. Если дом не перекрасили, то узнаю, — Кир рассмеялся.

Настроение Кира было таким, словно пятнадцать минут назад он не сидел молчаливый и задумчивый на камне и не смотрел с тоской на бесконечную водную гладь. Эта резкая перемена показалась мне странной, но я не придала особого значения. Действительно, человек, любящий свои родные края, может испытывать ностальгию и грусть от того, что теперь живёт далеко. Мне это чувство не было знакомо. Я родилась и выросла в Москве, но я не любила её и не скучала, когда уезжала куда-нибудь.

С тех пор как мы прилетели в Иркутск, Кир будто снова очутился на своём месте. Всё здесь было ему близким и знакомым. У меня даже появилось ощущение, что Кир хотел бы остаться. Остаться в Иркутске навсегда. Жить в небольшом домике вблизи Байкала. Купить лодку и рыбачить по выходным. А работать где-нибудь в сфере туризма и культуры. Кир был начитанным, и экскурсовод из него вышел бы превосходный! Может, он написал бы песню о родных краях. А может и не одну. В общем, его творческим и жизненным амбициям явно больше подходил Иркутск чем Москва. Была вероятность, что я ошибалась, но заводить в ближайшие дни этот долгий разговор и бередить былые раны мне не хотелось.

Мы попрощались с дядей Игорем и пошли искать место нашего обеда. Кафе в Листвянке было полно, и все они были с московскими ценами.

— Как тебе идея заночевать у дяди Игоря? — с некоторым сомнением в голосе спросил меня Кир, когда мы усаживались в бежевые ротанговые кресла на летней веранде кафе с броским и абсолютно неподходящим названием «Версаль».

— Да нормально. Если это удобно для него, конечно. Мне было бы интересно посмотреть, как тут люди живут.

— Слушай, ему точно нормально. Он тут один, ему скучно наверняка. Сын взрослый уже, уехал давно из отчего дома. А жена умерла года четыре назад. Так что мы внесём немного суеты в его налаженный быт. Он знает миллион историй обо всём, а ещё готовит умопомрачительные макароны по-флотски! Дядя Игорь бывший моряк, много лет в море провёл.

— Ты его как будто рекламируешь, — рассмеялась я. — Я и так согласна была, а теперь уж точно. Как бы я тут насовсем не осталась!

Кир сначала улыбнулся, а потом посмотрел на меня с тревогой, причины которой я понять не могла.

— Я бы тоже остался, — глядя куда-то в сторону произнёс Кир и многозначительно замолчал.

— Честно говоря, ты себя странно ведёшь с тех пор, как мы прилетели в Иркутск. Я не хотела начинать этот разговор. Думала, тебе просто ностальгия в глаз попала и всё. Но, кажется, дело серьёзнее чем мимолётная грусть. Не хочешь поговорить?

— Ди, спасибо за беспокойство. Всё в порядке. Ты права, это просто чёртова ностальгия. Приехал сюда и сразу вспомнил счастливые моменты из детства: как бегали купаться с ребятами, с отцом ездили на рыбалку, ели мороженое на берегу, камушки кидали. Первая влюблённость, первое разочарование, первая мальчишеская драка. Столько всего было классного, яркого, наполненного эмоциями. А сейчас вся жизнь как одна серая полоса. Говорят, жизнь как зебра — полосатая. У меня не полосатая. Мою зебру взяли и покрасили в серый, чтобы не мельтешила своими полосками.

— Похоже на депрессивный эпизод, друг, — с умным видом сказала я, нахмурив брови. — Тебе бы самому к психотерапевту сходить.

— Ой, Ди, хорош. Товарищ Фрейд сейчас в гробу перевернётся. Всё со мной нормально. Это просто называется взрослением. И сказалось отсутствие в моей жизни эмоциональных качелей от Вики.

— То есть она со всеми своими тараканами делала твою жизнь ярче? — в недоумении уточнила я.

— Ну конечно! Знаешь, некоторых дам так характеризуют — женщина праздник. Вот Вика была и праздником, и скандалом, и всем остальным.

— Ты что, скучаешь по ней?

Кир выдержал театральную паузу, вздохнул и, доставая из помятой пачки очередную сигарету, посмотрел на меня.

— Наверное, да. Мне её не хватает.

— Даже не знаю, что сказать. Неожиданный поворот. Попахивает со-зависимыми отношениями.

Кир крепко затянулся сигаретой и внезапно рассмеялся так, что закашлялся от дыма. Он докурил, затушил окурок о стеклянную пепельницу, стоявшую на столе.

— Знаешь, Ди, я рад, что ты приехала со мной. Мне правда было важно, чтобы эти дни ты была рядом.

— Какие эти?

— Забей, я не так выразился. Предлагаю после обеда катнуть до музея Байкала, а потом в гости к дяде Игорю. Нужно ещё по дороге купить чего-нибудь ему.

— Типа тортик?

— Типа водки.

В этот момент наконец подошла официантка. Её лицо выражало явное недовольство всем: погодой, работой, гостями. Она недружелюбно взглянула на нас и спросила:

— Выбрали?

— Нам две ухи, светлое пиво и… Ди, что будешь пить?

— Мне чай зелёный, пожалуйста.

— Зелёного нет, — буркнула официантка. — Только чёрный.

— Ладно, давайте чёрный.

— Хлеб? — забирая со стола меню спросила девушка.

— Да, будьте так любезны. Несите булочки ваши фирменные. И чесночное масло, — с наигранной вежливостью ответил Кир.

Официантка слегка поджала губы и, закатив глаза, ответила в той же манере:

— Сей момент, мисьё.

Я хмыкнула, но ничего не сказала. Достала из кармана телефон и посмотрела сообщения. Ничего интересного там не было. Несколько раз написала мама, спрашивая, как наши дела.

Мы поели, расплатились по счёту и пошли к остановке, чтобы доехать до музея.

— Кир, почему тут уха такая посредственная? Мы же на берегу, блин, Байкала! — моему возмущению не было предела.

— Да фиг его знает. Но уха и вправду как в столовке в универе. Не впечатлило. Надеюсь, музей Байкала тебе понравится больше.

Музей и вправду оказался интересным. Там было всё о Байкале: история происхождения, флора и фауна, аквариумы с разными обитателями, даже какие-то интерактивные экспонаты. Я не пожалела, что мы пошли сюда, хотя мне было жалко нерпу, снующую туда-сюда в узком пространстве аквариума. Она ведь могла плескаться в Байкале, а не жить в этой банке.

— Тут дендрарий ещё рядом есть, прогуляемся? — спросил Кир.

Я кивнула в ответ, и мы вышли на улицу. Начал накрапывать дождь. Он ещё не разошёлся, пока лишь предупредительно моросил. В дендропарке было очень зелено, удобные и красивые деревянные дорожки, кругом пели птицы.

Близился вечер. Становилось ощутимо прохладнее, я даже вытащила из рюкзака кофту и накинула её на плечи.

— Замёрзла? Давай уже к Петровичу двинем, вечереет, — заботливо предложил Кир.

— Петрович — это дядя Игорь?

— Ага. За водкой забежим в магазин по дороге.

— Водка ведь не вкусная, зачем он её пьёт? — Кир с умилением посмотрел на меня, поражаясь моей наивности.

— Да может он и пьёт её. Это ж местная валюта. Мало ли, мужику какому-то заплатить за работу. Или на базе водки он настойки делает ягодные. Если осталась бутылочка, надо обязательно попробовать! Вкуснее чем всё, что мы когда-либо пили с тобой, зуб даю! И это не просто напиток, это лекарство. Согревает и тело, и душу.

Я расплылась в улыбке. С предвкушением ждала уютных посиделок в доме дяди Игоря, вкусной домашней еды, увлекательных историй, волшебной ягодной настойки. Мне нравились деревенские дома. Скрипучие ступеньки, запах дерева и топленой печи, тюль на окнах, множество цветастых пахнущих пылью ковров.

— А у дяди Игоря есть кошка?

— Чего? Кошка?

— Ну да, да. В деревенском доме должна быть кошка ведь.

— Ди, ты вроде большая уже, а в сказки веришь. Не знаю про кошку, приедем — посмотрим.

В районе половины седьмого мы приехали в Листвянку. От остановки на главной улице до дома Игоря Петровича идти пешком всего десять минут. Мы свернули на одну из узких улочек и пошли вдоль тихих деревенских домов. Кир нёс в руке чёрный глянцевый пакет с ритмично позвякивающими от ходьбы тремя бутылками водки. В некоторых домах тускло горел свет, хотя на улице было ещё совсем светло. Справа за невысоким покосившимся забором звонко лаяла собака, с грохотом дёргая прибитую к будке цепь.

— Пришли! — сказал Кир, указывая рукой на невысокий дом, стоящий за выкрашенным голубой краской забором.

Дядя Игорь стоят на крыльце, опираясь левой рукой о перила, и курил. Увидев нас, он затушил окурок и вышел к калитке.

— О, ребята, вы как раз вовремя. Картошечка уже готова, самовар горячий.

— Прелесть какая! — сказал Кир. — Пойдёмте скорее в дом. Дядь Игорь, а настоечка есть? Дина озябла, её бы отогреть слегка.

— Пф, обижаешь! Есть конечно, брусничная. Заходите! — Игорь Петрович махнул рукой и зашёл в дом.

Когда я поднималась по ступенькам, навстречу мне из сеней выскочила рыжая кошка и стрелой умчалась в направлении кустов. «Кошка есть, всё по правилам», — подумала я.

— Игорь Петрович, а как кошечку зовут? — спросила я, снимая кроссовки.

— Рыжую-то? Ведьма я её зову. Это жена её подобрала где-то. Супруги не стало, а Ведьма так и живёт со мной. Хотя я её не держу, гуляет сколько хочет. Но всегда потом домой приходит. Умная зараза, всё понимает. Так что мы вдвоём живём.

В доме дяди Игоря было уютно, на стенах висели картины и фотографии, с кухни доносился аромат варёной картошки и резаного укропа. Стол был накрыт белой скатертью, на стульях лежали круглые вязаные из полосок ткани коврики.

— Как у вас уютно тут! А картины кто рисовал?

Дядя Игорь доставал на кухне тарелки и не расслышал моего вопроса. Когда мы сели за стол, я повторила:

— А картины Вы рисовали?

— Нет, дочка, что ты! Куда мне рисовать, я рыбак. Это жена рисовала. А некоторые рисунки Маринкины.

Я вопросительно посмотрела на Кира. Он сначала просто закивал головой, а затем добавил:

— Да, это Ри рисовала. Она часто бывала в гостях у Маргариты Ивановны. Жена дяди Игоря была художницей, она учила Марину рисовать.

Игорь Петрович тяжело вздохнул и открыл бутылку с красноватой жидкостью. На бутылка была скотчем приклеена бумажка, на которой кривыми буквами было написано «Брусника». Он подвинул к себе три рюмки и каждую наполнил почти до краёв.

— Ну что, друзья, давайте за встречу? — дядя Игорь поднял рюмку в воздух, призывая нас чокнуться и выпить. — В качестве аперитива, так сказать.

Мы выпили, ягодная настойка согревающим эликсиром растеклась по горлу. Домашнего алкоголя я в своей жизни почти не пробовала. У Игоря Петровича явно был талант к производству напитков.

— Это очень вкусно! Как десерт даже, — искренне восхитилась я. — Вы на продажу делаете?

— Какие тут продажи! В нашей деревне каждый второй ягоды спиртует. Дешёвую водку пить осточертело. А если ягоды с сахаром в правильной пропорции залить этой бадягой, получается такая вкуснота. Главное, рецепт знать. Ну и секреты свои у каждого есть. Я вот в свои настойки добавляю разные травки, чтобы ароматнее было. Могу вам с собой одну бутылочку завернуть, по старой дружбе, — дядя Игорь подмигнул Киру, а тот положил правую руку на сердце и преклонил голову.

— От души, дядя Игорь.

Еда на столе была самая простая, но необычайно вкусная. Картошка, кусочки жареной рыбы, свежая редиска, зелёный лук, чёрный хлеб и порезанное на кусочки сало.

— Молодёжь, какие планы? Может, вас на лодке покатать? Хотите?

— Не, дядь Игорь, не надо. Нас Ри покатает послезавтра. Она собирается приехать на машине и привезти отцовскую лодку. Мы на Ольхон поплывём.

— На Ольхон, — задумчиво произнёс дядя Игорь. — А чего вас туда вдруг потащило-то?

— Любопытство потащило. Дине хочу всякие необычности показать.

— Понял, понял. Марина-то сама сейчас как? В состоянии?

— А что, есть опасения? — вопросом на вопрос ответил Кир.

— Ой, Кир, не люблю эту еврейскую манеру. Ты же виделся с ней уже на днях, сам небось понимаешь, в порядке она или нет. Она всё ещё не отошла от конфликта с матерью.

— А что там? Из-за того, что она с мужиком своим уехала?

— Скажешь тоже. Марина небось вам всё не так пересказала.

И дядя Игорь поведал нам как всё было на самом деле. Мама Марины — тётя Люба, в честь которой была названа отцовская лодка. Несколько раз она пыталась уговорить Марину обратиться за помощью к психиатру, но та наотрез отказывалась. Удивительно, как ребёнок, когда-то видевший свою мать в состоянии алкогольной зависимости и отказывающуюся от помощи, сам становится таким же человеком.

— Однажды ситуация была, когда Маринка заявилась домой просто в дрова пьяная. Она кричала, кидала что-то в квартире, чуть ли не дралась уже с Любой. Соседи сбежались, хотели ментов вызывать. Люба попросила их не делать этого, а позвонить в наркологичку. Мол, Маринка белку поймала по пьяни, ей помощь нужна. А Марина взяла и сбежала, как только услышала про это.

— Да как она убежала пьяная-то? — удивилась я.

— Ты плохо знаешь Маринку, — сказал Кир. — Для бешеной собаки семь вёрст не крюк.

— Вот после этого Люба и сдалась. Оставила Марине записку, что уехала, пусть каждый теперь живёт своей жизнью.

Последняя фраза прозвучала обречённо и грустно. Я сидела за столом, неподвижно уставившись в тарелку с картошкой и вилкой ковыряла кусок рыбы.

— Дина, ты чего не ешь-то? — заботливо поинтересовался Игорь Петрович. — Не вкусно что ли?

— Нет, нет, очень вкусно. Аппетит пропал.

— Ребят, у меня к вам предложение есть. И советую от него не отказываться. Я вас могу сопроводить до Ольхона, чтобы уж точно без приключений. Маршрут непростой и небыстрый, лучше подстраховаться. Как вам?

Я с надеждой посмотрела на Кира. Состояние Марины тревожило меня. Мне не хотелось оказаться посреди Байкала в лодке с неадекватной девушкой, навязчиво влюблённой в моего лучшего друга. Вдруг её накроет истерикой. Или ещё чем-то. А если она вообще решит утопить меня?

— Да, хорошая идея. Я свои корабельные навыки уже растерял частично. Будет здорово, если вы приглядите за нами. А обратно мы уже сами.

— Вот и ладненько, договорились. И ещё, Кир, не берите с собой алкоголь, мало ли. Телефон мой запиши себе, а как соберётесь — звякни, я подскочу и поплывём.

— А Марина согласится? — робко поинтересовалась я.

— Надо прощупать почву. Если в отказ пойдёт, я тихонько сопровожу, буду держаться на расстоянии, чтобы не вызвать подозрения. Всё организуем, за это не переживай, — дядя Игорь по-отечески положил мне руку на плечо.

После ужина он показал нам комнату, в которой мы будем спать. Пространства в ней было немного. Стояли две неширокие кровати, похожие на те, что были в квартире у Кира в Иркутске. Между ними была тумба, а на ней — хрустальная громоздкая ваза с искусственными розами.

— Ну вот, ребятки, доброй ночи! Полотенца вон в тумбе, а белье на кроватях чистое. Ложитесь отдыхать, утром на завтрак вас подниму, — сказал дядя Игорь и закрыл за собой дверь.

Глава 11

Утром меня разбудило негромкое шуршание, доносившееся с кухни. Вот звякнули друг о друга тарелки, зафыркал и щёлкнул закипевший электрический чайник, зашипело масло на сковороде. Я взглянула на соседнюю кровать, на которой спал Кир. Она уже была заправлена. «Значит, это Кир там завтрак готовит», — подумала я и быстро вскочила с кровати. Каково же было моё удивление, когда я вошла на кухню и увидела у плиты дядю Игоря. На нём был светлый фартук с голубыми узорами под гжель, а на столе стояла тарелка с возвышающейся стопкой блинов.

— С добрым утром! Как спалось на новом месте? — жизнерадостно спросил Игорь Петрович.

— Доброе! — ещё не вполне проснувшись, ответила я. — Спалось отлично, спасибо. А где…?

— Кир? Вышел прогуляться к воде. Скоро вернётся.

— Угу, — кивнула я и села за стол. — Часто вы блинчики на завтрак жарите?

— Да нет, что ты! Раз в сто лет, — дядя Игорь улыбнулся.

— Игорь Петрович, а можно вопрос? — мой голос прозвучал серьёзно. Дядя Игорь как-то сразу понял, что вопрос будет не о рецепте блинчиков. Улыбка постепенно сползла с его лица. Он кивнул и посмотрел на меня.

— А расскажете про воронку?

Игорь Петрович на несколько секунд словно завис, глядя в одну точку. Затем очнулся, перевернул очередной блинчик. Он молчал. Нахмуренные брови, поджатые губы… Казалось, он не хотел об этом говорить.

— Почему вдруг тебя заинтересовало это? — подозрительно спросил он.

— Да нас из аэропорта подвозил приятель Кира. Он и рассказал про воронку в Байкале. И вообще, что мистики тут всякой полно. Меня это слегка напугало. Я решила, что вы-то наверняка знаете, как себя ведёт Байкал. Есть ли действительно какая-то мистическая подоплёка? Или это сказки для пугливых туристов?

— Ну, я тебе так скажу: Байкал — озеро непростое. Тут и шторм бывает, лодки тонут, люди тоже. Сильные подводные течения, особенно в самых глубоких местах. Знаешь, какая самая большая глубина тут? — Я отрицательно помотала головой, и дядя Игорь продолжил рассказ. — 1642 метра! Это полтора километра под водой, представляешь? Тут, если утонешь, тебя не найдут.

— Что, совсем не найдут? — удивлённо переспросила я.

— Совсем не найдут. Мало того что глубоко очень, так ещё и течением унесёт от предполагаемого места. Долго можно искать, но так и не найти. Если найдут тело, то это один случай на тысячу. Короче, шансов почти нет. Да и толку искать труп? Всё равно оживить не получится. Так что воронка тут не играет роли. Может, она и бывает, я лично не сталкивался. Но это чисто природное явление, не мистика. Хотя, знаешь, на Ольхоне есть старый маяк. На этом маяке смотритель есть, Валерой зовут. Вот он однажды чуть не сгинул в дьявольской воронке. Его чудо спасло, как он сам говорит. Вы же всё равно на Ольхоне будете — прогуляйтесь до маяка. Бутылку водки только не забудьте, а то Валера бесплатно вряд ли захочет детали рассказывать.

От истории дяди Игоря мне стало не по себе. Я знала, что Байкал — самое глубокое озеро, но не знала в цифрах. Трудно представить себе полтора километра воды. Расстояние на земле ещё можно понять, но под водой… Мне сразу вспомнилось, как на физкультуре в институте нас заставили для зачёта бежать кросс на два километра. К середине дистанции я уже чувствовала, что не добегу: дыхание сбилось, во рту пересохло, сердце стучало так, словно готово было выпрыгнуть из груди, в боку что-то назойливо болело. Похоже, спастись на воде мне было не суждено.

— А вы сами попадали в шторм? — с интересом спросила я.

— Бывало, да. Однажды мы вместе с Маринкиным отцом попали в бурю. Но ничего, вдвоём справились. Он был хорошим товарищем, надёжным. Жаль, что так всё случилось.

— Он утонул? — я осторожно взглянула на дядю Игоря, пытаясь понять, уместен ли мой вопрос.

— Думаю, да. Что-то пошло не по плану, и он, скорее всего, просто утонул. Так случается, к сожалению. Эх… — Игорь Петрович шумно вздохнул и добавил: — Классный был мужик!

Тут открылась входная дверь, и вошёл Кир. На лице его сияла улыбка. Я обратила внимание, что волосы его были влажными.

— Всем привет! — бодро сказал он.

— Ты что, купался?

— Конечно! Знаешь, как бодрит? Советую попробовать, — ухмыльнулся Кир.

— Не, это ты у нас и жаворонок, и морж. Я, пожалуй, пас, — ответила я. Кир и дядя Игорь рассмеялись.

— Кушать подано! — торжественно объявил дядя Игорь и поставил большую тарелку с блинами на стол.

Над идеально круглыми золотистыми блинчиками поднимался пар. На столе в стеклянных маленьких пиалках были варенье, мёд. На аккуратной белой тарелочке лежали дольки лимона. Отдельно в большой пластмассовой банке с синими надписями стояла сметана. В высоких разномастных кружках был налит ароматный чёрный чай.

— Ну, Петрович, поляну накрыл, как в ресторане прямо! — искренне восхитился Кир.

— Скажешь тоже, ресторан! Это так, по-домашнему.

Блины оказались потрясающими. Меня поразило, что дядя Игорь так здорово умеет готовить. После завтрака мы планировали добраться до КБЖД — знаменитой Кругобайкальской железной дороги. Это исторический участок Транссибирской магистрали. Можно купить тур и поехать на ретропоезде или просто прогуляться пешком, пройти через несколько туннелей и насладиться видами на Байкал. Мы выбрали второй вариант. Нужно было переправиться на другой берег Ангары, а там уже гулять, посетить музей КБЖД, пообедать.

На маршрутке мы доехали до причала со смешным названием «Рогатка», дождались парома и отправились в порт «Байкал». Плыть было всего двадцать минут. За это время я решила посмотреть в интернете, что ещё интересного есть на том берегу.

— О, Кир, там камень желаний! Ты знал? Сходим к нему? — восторженно вскрикнула я так громко, что некоторые пассажиры обернулись в нашу сторону.

— Бойся своих желаний, Ди, — спокойно ответил Кир, будто воспринял мои слова всерьёз. — Ты точно знаешь, что хочешь загадать? Тут с такими вещами не шутят.

— Да ладно тебе, это же развлечение для туристов. Ты ведь на самом деле не веришь, что какой-то огромный булыжник обладает магической силой?

— Не знаю. За последние дни столько всего всплыло, что я уже ни в чём не уверен.

Поведение Кира становилось всё страннее. Создавалось ощущение, что я совсем не знала своего лучшего друга. Возможно, попав в родной город, Кир просто решил сбросить маски, позволить себе испытывать разные чувства, показать себя таким, какой он есть: немного суеверный, сомневающийся, ранимый, тоскующий по беззаботным временам.

День выдался насыщенный. Мы много гуляли, осмотрели все достопримечательности. Возле камня желаний непрерывно толпился народ. Очень многие хотят быстрых результатов, и чтобы ничего делать не пришлось. Я тоже загадала желание, хоть и не верила в магические предметы. Байкал и соответствующая обстановка понемногу погружали меня в мистическую атмосферу.

— Что загадала? — с хитрым прищуром спросил Кир.

— Не скажу, а то не сбудется ведь! — словно обиженный ребёнок, ответила я.

— Ладно, ладно. Не верит она, — Кир хмыкнул и предложил пойти перекусить, а потом прогуляться по КБЖД.

Погода была идеальной для прогулки и небольшого пикника. Мы нашли ларёк с разной выпечкой, взяли пирожков, горячий чай в пластиковых стаканчиках и сели на скамейку недалеко от пристани. Время от времени слышались поезда, к пристани причаливали паромы с туристами.

— Может, хоть пару фоток сделаем? — с надеждой спросила я, хотя знала, что Кир не любил фотографироваться.

В этот раз он согласился сразу, даже не попытался отказаться. Мы сделали несколько кадров на фоне воды, у камня желаний, когда шквал туристов ослаб. «Как здорово, что эти фотографии будут у меня на память о наших приключениях», — подумала тогда я. Если бы я только могла предположить в тот момент, что это будут наши последние совместные снимки.

Прогулка по КБЖД была последним мероприятием нашей программы, после чего мы должны были возвращаться в Листвянку тем же маршрутом. Участок железной дороги, по которому разрешено ходить пешеходам, был небольшим. Узкое полотно дороги уходило далеко вперёд, скрываясь за поворотом. С одной стороны, был небольшой пролесок, а за ним — обрыв и бескрайний Байкал. С другой — поросшая деревьями и травой гора. Тоннели, встречающиеся на пути, были отделаны коричнево‑серым кирпичом, а внутри не было никакого освещения. Рельсы пропадали в темноте. А если идти по тоннелю без фонарика, то и сам скроешься в чёрной пелене.

— И никакого света в конце тоннеля! — пошутил Кир.

— Прежде чем увидишь свет, нужно войти в темноту, — философски парировала я.

Мы посмеялись, прошли через тоннель, осмотрелись вокруг. Я остановилась и долго всматривалась в водную гладь.

— Кир, смотри, там нерпа! — активно жестикулируя, выкрикнула я.

— И вправду, вон башка из воды торчит. Прикольно! Давно их не видел.

Наконец-то наше путешествие становилось похожим на то, как я себе его представляла: длинные пешие прогулки, много смеха, вкусная еда, красота природы. Не хватало только бутылки вина и разговора по душам. Завтра утром приезжала Марина, так что сегодня как раз оставался шанс побыть с Киром вдвоём.

— Кир, может, к вечеру купим бутылочку вина и пойдём на берегу посидим? Поболтаем о наболевшем.

— Само собой, какие вопросы! Петрович спать рано уходит. Поужинаем вместе и пойдём к Байкалу. А винишко купим заранее.

Неспешно завершив наш туристический маршрут, мы вернулись в Листвянку. Купить вино оказалось не проблемой, но цены были московские. Когда мы вошли в калитку на участке Игоря Петровича, его не оказалось дома. На двери висела записка с тем же неровным почерком, что и на бутылке с ягодной настойкой: «Ушёл к соседу, дверь открыта, ужин разогрейте». На плите стояла небольшая алюминиевая кастрюля с гречкой, в сковородке — жаренные с луком куски курицы.