Разделённые

Разделённые

Екатерина Андреевна Лаук

© Екатерина Андреевна Лаук, 2026

ISBN 978-5-0069-7534-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Иногда мне кажется, что стены вокруг дышат. Они улавливают каждое наше слово, каждый смех, каждую улыбку и даже слёзы. Эти каменные стены словно сдавливают тебя со всех сторон, заставляя подчиниться и не позволяя выйти за рамки — таким образом они выдыхают в ответ тихое одобрение. Оно висит в воздухе, приторное и удушливое, как запах сгнивших цветов.

Здесь всё кажется идеальным. Слишком идеальным. Почему те двое у книжной полки почти синхронно поворачивают голову и убирают волосы за уши? Словно кукловод дёрнул за одну ниточку. Когда преподаватели хмурят брови, складки на их лбах появляются одновременно, одинаковой глубины. Даже дыхание в спортивном зале у всех слишком… ровное.

Но это фальшь. Я научилась это чувствовать, они сами во мне это взрастили, и теперь я знаю точно: что-то не так.

Стены настолько пропитаны ложью, что кажутся живыми. Еда, которой я питалась на протяжении многих лет, стала отдавать металлом. Теперь всё, что меня окружает, потеряло благоразумие. И самое страшное — его теряют и люди тоже. В нас взращивали ненависть и заставляли лгать. А когда ненависть вдруг даёт трещину, и сквозь неё начинает проглядывать нечто иное, живое и неправильное… Это замечают.

И торопятся исправить ошибку.

Глава 1. Хаос и Порядок

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокую оконную раму в скромной комнате общежития «Катарсиса», оставляя на подушке и на сонном лице Карлы дорожку из пыльного света. Она нахмурилась, ослеплённая, и попыталась нащупать рукой телефон, на котором трезвонил будильник уже по крайней мере три минуты.

Спустя несколько промахов, она просто уронила мобильник с прикроватной тумбочки на пол и повалилась с кровати, ища его. Выключив будильник, девушка сдула тёмно-русую чёлку с лица и оглядела свою комнату — разбросанные по стулу вещи, незакрытые коробки с книгами — беспорядок, который остался ещё со вчерашнего дня, когда она приехала поздно вечером и не успела разобрать все вещи. Но этим она решила заняться после занятий, потому что опаздывать в первый день совсем не хотелось.

Заглянув в раскрытое окно, Лайтвуд остановила взгляд на строгом, готическом крыле «Логосов» в другом конце школы. Их окна были идеально чистыми, а на подоконниках не было ни единого лишнего предмета. Там жили ученики другого факультета. Для себя она звала их зубрилами, ибо жили они по слишком строгим правилам, которые она не понимала и не принимала. Знакомая волна неприязни поднялась откуда-то снизу, сжав горло, и в голове промелькнула мысль, которая заставила её ехидно улыбнуться:

«Им там, наверное, даже спать говорят строго под хлопковыми одеялами и ложиться ровно в 22:05».

Наспех приняв душ, собрав волосы в высокий небрежный хвост и нацепив привычную чёрную форму с терракотовыми вставками, она схватила учебную сумку и поспешила на завтрак.

Просторная общая гостиная была устлана тёмным деревом. По стенам висели не портреты, а абстрактные полотна, символизирующие, как ей казалось, «единство противоположностей». Воздух пах старым камнем, воском для полов и лёгким, едва уловимым ароматом лаванды — якобы для успокоения умов. Её встретила Лив. На самом деле, девушку звали Оливия, но Карле первый вариант был больше по душе. Он выбивался из привычно строго и идеального.

— Мне хочется проклясть это место только за надобность просыпаться в 6 утра… Это точно не школа пыток?

— Тише, Карла! А если кто услышит? — подруга всегда была излишне осторожной. Иногда это раздражало. Но временами неплохо выручало. Так что Карла лишь слегка улыбнулась. Так радуются чему-то привычному, что вызывает у тебя тёплые чувства.

Столовая была, как обычно, наполнена запахом свежеприготовленной пищи и гулом голосов голодных студентов. Помещение было разделено надвое: слева — шумные, яркие столы «Катарсиса», справа — выстроенные в безупречный ряд, строгие столы «Логоса». Девушки пошли по привычному маршруту к столу своего факультета, где ребята во всех красках рассказывали друг другу о прошедших каникулах, в то время как стол напротив сидел довольно тихо и упорядочено. У всех ровная осанка, идеальные манеры… Иногда даже становилось жутковато. Лайтвуд думала об этом каждый раз, когда проходила мимо. И сегодняшний день не стал исключением: пробежав глазами по своим потенциальным соперникам, она уселась на своё привычное место, окидывая взглядом предложенную на сегодня еду. Что ж, а вот и самая приятная часть каждого утра.

Приподняв подбородок и смотря прямо перед собой, в столовую зашёл Марк Блэквуд, студент Логоса. Его форма была безупречно отглажена, а взгляд был направлен в некую точку на горизонте, полностью игнорируя окружающий мир. Посмотри на него и ненароком выпрямишь спину, потому что он никогда не выглядел сутулым. За весь путь до своего места парень ни разу не посмотрел по сторонам, даже когда по бокам послышался тихий шёпот пары девушек о лучшем студенте своего факультета. Ему просто было неинтересно. А, значит, нет никакой логики в том, чтобы тратить на это своё время.

Сев за стул и придвинув его ближе к столу, он первым делом достал планшет, пробегая глазами по расписанию. Доносившиеся отовсюду разговоры слегка раздражали, но не отвлекали. Он привык. Через пару минут рядом опустился Феликс, его лучший друг. Он привычным движением указательного пальца поправил очки на переносице и начал показывать что-то на своём электронном устройстве. Никто из них не спешил приступать к завтраку. Их разговор со стороны скорее походил на совещание.

Карла закатила глаза, смотря на эту парочку. До чего же нелепо… Учёба ещё не успела начаться, а они уже бы выиграли приз лучших заучек. Она ухмыльнулась этой мысли, отправляя в рот ложку рисовой каши.

И в этот момент Блэквуд поднял взгляд. Их глаза встретились, когда девушка почувствовала холодный укол где-то под ложечкой. Знакомое чувство. Знакомое раздражение. Всё так, как и должно быть, когда смотришь на соперника. Она отвела взгляд первой, закатив глаза. Парень же оставался невозмутимым, лишь едва заметно напряглась его челюсть, но секундой позже он вернул своё внимание к расписанию.

— Я надеюсь, что в этом году меня примут в команду! Это мой последний шанс, — театрально взмахнула руками Оливия, пока девушки шли по широким коридорам на первую пару. Несмотря на свою довольно мягкую натуру, она с первого курса мечтала стать членом команды по Астральному рубежу. Ей надоело сидеть на трибунах и просто болеть за участников, она хотела быть на этом поле и выбивать победу для своей команды из рук соперников!

— Не знаю, чем тебя так зацепила эта игра. Просто беготня за каким-то шаром по всему полю, — Карла не разделяла восхищения и рвения подруги, хотя саму её не раз приглашали вступить в команду ввиду хорошей физической подготовки. И каждый раз она говорила твёрдое «нет».

— Ты не понимаешь, это такой шанс!

— Шанс быть поближе к Адаму? — подруга ухмыльнулась, зная, какую слабость Лив питала к тренеру Катарсиса. Та мгновенно залилась краской.

— Да ну, это здесь совершенно ни при чём! — ну да, как же…

— В любом случае, не важно, примут они тебя или нет. Не забывай, что итоговое решение принимают именно логосы, — она не сдержала раздражения, проскользнувшего в её голосе. Ей казалось это не справедливым, но члены комиссии решили именно так, ведь логосы будут опираться на логику и расчёты — сможет ли этот человек выдержать нагрузку и всё в этом роде… — Алекс! — завидев однокурсника, девушка встрепенулась. Парень как-то слишком резко остановился и развернулся к ней.

— Привет, Карла.

Кровь прильнула к щекам, когда девушка поняла, что не видела его целое лето. Не сказать, что она была влюблена, просто когда-то… Ещё на средних курсах, в возрасте семнадцати лет она отметила его яркость и непохожесть на других. Всегда одет по форме, но яркие детали в одежде или аксессуарах выдавали личность, будь то разноцветное ожерелье или ярко-красные носки. Карла искренне восхищалась, потому что хотела также. Возможно, ей даже нравился не он, а его умение выразить и показать себя.

Её привлекала его смелость.

— Как ты? Как прошли каникулы? — её искренняя улыбка начала медленно сползать с лица, когда она посмотрела ему в глаза. Они были стеклянными, пустыми, как у дорогой фарфоровой куклы.

Он как будто смотрел сквозь неё.

— Славно. Как твои? — голос был ровным, монотонным, без единой эмоциональной ноты. Лайтвуд осмотрела его волосы. Идеально уложены. Зализаны.

Алекс всегда был слегка взлохмаченным.

Его одежда… Была просто формой. Чистой и идеально отглаженной. Без единого намёка на украшение. Это… Это был не он.

Не услышав ответа, парень просто развернулся и пошёл дальше. Без какой-либо эмоции на лице. Карла посмотрела ему вслед, чувствуя бегущие по спине мурашки и лёгкую тошноту. Она тяжело сглотнула, наполняясь неприятным предчувствием.

— Эй! Ты чего? — до её плеча дотронулась Оливия, возвращая в реальность.

— Ты его видела? — шёпотом.

— Да. Что тебя так удивило?

— Да он же был похож на робота!

— По-моему, ты перегибаешь. Кончай смотреть триллеры и детективы перед сном, — она хотела пойти дальше, но Карла схватила её за руку.

— Ты не понимаешь. Он, он… Другой, — не понимая, какое именно прилагательное назвать, она выпалила самое очевидное. — Даже одевается по-другому!

— Нашла чему удивляться. Может, человек просто повзрослел, сменил стиль. Не раздувай из мухи слона, — блондинка пошла дальше по коридору, и Карла внезапно осознала очевидное.

Она не поймёт.

Хотя… Может, она даже была права. И Карла просто себя накрутила.

Но это точно был не тот Алекс, которого она когда-то знала.

Кому нужно было делать первой парой историю искусств? Ещё и совмещать её с логосами. Прекрасное начало первого учебного дня. Аудитория для общих занятий была просторной и светлой, с высокими окнами. Парты стояли амфитеатром, но негласная граница между факультетами проходила ровно по центру зала. Девушки заняли привычное место посередине ряда и начали раскладывать вещи. Обычно на этом предмете ничего, кроме планшета, на который передавались изображения преподавателя, не нужно было. Лайтвуд пробежалась взглядом по классу. Казалось, ничего не изменилось и не было этих трёх беспечных месяцев лета. Словно только вчера они сдавали последний экзамен и собирали вещи домой.

— Доброе утро! Надеюсь, вы все хорошо отдохнули, потому что этот год обещает быть для вас очень плодотворным.

Миссис Канава. Она казалась немного… странным человеком. Может, это было в силу её возраста, а, может, такой её сделало многолетнее преподавание в этой школе, но она никогда не повышала голос и больше любила наблюдать, чем говорить. Поэтому на своих занятиях она старалась максимально вовлекать учеников в дискуссии. Которые, правда, очень часто перерастали в конфликты…

— Этот семестр у нас посвящён рассуждениям о картинах великих художников. Построим ход занятия с вами так, — она вдруг начала медленно ходить вдоль рядов. — Включите, пожалуйста, ваши планшеты, — она также взяла в руки свой. — Сейчас на них придёт изображение с картиной, которую мы будем обсуждать сегодня.

Через пару мгновений послышались короткие всплывающие звуки — знак того, что изображение успешно передано. Карла опустила взгляд на своё устройство, и перед ней предстала картина с изображением моря во время шторма. Но это не выглядело как обычное реалистичное изображение. На левой половине картины волны вздымались в виде бешеных, клубящихся спиралей и клякс. В них можно разглядеть лица тонущих людей, гримасы боли и ужаса. Мачта корабля ломалась в форме молнии. Цвета — яростные: киноварь, ультрамарин, изумрудная зелень.

На правой половине — те же самые волны, но замороженные, переведённые в идеальные математические формулы. Они изображены как серия безупречных синусоид и диаграмм. Корабль превращён в чертёж с размерами и расчётами давления. Цвета — холодные: серый, стальной, серебряный с вкраплениями строгого индиго. Две половины встречались в центре картины, создавая вихрь из брызг, цифр, обломков и геометрических фигур. Это эпицентр борьбы. Краски яркие, мазки — то резкие и хаотичные, то вдруг собранные в идеальные геометрические формы. Чувства при виде этой картины у Карлы возникли странные. Впервые что-то нарисованное её вдруг так зацепило. Словно это было не просто изображением… А чем-то живым. Чем-то, что касается её.

— Эта картина называется «Хаос и Порядок», — продолжила миссис Канава. — Её написал выдающийся художник-визионер Элиос Гилберт. Гениальный человек… — она вдруг притихла, с заговорщической улыбкой разглядывая полотно на своём планшете. — Он не просто изобразил шторм, — продолжила она, убирая устройство за спину. — Он показал извечную борьбу двух сил — стихийной, почти животной природы и человеческого разума, пытающегося её укротить и понять, — она обвела взглядом весь класс. — Ваши мнения?

Поднимать руку никто не торопился. Видимо, странность картины поразила не только Карлу. Первый ученик катарсиса решился поднять руку. Преподавательница медленно кивнула, позволяя ему ответить.

— Смотря на эту картину, я испытываю странные чувства. Как будто во мне вспороли что-то живое, а затем, не зашивая, залили это все каким-нибудь гипсом, наплевав на то, как будет заживать.

— Очень интересно, мистер Скотт. Кто ещё хочет высказаться? — она посмотрела в сторону логосов. Девушка с пепельными волосами подняла руку. — Прошу вас, мисс.

— Я вижу в этом совершенно логичную метафору от автора: всё живое в этом мире имеет свойство разрушаться без возможности исцеления, в то время как то, что построено на логике и чертежах, долгосрочно и остаётся практичным даже во время шторма. Так что всякая борьба бесполезна.

— Да!

— Правильно.

Её речь подхватили её же сокурсники. Но Карла была совершенно не согласна…

— Интересные мысли. Мистер Блэквуд, ваше мнение? — Карла метнула взгляд в его сторону. Он слегка приподнялся и ещё сильнее расправил плечи, наверняка формулируя в голове отточенный ответ. Чтобы без единой ошибки.

— Я считаю, что эта картина демонстрирует эволюцию: от хаоса к порядку. От животного страха к интеллектуальному контролю. Левая часть — это вопрос. Правая — чёткий и элегантный ответ.

В груди у Карлы что-то ёкнуло, а затем закипело. Немыслимо! Ей показалось, что он буквально сейчас оскорбил все существующие чувства и людей, которые их принимают. Словно на Катарсисе учились обезьяны, отставшие от развития.

— Элегантный? — вырвалось у неё, и голос прозвучал громче, чем она планировала. Взгляд Марка обратился к ней. Его глаза сузились, в них мелькнуло холодное любопытство. — Это совершенное бездушие! Автор картины похоронил все чувства под грудой цифр!

— Он лишь придал им форму. То, что ты называешь чувствами, чаще всего лишь недостаток данных, — он отвернулся, уверенной в своей правоте. Но Карла ещё не закончила:

— То, что называешь данными, чаще всего лишь оправдание для того, чтобы ничего не чувствовать! — с её ряда послышался одобрительный шёпот. Блэквуд медленно развернулся к ней всем телом. Его поза выражала холодное презрение.

— Чувства — ненадёжный источник информации. Они искажают картину.

— А твои данные не рисуют вообще никакой картины! Только схему! Схему, в которой нет места ничему настоящему!

— Твои «настоящие чувства» бесполезны. Они ничего не меняют.

— Они делают нас людьми! А не бездушными калькуляторами!

Они уткнулись взглядами друг в друга, как два кинжала. В классе повисла напряжённая тишина, что нарушалась тяжёлым дыханием Карлы. Она сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Кажется, даже ветер за окном стих, наблюдая за противостоянием факультетов. В спор вмешалась миссис Канава, говоря довольным тоном:

— Потрясающая диалектика! Мисс Лайтвуд, мистер Блэквуд, молодцы. Оба ваших подхода имеют право на существование. Но именно их противоборство и рождает истину. Давайте взглянем на следующую картину… — она снова уткнулась в планшет, и только после этого студенты отвернулись друг от друга.

Сердце Карлы бешено колотилось. Она только сейчас заметила, что продлись этот спор на минуту дольше — она бы уже поднялась со стула на эмоциях. А до тех пор она просто прожигала взглядом Блэквуда, чувствуя, как всё внутри буквально кипело от возмущения и… странного, адреналинового возбуждения.

— Обалдеть просто! Что вы устроили?! — шепнула с искренним изумлением Лив.

— Я поражён, Марк. Это действительно был впечатляющий спор, — заключил Феликс, поправляя очки за дужки.

— Это был не спор, — тихо, сквозь зубы, сказал Марк, всё ещё глядя перед собой. — Это была демонстрация ошибки мышления.

Карла услышала это. И снова почувствовала тот самый холодный укол в груди. Но на этот раз к нему примешалось жгучее желание доказать ему, что он неправ. Во что бы то ни стало.

Глава 2. Аномалия

Первые три дня предпоследнего учебного года выдались пустыми. Пустым вдруг стало казаться всё — однокурсники, лекции, задания, даже еда. Хотя, казалось бы, преподаватели остались теми же, окружающие тоже… Но просыпаться почему-то становилось всё труднее, потому что желания было всё меньше. Казалось, сама «Пангея» после лета вдохнула глубже и теперь выдыхала не просто одобрение, а лёгкую, удушливую скуку, замешанную на ожидании.

На часах было 06:00, когда Марк открыл глаза, услышав будильник. Он не стал его переставлять и откладывать. Выключил и тут же поднялся. Никакого соблазна лечь обратно. Прямиком в ванную комнату. Ледяной бодрящий душ. Идеально заправленная кровать. С вечера подготовленная форма. Каждое утро Марк тратил ровно двадцать минут на сборы, ни на что не отвлекаясь. Сегодняшний день не стал исключением.

В 06:20 он уже спускался в просторную, выдержанную в холодных серо-стальных тонах гостиную Логоса, тишина которой нарушалась лишь монотонным, убаюкивающим гулом серверов. На стенах — привычные графики, формулы. А над входной дверью:

«Логика — это бог мыслящих». Лион Фейхтвангер.

Впервые заметив эту надпись, парень осознал, как сильно она совпадала с его мировоззрением. Чуть позже он просто каждый день с ней соглашался. Сейчас, спустя десять лет, она уже стала надоедать. Он чувствовал её каждой клеткой своего существа, и это чувство стало похоже на тесный, но идеально сшитый костюм — удобный, но не дающий вздохнуть полной грудью. Так что задерживаться на ней не стал.

Уже на выходе его встретил Феликс, по привычке приветствуя анализом расписания на текущий день. Они добрались до Общего зала, составляя алгоритм максимально эффективного дня.

— Ты уже изучил список тех, кто сегодня пробуется в команду Катарсиса?

— Да.

— Считаю его максимально нелогичным.

— Согласен. Думаю, они просто не понимают, что эффективность их команды падает на пятнадцать процентов из-за одной только эмоциональной нестабильности игроков. Это их слабое место, о котором знает вся наша команда.

Лучший друг активно с ним соглашался, приводя свои аргументы и доводы, и они довольно быстро добрались до нужной точки. Обогнув снующую толпу студентов, боящихся пропустить завтрак, парни уже держали путь к своим привычным местам. Марк слегка хмурился, непроизвольным движением пальца постукивая по краю планшета, выводя в уме формулу дискомфорта. Шум в этом помещении точно превышал восемьдесят семь децибел. Некоторые сидели с уже пустыми тарелками, но теперь тратили время на пустую болтовню, а, значит, коэффициент бесполезной траты времени — шестьдесят три процента. Его взгляд на секунду зацепился за шумный стол на другой половине. Там кто-то громко смеялся, запрокинув голову. Марк почувствовал лёгкое, почти физическое раздражение — как скрежет металла по стеклу.

Как обычно, катарсисы нарушают идеальный порядок, который мог бы быть.

Уже под конец завтрака внимание всех студентов привлёк громкий мужской голос, словно доносившийся отовсюду. Он оглашал о сегодняшних пробах.

— Уважаемые студенты! Довожу до вашего сведения, что пробы в «Астральный рубеж» пройдут сегодня после третьей пары в 13:30. Просьба не опаздывать и отнестись со всей серьёзностью. В этом году помимо тренерского штаба финальное решение будут принимать аналитики «Логоса». Всем спасибо за внимание!

По залу (в особенности по противоположному столу) прошёлся напряжённый шепоток. Катарсисы наверняка были возмущены тем фактом, что «в жюри» будут сидеть их враги, и совсем не важно, что решение всё равно будет независимым для каждого. Марк лишь коротко ухмыльнулся, ведь одна из таких ролей досталась ему не только как лучшему игроку, но и как лучшему студенту на курсе. А значит, он сделает всё, чтобы оправдать доверие. Парень мысленно уже составлял алгоритм оценки: разложит каждого претендента на цифры, коэффициенты и проценты, выведя идеальную, бесстрастную формулу успеха.

— О-о-о, Боги, я так переживаю! Карла, ты же пойдёшь со мной? — Лив вцепилась ей в руку после этого объявления так, словно хотела содрать сразу несколько слоёв кожи.

— Что мне там делать? В команду же пробуешься ты.

— Пожалуйста, прошу! Мне будет легче с твоей поддержкой, — она посмотрела на подругу умоляющими глазами, и та, поразмыслив ещё около пяти секунд, сдалась.

— Ладно…

— Ура! Спасибо, спасибо, спасибо, — Лив бросилась её обнимать, и Лайтвуд искренне улыбнулась.

На самом деле, она согласилась, потому что немного не поняла фразу в объявлении «помимо тренерского штаба финальное решение будут принимать аналитики Логоса». Что это вообще за новые правила? Теперь последнее слово за школьниками? Которые ещё не возымели даже диплома? Что ж, очень интересно, кто же такой хорошенький удостоился этой чести…

Библиотека «Пангеи» была её тихим убежищем. Высокие потолки, уходящие в полумрак, древний запах старых книг и воска для деревянных столов — здесь время текло иначе. Привычная тишина действовала успокаивающе, помогая сосредоточиться на докладе. Но мысли Карлы то и дело возвращались к недавней встрече с Алексом. Она совсем его не узнавала и уже не понимала, это у неё какие-то проблемы с головой или с парнем действительно было что-то не так. В попытке отвлечься девушка окинула взглядом столик, за которым сидела, и наткнулась на старый выпуск школьной газеты. Она была не любительницей этого чтива, но что-то потянуло её раскрыть страницу.

Рядом с текстом была фотография, яркая и живая, на которой запечатлён Алекс со своей знаменитой улыбкой в тридцать два и разноцветными носками после победы в соревнованиях в прошлом году. Он был живым — весь, от взъерошенных волос до обезоруживающей улыбки. Совсем не то существо, что она встретила тогда в коридоре. Контраст двух личностей стал для девушки ещё более явным.

Мысли об очевидно происходящем постепенно заполоняли сознание, как вдруг всё её тело внезапно напряглось. Где-то в самых глубинах здания, за стенами, скрытыми полками с книгами, зародился низкочастотный гул. Он был едва слышен ушам, но отзывался неприятной вибрацией в костях, в зубах, в самой середине груди. Она обернулась. Другие ученики сидели неподвижно. Никто ничего не слышал. Лёгкая головная боль нарастала, сжимая виски плотным обручем, а чистая, животная интуиция заставляла сердце биться чаще. Она поднялась с места и прислушалась, и ноги сами понесли её навстречу странному звуку. На неё странно покосилась студентка Логоса, что сидела за столиком напротив. Карла шагнула вглубь библиотеки, в сторону глухой каменной стены, за которой, как ей помнилось, ничего не было. Она не знала, куда идёт и зачем, но усилившийся гул только подталкивал вперёд. Ступив на ковёр, она остановилась. Тишина. Гул исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь звенящую пустоту в ушах и осадок необъяснимой тревоги. Может, всё-таки показалось или…