Разделённые

— Это выглядит как система… Целенаправленная. Но для чего? — он прошептал это в тишину комнаты, и слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые.

Через пару минут сайт начал зависать, выдавать помехи, строчки кода на экране поплыли, словно их размывало невидимой волной, точно кто-то извне нарочно пытался запретить просмотр данных «чужаку», а после сайт резко стал обычным, каким был до взлома. Марк попытался снова. И снова. Тщетно. Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как ярость и восхищение перед совершенной системой защиты боролись в нём.

И самый первый вопрос в голове: «Как это можно объяснить?»

Но ответа не приходило. Это была ещё одна аномалия, и она изводила его, как сложная головоломка, к которой нельзя подступиться сразу. И он вдруг вспомнил первую. Которая бесчисленное множество раз ошибалась сегодня на поле, а потом ещё и ткнула носом его в то, что его расчёты давали сбой.

Он и без неё это знал. А она тем, что напоминала, только… Изводила ещё сильнее. Она была живым воплощением хаоса, непредсказуемой переменной, которая врывалась в его идеальные уравнения и перечёркивала их одним лишь взглядом. Как назойливая муха, которая жужжала всё громче и громче с тем, как часто ты пытаешься отмахнуться от неё. И Лайтвуд вела себя также. Как будто нарочно его злила. Нравилось? Тешилась? Или что-то ещё? Его ум, привыкший всё систематизировать, не мог найти для неё категории. Она не вписывалась ни в одну. При любом предположении истинная причина её поведения продолжала оставаться одной из головоломок. Которые он ненавидел оставлять нерешёнными.

Где-то в другом крыле «Пангеи» ночь была такой же беспокойной. Карла Лайтвуд смотрела пустым взглядом в потолок, обременённая целой тучей различных мыслей, которые буквально разъедали её мозг. Одеяло казалось слишком тяжёлым, а воздух в комнате — спёртым и густым от невысказанных тревог.

Во-первых, ссора с Оливией. Она совсем потерялась и не понимала, как ей себя вести. С одной стороны, её поглощало отвратительное чувство вины перед подругой, но с другой… Ей оказалось до безумия приятно ощущение, когда тебя считают особенной. Когда кто-то говорит, что ты уникальна в том, чего нет у других. И это сразу хочется развить. А если бы она тоже изначально пришла на пробы? И прошла бы? Если бы это было и её мечтой тоже, Лив стала бы обижаться? Если да, то встаёт вопрос — настоящей ли вообще была их дружба всё это время.

Во-вторых, из головы не выходил Алекс. Она успела поговорить с несколькими людьми, которые ранее состояли в одной компании с ним (ведь теперь он ходил один и молча), и каждый поголовно ответил, что парень стал пустым. С ним стало не о чем говорить, а половину происходящего он вообще не помнил. Это всё казалось таким… диким. Какая травма могла так изменить человека? Что успело произойти такого ужасного всего за одно лето?

Тревога сжимала ей горло тугим узлом. В комнате стало слишком жарко. Карла убрала волосы от лица и закрепила невидимками по обе стороны от лица. Она, чувствуя, как голова разрывается от навязчивых мыслей, решила выйти за пределы их крыла и прогуляться по прохладным, безлюдным, освещёнными лишь тусклыми ночниками коридорам школы. Конечно, это никто не поощрял, это вообще было запрещено (разгуливать по ночам), но и она не собиралась попадаться.

Спустя тридцать минут бесцельных блужданий, она убедилась в том, что прогулка не помогает. Совсем. Она всё также думала обо всём сразу, только теперь ко всему этому прибавилась лёгкая усталость от ходьбы. Её ноги чувствовали холод каменных плит сквозь кеды. И в голове резко всплыл момент… Странный шум в библиотеке. Тогда она не смогла понять, откуда он шёл, но, может, сейчас… Это было хоть какое-то направление, хоть какая-то цель в этом бесконечном водовороте мыслей.

Поразмыслив буквально пару секунд, студентка развернулась и, прижимаясь к теням вдоль стен, направилась в сторону библиотеки. Сердце забилось чаще от подступающего адреналина, когда она вдруг поняла, что собирается нарушить разом не один и даже не два правила. Что ж, пусть это станет предметом её рассуждений в следующую ночь, а пока…

Дверь в библиотеку была массивной и казалась немым стражем, хранящим чужие секреты. Медленное движение руки, и дверь не поддаётся. Закрыта. Ну, конечно. Она недовольна вздохнула и уже хотела уйти, но рука вдруг сама потянулась к волосам и вытянула невидимку. Ловкость, которой она сама удивилась, — несколько секунд возни с замком, тонкий металл скрёбся по механизму, — и раздался долгожданный щелчок, громкий, как выстрел, в тишине пустого коридора. Чуть ли не вскрикнув от восторга, девушка зажала себе рот ладошкой и осторожно приоткрыла дверь. Шагнула за порог. Также тихо прикрыла.

Оказавшись внутри, она первым делом осмотрелась и прислушалась. Её обняла абсолютно гробовая тишина и запах старой бумаги, пыли и воска. Точно ли никого нет? Хотя, с другой стороны, каким нужно быть ненормальным, чтобы прийти в библиотеку в час ночи? Видимо, нужно просто быть Карлой Лайтвуд.

Глаза медленно привыкали к мраку, выхватывая из темноты очертания гигантских стеллажей, уходящих ввысь, как деревья в забытом лесу. Она шагнула вперёд, и по помещению пронёсся скрипучий звук старого деревянного пола. Девушка тут же замерла, вжавшись в плечи и стиснув зубы. Лишь бы этого никто не услышал… Ступая дальше уже осторожнее, она подошла к столу, за которым сидела в тот день. Сейчас была мрачная тишина, даже немного пугающая. Она осмотрела помещение, а затем ступила на ковёр, прямо как в тот день. И опять то самое кричащее, щемящее чувство под ложечкой, словно что-то было под носом, что она беспечно упускает. Хотелось просто топнуть ногой и…

Или не под носом, а под ногами? Карла опустила взгляд, всматриваясь в узоры пыльного ковра и замечая то, как странно он выпирает примерно посередине, показывая точную геометрическую фигуру, похожую на квадрат. Сердце пропустило удар. Вот чёрт, если это то, о чём она…

— Лайтвуд? — тихий, но абсолютно чёткий, узнаваемый голос прозвучал за её спиной, отозвавшись эхом в безмолвном зале.

Кровь ударила в виски, а в глазах потемнело. Тысячи вариантов того, как сбежать и как оправдаться, пронеслись в её голове. Она мысленно себя похоронила и резко развернулась. Не могла поверить в то, что выдохнула с облегчением, смешанным с ужасом, когда увидела перед собой Блэквуда.

Стоп.

Что он вообще здесь делает?

— Что ты здесь делаешь? — он тут же озвучил её вопрос. И, кажется, впервые за последние дни смотрел на неё не с ненавистью, а немым шоком и холодным подозрением.

Что ж, видимо, чтобы приходить по собственному желанию в библиотеку в три часа ночи, можно быть не только Карлой, но ещё и Марком.

— А, я понял, — ну вот, знакомое презрение во взгляде. Как же быстро он сменил эмоции на лице. — Ищешь острых ощущений в запретное время?

Брюнетка парировала мгновенно:

— А сам то, Блэквуд? Проверяешь, нет ли в стенах отклонений в пару миллиметров?

Его глаза сощурены, и он готов уже выплюнуть свой ответ, как вдруг входная дверь библиотеки скрипнула, и они тут же бросились в противоположную друг от друга сторону, прячась в тени книжных стеллажей. Карла прижалась к холодным корешкам книг, пытаясь замедлить бешеный стук сердца, который, казалось, было слышно на весь зал. Тусклый свет фонаря вдруг прошёлся по помещению, освещая полосу пыли прямо перед её носом, и затаили дыхание оба. Мужчина посвятил вглубь библиотеки издалека, прислушиваясь, но очень скоро, не найдя ничего подозрительного, вышел, и слышны были только его удаляющиеся шаги. Они выждали ещё несколько мгновений в полной тишине.

Убедившись в отсутствии посторонних, Марк первым вышел из укрытия. Напротив через секунду появилась и девушка. Они молчали какое-то время, оценивающе всматриваясь друг в друга, пытаясь разглядеть в глазах оппонента страх, вину или знание, пока вдруг брюнетка не выпалила:

— Удивлена, что ты просто спрятался, а не рассчитал план для побега.

И его голос показался ей слишком тихим и напряжённым, словно он с трудом сдерживал раздражение:

— Я рассчитываю риски. И с тобой они слишком высокие. Лучше бы ты убиралась, — она, возмущённая, сделала шаг вперёд.

— Может, это ты тут лишний? И твои циферки и графики ничего не значат, раз ты шныряешь по ночам в библиотеке?

Опять она за своё. Эта тема заставляла закипать кровь мгновенно. Парень слишком резко сократил между ними дистанцию, и Карла только сейчас в полной мере ощутила их разницу в росте. Ему не нужно было нависать — он просто встал прямо, и ей уже пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Это было унизительно Вызов заставил её выпрямиться во весь рост.

— Не заставляй меня вычислять, во сколько оценивается твоя безопасность, потому что ответ тебе не понравится, — его слова обожгли своим холодом, а дыхание почти ощущалось на её лице.

— О да, как же, — она сжала кулаки, чувствуя, как горело лицо от возмущения. — Интересно, почему.

— Где-то здесь спрятана дверь, которая ведёт в отделение медицинской кибернетики, — его голос вдруг был лишён привычной едкости, просто констатируя факт. — И её нет на официальных планах, — воздух словно выбили из лёгких. Лайтвуд замерла. Это… подтверждение её худших подозрений вышибло из неё всю спесь.

— Медицинской?

— Да. Твоё… чутьё тебя не подвело, если привело сюда, — он произнёс это почти нехотя, сквозь зубы, как будто признаваясь в собственной слабости.

В её голове что-то щёлкнуло. Блэквуд. Холодный, расчётливый, бесчувственный Марк Блэквуд только что признал правоту её «чуйки». Мир перевернулся с ног на голову. Она нахмурилась, обескураженная, и хотела задать вопрос, но он резко повернулся и пошёл к выходу. Его тень скользнула по стеллажам и растворилась в темноте, оставляя её одну с этим комом новой информации. Она ещё несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного сердца, громко отдающемуся в тишине, и чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его слова были страшнее любого факта быть пойманной. Он не угрожал. Он констатировал. И от этого было в тысячу раз хуже.

Карла вдруг вернула свой взгляд к выпирающей части на ковре, к этому немому свидетельству чего-то скрытого. Она медленно подошла, опустилась на колени и провела ладонью по неестественно ровному выступу, ощущая под тканью что-то твёрдое и холодное. Лёгкая, едва уловимая вибрация, исходящая оттуда, заставила её отдёрнуть руку, как от ожога. Сердце застучало в висках. Она больше не сомневалась. Что-то творилось прямо у них под носом. Резко поднявшись, она почти бегом кинулась к выходу, не оглядываясь. Ей нужно бежать. Не от охранника. От этого знания. От этой двери. От того, что самый ненавистный человек в её жизни вдруг оказался единственным, кто видел ту же страшную правду, что и она.

Глава 3. Под сенью ветхих переплётов

Подняться сегодня оказалось сложнее, чем в любой другой прошедший день недели. Тело было тяжёлым и ватным, веки налились свинцом, а в висках пульсировала зарождающаяся головная боль. Мало того, что Карла спала очень мало, так ещё и уснула далеко не сразу, то и дело просыпаясь ночью раза три. Каждый раз её вырывал из неглубокого забытья один и тот же образ: холодные серые глаза в полумраке библиотеки и тихий голос, произносящий слова, которые не должны были из них прозвучать никогда.

Солнце, ярко бьющее в окно, словно насмехалось. Первой мыслью после пробуждения стала прошедшая ночь. Только вот больше её волновала не та дверь под ковром в библиотеке, а лицо Блэквуда в полумраке и его слова: «Твоё… чутьё тебя не подвело». Интересно, он правда это сказал или всё это был какой-то насмешливый сон и игра воображения? Она с силой потёрла ладонями глаза, пытаясь стереть навязчивое воспоминание, но оно лишь стало чётче. Внутри разрасталась тревога, медленная, ползучая, как ядовитая лиана, сжимающая грудь.

Если он это признал, значит, её худшие подозрения оказались правдой. В Пангее происходит что-то странное. И самое ужасное, что единственный человек, который это подтвердил, — тот, кого она меньше всего на свете хотела бы видеть своим союзником.

Всё утро за завтраком девушка пыталась поймать взгляд Оливии, но та продолжала демонстративно игнорировать её. Уже привычное чувство вины за ситуацию с командой и боль от разрыва с подругой смешались с новым всепоглощающим ощущением страха. Они словно соревновались внутри неё, и проигрывало в этой борьбе всё — аппетит, настроение, чувство безопасности.

Голод притупился. Карла, поддерживая голову кулаком левой руки и чувствуя, как натянулись и одеревенели мышцы шеи, бесцельно перебирала еду ложкой в тарелке. Каша казалась безвкусным жидким картоном, а чай — горькой жижей. Она подняла взгляд и наткнулась на такого же задумчивого студента логоса. Марк сидел прямо, но его поза была не такой идеальной, как обычно; он смотрел отсутствующим, затуманенным взглядом в чашку и выглядел так, словно о чём-то напряжённо размышлял. Он не строил схемы в планшете, не вёл расчёты. Просто смотрел в одну точку, и это было непривычно, а потому — пугающе.

«Он знает. Знает, что я что-то знаю. И знает то, чего не знаю я.»

Мысль пронеслась в голове, и она вдруг сравнила их со шпионами, которые, кажется, задаются одним вопросом. И теперь он висел между ними через весь шумный зал.

«Что теперь делать?»

Она не знала ответа. Знание обрушилось на неё слишком внезапно, и теперь она сидела посреди привычного мира, который вдруг раскололся на «до» и «после», и чувствовала себя абсолютно потерянной и одинокой. Единственная ниточка, тянущаяся через эту пропасть, вела к человеку, которого она и минуты вынести не могла. И это было хуже всего.

После занятий Карла, погружённая в свои мысли, шла по коридору в сторону Общего зала на обед. Её взгляд был прикован к полу, а в ушах стоял навязчивый гул тревоги, заглушавший все остальные звуки. Она почти не смотрела по сторонам, и потому резкий удар плечом о чьё-то неподвижное тело оказался неожиданным и болезненным.

— Чёрт! — вырвалось тихое шипение. У человека напротив упали папки с какими-то бумагами, почти бесшумно и плавно распластавшись по отполированному до блеска полу. Девушка моментально опустилась на корточки, помогая собрать листы, как вдруг услышала знакомый голос:

— Не беспокойся, я сам, — Лайтвуд подняла взгляд и узнала Алекса. Он не смотрел на неё, его движения были точными, механическими, словно отрепетированными, когда он собирал в кучу всё, что выпало из рук. Её глаза вдруг зацепились за один листок, отличающийся от остальных. Он был чуть плотнее. В правом верхнем углу был напечатан штрих-код, а чуть ниже — жирная подпись: «Корпус Б. Уровень -2. Сектор 7.»

Сразу после парень ровным, безразличным движением положил его под остальную кучу бумаги, кивая ей стеклянным взглядом, бросая короткое «спасибо», и ушёл, не оглядываясь. Его шаги были мерные и одинаковые. Девушка медленно поднялась на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени, наблюдая за тем, как парень повернул за угол, и замерла.

Корпус Б? За 10 лет учёбы и жизни здесь она ни разу о таком не слышала. Уровень -2… Это абсолютно точно был подвал. Глубокий, скрытый, подземный уровень, о котором обычным студентам знать положено. Что-то внутри кричало настойчиво и тревожно, что путь туда проложен через ту самую «дверь» в полу под ковром в библиотеке. Это была не догадка. Это было знание, пришедшее из самых инстинктивных глубин её существа.

Но если это правда… Если всё это — не паранойя, не больное воображение… Если под ногами у них всех прямо сейчас, в двух этажах под землёй происходит что-то, требующее штрих-кодов и секторов…

Чёрт, она не справится с этим в одиночку.

На часах было 6:40, когда Марк сидел за письменным столом в своей комнате и напряжённо вглядывался в монитор ноутбука. Синий свет экрана отбрасывал резкие тени на его сосредоточенное лицо. Он больше не пытался взломать сайт школы снова, но проанализировал его вдоль и поперёк, что теперь с закрытыми глазами мог показать, как найти тот или иной раздел. Но без взлома там смотреть было не на что. Это было похоже на изучение идеально ровной, но абсолютно глухой стены.

Так что он, устало выдохнув, зарылся пальцами во вьющиеся волосы и начал вспоминать прошедшую ночь. Пока что для анализа у него была только она. Поэтому парень начал по порядку, выстраивая в голове чёткий список, как он всегда это делал.

Факт первый: Лайтвуд зачем-то пришла в библиотеку ночью, вскрывая замок входной двери (это было очевидно, ведь на ночь все помещения запирают). Вывод: целеустремлённость и пренебрежение правилами, мотивированные сильным внутренним импульсом.

Факт второй: Она стояла не у стеллажей, а посреди прохода. То есть, пришла не просто книжку почитать. Стояла и пялилась в ковёр. Интересовалась конкретным местом. Вывод: у неё есть определённая цель или теория.

Факт третий: Как бы не хотелось это признавать, но она обладает аномально высокой интуицией, что подтверждается не одним случаем. Марк их видел сам. Значит, её «иррациональность» сейчас — не помеха. Это инструмент, который не может давать сто процентных гарантий, подвергает опасности, но имеет… потенциальную пользу. Она видит и чувствует то, чего может не заметить он. Всё-таки в библиотеке та оказалась раньше него. Но остаётся вопрос: как использовать её «способность», минимизировав риски?

Вывод: она — ненадёжный, но потенциально ценный источник уникальных данных.

Он потёр ладонями лицо, чувствуя нарастающую усталость и лёгкое раздражение от необходимости учитывать такой нелогичный фактор, как «чуйка» Лайтвуд, и, подняв с пола кожаную сумку, отправился на завтрак.

— Мистер Блэквуд, — сухой женский голос окликнул студента. Перед ним стояла невысокая, худая старушка миссис Элдридж, которая вела у них логистику. Её глаза, увеличенные толстыми линзами очков, смотрели на него без всякого выражения. — Задержитесь, пожалуйста.

Коротко кивнув, он начал быстрее собирать вещи и, договорившись с Феликсом встретиться уже на обеде, подошёл к старушке.

— Ваш проект по оптимизации расписания, — начала она, изучая бумаги в своей папке. — Он… любопытен. Но в нём не учтён человеческий фактор. Ученики — не шестерёнки, мистер Блэквуд. Они устают. Их эффективность падает к концу дня. Ваша схема требует доработки с учётом биоритмов.

Марк стоял, слегка скрестив руки на груди, и слушал, едва сдерживая нетерпение. Его мозг уже проанализировал её слова и выдал ответ: «Биоритмы — лженаука. Эффективность падает из-за неправильного распределения нагрузки и недостаточной мотивации». Но спорить с миссис Элдридж было бессмысленно.

— Я учту это, — сухо ответил он, но его взгляд уже блуждал по коридору.

— Отлично. На этом всё, — щёлкнув папкой, она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Он шёл по пустому коридору, анализируя текущий разговор и с лёгким презрением отбрасывая её замечание о «биоритмах», как вдруг кто-то схватил его за предплечье, резко останавливая. Тело мгновенно напряглось, мышцы спины и плеч сжались в единый тугой узел, словно реагируя на потенциальную опасность, но перед ним остановилась всего лишь Карла Лайтвуд. Брови в удивлении взметнулись вверх. Интересно, что заставило её подойти самой, да ещё и в общественном месте. Она, кажется, ещё и собиралась с ним заговорить. Её пальцы на его руке были удивительно горячими, почти обжигающими через ткань рубашки.

Кажется, она уже пожалела о своём решении, потому что на его лице с застывшей лёгкой ухмылкой было написано всё. Девушка резко отдёрнула руку. Сделав глубокий вдох, она вдруг опустила взгляд и еле слышно спросила:

— Корпус Б. Ты знаешь, где это может быть? — неожиданное начало ввело его в ступор. Марк отвёл взгляд, мысленно перебирая знакомые ему архивы в памяти.

— Не уверен точно, но могу предположить, что это не находится на основных этажах, — ответил он, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать свой интерес. Девушка медленно кивнула, и с её глаз спала какая-то странная пелена. Как будто она боялась задавать этот вопрос. Она его проверяла?

— Это -2 уровень.

А вот сейчас стало интересно. Корпус Б, -2 уровень… Эта брюнетка явно что-то знала. И он в очередной раз остался поражён, а мозг мгновенно сопоставил информацию: «Корпус Б» — старое и заброшенное крыло, которое не отмечено ни на одной студенческой карте. Но он читал как-то о нём в учебнике по истории Пангеи. «Уровень -2». Что ж, вероятно, подвал. Хорошо подходит для тех, кто что-то скрывает.

— Это подвал, — констатировал он, внимательно следя за её реакцией. Она кивнула, и в глазах загорелся не просто огонёк, а целая искра предвкушения. Ему был знаком этот азарт. — Откуда ты про это узнала?

— Случайно, — ну да. На другой ответ он и не рассчитывал. Она отвела взгляд, и парень отметил то, как напряглась её челюсть. — Мне кажется, что тогда в библиотеке, — она подбирала слова осторожно, словно ступала по хрупкой дорожке и в любой момент могла сорваться вниз. Предложение она не закончила, но её взгляд был красноречивее любых слов.

— Да. Не верю, что говорю это, — парень покачал головой и удивился этой лёгкой театральности, совсем не похожей на него. Карла закатила глаза. — Но я полностью согласен. Есть основания полагать, что наше… взаимовыгодное, хоть и временное, сотрудничество… может привести к получению недостающих данных.

Студентка закусила нижнюю губу, оставляя на ней белый след от зубов, и между ними вдруг повисло напряжённое молчание, наполненное гулким эхом их невысказанных мыслей.

— Узнай всё, что можешь. Я… тоже, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала не просьба, а констатация факта. Они стали сообщниками.

Марк утвердительно кивнул и, кинув последний оценивающий взгляд, обошёл её, продолжая путь в противоположную от неё сторону.

Вряд ли им стоило показываться вместе.

Следующая неделя превратилась в одно сплошное, навязчивое расследование. Каждая свободная минута была посвящена поиску зацепок о Корпусе Б. Их странный, молчаливый альянс работал, как два разных механизма, движимых одной целью, но абсолютно разными методами.

Марк всё своё свободное время проводил в пыльных архивах библиотеки, отгороженный от мира стопками подшивок и старых фолиантов. Он изучал пожелтевшие чертежи школы разных лет, сравнивая линии коммуникаций, ища несостыковки, замаскированные люки и «слепые зоны» на планах. Он прикрывался перед любопытствующими преподавателями тем, что работает над масштабным проектом по энергоэффективности Пангеи. Его стол был завален распечатками, а на планшете были открыты десятки вкладок с архитектурными базами данных. Он искал логику, схему, алгоритм. Но чем глубже он копал, тем больше понимал, что Корпус Б — это не просто заброшенное крыло. Это была идеально вычеркнутая из официальной истории школы страница. На всех публичных планах на его месте был обозначен фундамент или техническое помещение. Это была не ошибка, а тщательная цензура.

Карла, в свою очередь, действовала иначе. Её оружием были не чертежи, а люди. Она максимально осторожно, будто невзначай, вплетала вопросы в разговоры с однокурсниками.

— Слушайте, а вы никогда не слышали о каком-то Корпусе Б? — спрашивала она за обедом, разглядывая яблоко. — Мне приснился странный сон, будто я там заблудилась…

Ответы были одинаковыми: пожимание плечами, недоумённые взгляды. «Корпус Б? Нет, не слышали». «Кажется, это просто старая байка». «Ты много странного читаешь перед сном, Карла».

Её охватывало чувство глухой стены и лёгкой паранойи. Она ловила на себе взгляды и задавалась вопросом: им правда ничего неизвестно, или они боятся говорить? Её «чуйка» улавливала лёгкий, почти невидимый страх, скрывающийся за некоторыми масками безразличия. Она чувствовала, что близка, но никак не могла докопаться до правды.

К концу недели их ждало лишь разочарование. Официальные пути оказались тупиковыми. Марк не нашёл ни одной схемы. Карла не услышала ни одного намёка.

Они стояли в том же самом глухом коридоре у библиотеки после очередной бесплодной попытки. Воздух между ними был густым от невысказанного разочарования.

— Получается, официально его не существует, — подвёл итог Марк, его голос звучал устало, но собранно. — Это сужает круг поиска.