Разделённые

— Я… В смысле, зачем? — он посмотрел на неё с недоумением.

— Обсудить доклад, разумеется. — в его глазах читалось старое презрение, и Карла ощутила неприятный укол в груди. Доклад. Да, точно. О чём ещё она могла подумать? В любом случае, она смотрела, как он уходит, и в груди поселилась настойчивая надежда, что помимо доклада он всё-таки обсудит с ней их общую находку.

Воздух висел, тяжёлый от невысказанных предположений и едва сдерживаемых теорий, и Марк чувствовал, как всё тело натянулось, словно струна, когда рядом сидела Лайтвуд и насмешливо язвила. Каждое её слово било точно в цель, отзываясь глухим раздражением где-то под рёбрами. Она не упускала ни одной возможности ткнуть его во что-то носом, хотя, казалось бы, им нужно было всего лишь подготовить доклад.

Но вместе расследовать тайные подвалы оказалось легче.

— В чём ты пытаешься меня убедить? Я тебе привожу доводы из учебника, — парень едва сдерживал раздражение, сжимая пальцы на клавиатуре так, что кости побелели.

— Значит, это плохой учебник! Потому что этот абзац — полный бред. Как на выбор профессии может влиять логика? — она отвернулась, уткнувшись взглядом в книжные стеллажи библиотеки. Несколько пар глаз начали озираться на них, недовольные поднятым шумом. Парень заметил это и стал говорить тише:

— Некоторые люди просчитывают всё наперёд, в том числе и своё будущее. Они выбирают профессию, исходя из её практичности, — Блэквуд наклонился к ней как раз в тот момент, когда она резко развернулась, хлестнув прядями волос по лицу. Её волосы пахли яблоками, и этот простой, домашний запах показался неожиданным здесь, среди академической строгости.

— Гхм, плевать. Это всего лишь доклад.

Марк решил не продолжать этот бессмысленный спор, возвращаясь к оформлению доклада. Он выпрямил спину, возвращая своё внимание к монитору ноутбука.

— Просто… Диктуй текст, Лайтвуд.

Брюнетка закатила глаза и, облокотившись о спинку стула, взяла учебник в руки. Она закинула ногу на ногу, читая вполголоса.

— Либо сядь ближе, либо читай громче, — выплюнул парень, с раздражением поворачивая голову к ней.

— Хочешь, чтобы нас вообще выгнали? Тогда читай сам.

Она с раздражением и громким стуком бросила книгу на стол, складывая руки на груди, как обиженный ребёнок. С другой секции библиотеки на них снова обернулось несколько человек. Марк сделал тяжёлый вдох, не понимая, за что ему в пару досталась именно она. Студент попытался мысленно систематизировать её поведение. Он перебирал варианты: стандартное противостояние, усталость, желание его позлить. Но всё это было мелко, поверхностно. Глубинная причина, как он начал подозревать, была в их общей тайне. Страх искал выхода, превращаясь в агрессию. Она боялась, и он это понимал — потому что сам испытывал то же самое.

— Ты можешь просто уйти, и я сделаю всё сам, — она вдруг выпрямилась, хватаясь за ручки своего стула и развернувшись всем корпусом к нему.

— Ну уж нет. Я бы, несомненно, предпочла готовить доклад с кем-то другим или вовсе одна, но я тебе не позволю сделать всю работу, чтобы потом был повод меня вечно попрекать.

— Такого ты мнения обо мне?

— Интересно, почему должно быть иначе.

Парня задели её слова. Он мысленно отметил парадокс: её недоверие ранило сильнее, чем открытая вражда. Почему? Потому что за несколько дней их вынужденного альянса он начал воспринимать её как единственного человека, который понимает реальное положение вещей. Её низкая оценка его личности ставила под сомнение саму возможность этого альянса. Он и сам не понимал, почему, но что-то под кожей неприятно зашевелилось при мысли о том, что она действительно так думает. Она его даже не знает, чтобы делать такие выводы. Очередная глупость с её стороны. Совершенно ничего нового.

— Что, нечего ответить? Ну, видимо, я попала в яблочко.

В очередной раз он не ответил. Марк решил подумать, откуда в ней было столько злости сейчас, если они уже работали в паре и справлялись неплохо. Да, были моменты несогласия, но не так, как сейчас. Такое ощущение, что истинная причина была в другом.

Может, ей не терпелось продолжить их «расследование». Может, она боялась быть пойманной. А, может, с ней тоже уже поговорили. Но тогда она бы наверняка рассказала… Или нет? Он же почему-то молчал до сих пор. Наверное, и не стоило. Если Илона Вейн вызывала её на разговор тоже, нужно показать, что она не одна.

— Со мной говорили, Лайтвуд.

— Что? — слишком громко выпалила она, и Марк заметил, как покосились на них проходящие мимо студенты.

— Тихо.

Он поднялся со своего места и жестом головы приказал подняться следом. Не понимая, что происходит, она отодвинула стул и встала тоже. Брюнет отошёл к окну, чтобы их точно никто не услышал, и она последовала за ним. Он подошёл ближе, чтобы она могла услышать его шёпот, и ей снова пришлось задрать голову, чтобы смотреть в глаза.

— Сегодня утром Вейн ясно дала мне понять, что за мной следят.

— В каком смысле следят? — во взгляде девушки исчезло презрение и загорелся огонёк беспокойства, смешанный с любопытством. Значит, Марк был прав. Она переживала из-за их общего дела.

— Она знает о том, какие материалы для изучения я беру, и что покидаю своё крыло после отбоя.

— Тебя… видели?

— Не думаю. Но нам нужно быть более осторожными. Даже у стен тут есть уши, — парень осмотрелся, а Карла стала разглядывать его профиль, анализируя сказанное. Убедившись, что вокруг никого нет, Блэквуд вернул свой взгляд к девушке и встал ещё ближе. — Надо изучить их методы. Не лезть в пепелище, а наблюдать за теми, кто в него входит. Собирать данные. Анализировать, — Лайтвуд была согласна. Наверное, впервые в жизни она понимала, что лучше довериться логике, нежели подвергаться чувствам. — Я продолжу изучение документа, а ты…

— Я понаблюдаю за людьми, — она определила для себя задачу сама, и Марк утвердительно кивнул.

— Да.

Разговор был окончен, но отчего-то они не спешили отходить. Между ними возникла новая, хрупкая тишина, наполненная не обменом колкостями, а общим осознанием опасности. Девушка продолжала смотреть в его глаза, словно выискивала ответы на вопросы, которые не озвучивала.

Стоило ему подумать о том, что обсуждать здесь больше нечего, как она тут же сделала шумный вдох и пошла обратно на своё место, словно отступая от края пропасти.

Они доделали доклад в молчании, что нарушалось лишь тихой диктовкой предложений. Задумчивость сменила враждебность, и, заканчивая писать, Марк вдруг подумал о том, что это молчание было громче любого спора. Оно было насыщенно общим страхом и внезапным, острым пониманием того, что эта девушка, со всем её раздражающим упрямством, сейчас — единственный человек во всём мире, с которым он связан тайной.

Когда их работа была закончена, он позволил ей уйти, не проронив ни слова.

Глава 5. Горький вкус победы

Начало октября выдалось на удивление тёплым. Лето не разжимало свои тиски, прогуливаясь среди деревьев в виде тёплого ветра и оставшихся зелёных листьях на деревьях. Воздух был густым и сладким, пахнул спелыми яблоками и увядающей листвой. Прошло около двух недель с последнего разговора Марка и Карлы. Они договорились о затишье, но, по её мнению, оно немного затянулось. Девушка продолжала думать об этом проклятом документе и каждый раз одёргивала себя, когда хотела подойти к логосу и спросить, на каком этапе находится его расследование. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, когда она вспоминала его спокойный, расчётливый тон: «Ждём. Не привлекаем внимания.»

Он ясно дал понять, что сейчас им нужно бездействовать. Но собственное нетерпение раздражало сильнее его расчётливости.

Девушка всё чаще встречала «странных» учеников, абсолютно пустых, и не понимала, как не замечала их раньше. Их стеклянные взгляды заставляли мурашки бегать по коже. Её внимание привлекли их отточенные, почти механические движения, будто кто-то дёргал каждого за ниточки.

А ещё была Оливия, которая, кажется, нашла себе новых друзей… Да, она всё чаще показывалась в компании тех самых «классных» девчонок и совсем забыла о бывшей подруге. Это задевало. Сильно. Боль от этого предательства была острой и физической, будто кто-то проводил лезвием по коже. Карла сжимала зубы, чувствуя, как горчит на языке вкус былой дружбы. Она могла бы попробовать подойти и поговорить снова, но… вдруг решила, что хватит унижений.

К ней вдруг прицепился парень с команды. Тот самый новенький, который пришёл на игру вместе с Карлой. Майк, кажется. Его внимание стало напоминать назойливый писк комара, от которого не спрятаться — ни на тренировке, ни в общей гостиной (они были на одном факультете). Прямо никуда от него не деться. Раздражал.

Но это раздражение было другим. Совсем иное она испытывала при виде Блэквуда. То можно было сравнить с назойливой мухой, которая просто летала на фоне и бесила своим жужжанием. Но ты можешь мириться с её присутствием и просто не обращать внимания. В ситуации с логосом это было больше похоже на тень, осязаемую и почти материальную, которая преследует тебя везде. Только если муха делала это по собственной воле, то здесь… Воля Марка как раз выражалась в том, чтобы держаться подальше. Но отчего-то он всё равно постоянно был где-то поблизости. Просто если раньше для Карлы существовали только логосы, сейчас почему-то существовали логосы и Блэквуд. Отдельно. Всё это безумно раздражало. Это всё стресс. И нервное ожидание. Она просто не понимала, когда ждать от него каких-то решений и оттого постоянно об этом думала. Чистая психология.

Феликс наблюдал за тем, как Марк что-то бормотал себе под нос уже второй час, отложив учебник по квантовой механике. Они встретились в библиотеке случайно и решили сесть вместе, но тишина между ними была неестественной, натянутой, плотной, как смог. Парень занимался не каким-то школьным проектом… В бумажке, над которой он так долго восседал, мелькали слова по типу «коррекция, протокол А, отказано» и всё в этом духе.

В общем и целом, что-то абсолютно нелогичное. В последнее время Феликс всё больше замечал, как лучший друг стал одержим чем-то, выходящим за рамки. Эта одержимость оставляла на его лице резкие тени под глазами. Он хотел ему сказать, но до сих пор молчал.

Блэквуд тем временем зарылся пальцами в тёмные локоны, растрепав причёску, будто он пытался вырвать ответы прямо из собственного мозга. Чувствовал, как от бессилия у него сводило скулы. Марк пытался расшифровать эту бумажку уже больше недели или около того, но его не покидало ощущение, что он просто ходил по кругу. Ничего похожего не было найдено в архивах или хотя бы в одной библиотечной книге. И тогда он стал анализировать сам. Во всём файле неоднократно повторялось слово «коррекция». Что оно могло бы значить само по себе? Какое-то исправление, что-то, подлежащее изменениям. Но каким… и что именно. Пангея пытается изменить какие-то правила? Или политику? Единственное, что удалось понять, что «коррекция» — это система, процесс с несколькими стадиями.

Но больше ни одной веточки, за которую можно было бы зацепиться. Они нашли лишь верхушку айсберга. Это било по самолюбию логоса, которому всегда не доставляло особого труда решать такого рода «головоломки». Но эта… была чем-то иным. И он уж какой день бился над тем, чтобы хоть на шаг продвинуться вперёд.

И не выходило.

— Ты что-то скрываешь? — в запутанное мыслями сознание ворвался обеспокоенный голос Феликса, который прозвучал как выстрел в гробовой тишине зала. Парень вопросительно на него посмотрел. — Это как-то связано с Лайтвуд? — вот чёрт. — Вы слишком часто стали пересекаться.

Внутри всё похолодело, когда он услышал знакомую фамилию. Марк почувствовал, как кровь отлила от лица. Феликс не должен ничего знать. Ни про их дело, ни про коррекцию, ни про сотрудничество с Лайтвуд.

— Это здесь ни при чём. Я работаю над проектом.

Брюнет увидел бы, как сузились и наполнились подозрением глаза лучшего друга, если бы посмотрел на него в ответ, а не резко собрал вещи и ушёл. Да, он просто сбежал от ответа. Но Феликс всё равно бы ему не поверил. А подвергать опасности ещё и его… Было бы неправильно.

Через два дня почти вся Пангея собралась на залитых солнцем трибунах, чтобы болеть за свою команду против другой школы. Стадион гудел, как встревоженный улей, воздух дрожал от возбуждённых криков. Это был первый раз, когда команды внутри одной школы, которые соперничали на других матчах, сейчас объединились против другой. Логосы и катарсисы вместе.

Как иронично.

Марк был искренне удивлён, когда узнал, что тренер принял решение назначить Лайтвуд в стартовый состав. Объяснил он это тем, что её «непредсказуемость» может стать их козырем. Пф, как же. Парень в очередной раз был не согласен. Знакомое раздражение подкатило к горлу. Они слишком часто стали пускать всё на самотёк. А нужна была железная, выверенная стратегия. То, что он тренировал в себе на протяжении десяти лет. А не то, чем постоянно «хвалилась» Лайтвуд.

Их также заставили взаимодействовать перед самой игрой. Нужно было обсудить тактику. Обе команды стояли друг напротив друга, и каждый занимал определённую позицию, в то время как эти двое пытались разглядеть что-то в глазах друг друга. Она смотрела на него с вызовом, её подбородок был дерзко поднят, а во взгляде стоял немой вопрос, даже упрёк. Он же игнорировал этот взгляд, глядя куда-то поверх её головы, сосредоточившись на схеме поля, которая была куда проще и логичнее, чем эта девушка. Сейчас нужно думать о предстоящей игре. А в ней им предстояло быть союзниками, а не врагами.

К сожалению, конечно.

Игра была в самом разгаре. Солнце слепило, а воздух на поле был густым и раскалённым. Пангея открыто проигрывала. Точнее, начали они довольно неплохо, но сейчас счёт был 40/40, и золотистый, отполированный до блеска игровой шар преследовала команда другой школы. Если они его захватят и закинут в кольцо, проигрыша не избежать. Марк чувствовал, как грубая ткань майки намертво прилипла к мокрой от пота спине, а в лёгких жгло при каждом вдохе, будто он глотал раскалённый песок. Он тяжело дышал, опираясь руками о колени, а в ушах стоял оглушительный гул трибун, сливавшийся со свистом крови.

Они явно делали что-то не так. Тактика не работала. Нужно было что-то менять. Взгляд его сам по себе метнулся к Лайтвуд. Она стояла, вытирая ладонью лоб, её плечи напряжённо вздымались, а на лице застыла маска такого яростного, почти отчаянного желания победить, что его на мгновение кольнуло где-то глубоко внутри. И зачем вообще тренер сказал играть по определённым правилам, если так хотел положиться на непредсказуемость Лайтвуд? Чего же теперь не дал ей шанса проявить себя? Кто знал, может, она бы и смогла выиграть для них хотя бы несколько секунд. С убеждением в том, что им больше нечего терять, с горьким осадком этой мысли на языке, Марк догнал брюнетку, на лице которой уже читалось разочарование, и крикнул ей, что справа поле пустое, пусть импровизирует. Сначала она, верно, подумала, что он смеётся над ней, потому что её глаза сузились от недоверия, но, увидев в его взгляде серьёзность и доверие, решила не мешкать.

Противники заметили её сразу. Два массивных форварда, словно скалы, бросились в её сторону, намереваясь помешать, и каждый направил в неё по серому, меньшему шару-помехе. Ей нужно было разворачиваться и бежать обратно, потому что при другом исходе они просто бы сбили её, и это в лучшем случае.

При мысли об этом Блэквуду почувствовал себя странно. Холодная волна прокатилась от затылка до пят, и он, не анализируя этого порыва, на чистом инстинкте бросился в её сторону.

— Лайтвуд, назад!

Она не разворачивалась. Казалось, она вообще не слышала его, превратившись в один стремительный порыв. Студентка не собиралась менять заданной траектории, совершая абсолютно нелогичный ход, и в этот момент основная сфера, которая могла принести победу, описав дугу, вдруг полетела в её сторону в тот момент, когда соперники почти поймали её. Сфера сбивала мелкие шары, которые летели прямо на Лайтвуд, и уже почти пролетела мимо, как она выставила руки в сторону и поймала его.

Она поймала его.

На секунду воцарилась абсолютная тишина, будто все зрители разом задержали дыхание. И затем трибуны взорвались. Рёв, крики, оглушительные аплодисменты — всё смешалось в единый ликующий гул.

Она принесла им победу.

Марк встал, словно вкопанный, посреди поля, и не мог поверить своим глазам.

Она только что… что?

Он чувствовал, как кровь отлила от лица, сменяясь горячей волной адреналина. К ней сбежались игроки Пангеи, подхватили на руки, подбросили в воздух. Её смех, звонкий и счастливый, пробивался сквозь общий шум.

Взгляд девушки вдруг начал бегать по толпе и остановился на нём. Её лицо украшала сияющая, победоносная улыбка, но взгляд, который встретила она, был совсем иным.

Марк злился. Не верил и злился.

И не потому что победу принесла она, а не он, а потому что она готова была принести её даже ценой своего… благополучия, жизни. Она неслась прямо под эти шары и не думала о последствиях вообще.

«А если бы? — стучало в его висках. — Если бы траектория была на сантиметр иначе? Если бы она оступилась? Если бы…» Его раздражало это ослепляющее, животное безрассудство. Абсолютное. И глупое. Оно не стоило того.

Улыбка спала с её лица, когда она увидела, как Блэквуд нахмурился, напряжённо о чём-то думая, сжал губы в тонкую белую полоску и отвернулся. Он уходил в противоположную от неё сторону. Каждый шаг отбивал чёткий ритм в голове, пока он пытался выстроить логическую цепочку. Мысли разбегались, как тараканы в голове. Он думал только об одном:

Страх.

Откуда вдруг взялся? Чего он испугался? Того, что победу принесёт она, а не кто-то из логосов? Что план игры не сработает? Что его догадки окажутся неверными, и она не успеет поймать сферу?

Куча догадок в голове, но что-то внутри подсказывало, что это всё не то. Оно было глубже. Спрятано под слоем чего-то иррационального.

Даже если осознание не приходило к Марку в чистом виде, он понимал одно:

Он не имел права бояться за человека, который был лишь переменной.

Нужно было просто пойти к себе. Просто принять душ, просто лечь спать и забыть тот момент, когда вдруг сердце провалилось куда-то в желудок.

Вместо этого ноги сами понесли его к женской раздевалке.

Все остальные, в том числе логосы, окружили её плотным кольцом, хлопали по плечу, и их обычно надменные лица сейчас светились неподдельным восторгом. Её наконец приняли. Но внезапно эта победа, эта всеобщая любовь показались ей пустым, выеденным яйцом. Горький осадок его взгляда пересилил сладость триумфа.

Тяжёлый ком подкатил к горлу. Карла наблюдала за тем, как уходил Блэквуд, и удивилась своему порыву пойти за ним. Это было совершенно странной и внезапной мыслью, и девушка задумалась над тем, что бы ему сказала. Спасибо? За что? За то, что после двух недель молчания он бросил ей три слова и испортил всё впечатление от победы? Он просто рассмеётся ей в лицо.

«Я думал лишь о том, как принести нам победу. Всё логично.»

А что ещё? Конечно же, ничего.

Игроки поставили её на землю, когда к ней вдруг подошла Оливия, аккуратно положив руку на плечо. Лайтвуд развернулась и не поверила своим глазам.

— Ты… Хорошо сыграла, — сказала она с лёгкой, немного виноватой улыбкой и Карла широко улыбнулась в ответ, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось от этой простой фразы.

— Спасибо!

После этого блондинка неуверенно отошла и направилась в сторону трибун, но её подруга искренне верила в то, что этот шаг приблизил их к примирению. Искренне, почти наивно верила…

Её ещё долго расспрашивали о том, какой тактикой она пользовалась, но вскоре её «украли» тренера. Они говорили очень много всего, в том числе хвалили, но почему-то абсолютно каждое слово проносилось мимо ушей, потому что перед глазами был его взгляд. Не пустой, а полный… Ярости? Разочарования? Из-за чего? Он ведь сам дал ей подсказку, и она последовала ей. Доверилась. И принесла школе победу.

Или он бесился именно из-за этого? Может, он на самом деле хотел её подставить, но не вышло? Но это… Почему-то она не верила. Точнее, ей не хотелось в это верить. Казалось, что если их связывала общая тайна, он не стал бы вставлять палки в колёса.

Хотя откуда ей было знать?

Они ведь на протяжении десяти лет только этим и занимались, движимые чистой ненавистью.

— Сегодня вы сыграли отлично, мисс Лайтвуд. А сейчас можете идти отдыхать, — сказала тренер «Катарсиса» в заключение своего монолога, и Карла, коротко кивнув, развернулась, чтобы уйти.

Трибуны опустели, и теперь стадион был тих, будто выдохнул после недавнего буйства. Она шла через пустое поле, не прерывая размышлений. Почему-то вкус победы горчил. А всё из-за этого… Удивительно, как он так легко испортил один из лучших моментов в её жизни. Просто одним взглядом!

Она раздражённо толкнула дверь раздевалки и с удивлением обнаружила, что никого уже нет. Неужели её так долго держали тренера, что все успели переодеться? Судя по всему, всё именно так, потому что шкафчики были раскрытыми и пустыми. Наверняка все спешили отпраздновать.

Воздух в раздевалке был густым и влажным, пах потом, старым деревом лавок и едва уловимым, приторно-сладким запахом женского шампуня. Следы недавней победы — разбросанные полотенца, брошенная на лавку экипировка — казались теперь не триумфом, а прискорбными последствиями. Девушка тяжело вздохнула и уже взялась за края майки, чтобы потянуть её вверх, как вдруг сзади, прямо у неё за спиной, раздался мужской голос. Низкий, раскалённой от сдерживаемой ярости, он прозвучал как удар хлыста в гробовой тишине:

— Чем ты вообще думала, когда бросалась под эти шары?

Сердце Карлы провалилось куда-то в пятки. Она резко обернулась. Перед ней стоял Марк. его лицо было бледным от гнева, а в глазах бушевала настоящая буря. Она разозлилась на него ещё сильнее, только теперь ещё за то, что он до жути её напугал и ворвался без стука. Его плечи были напряжены, а кулаки сжаты так, что костяшки пальцев побелели.

— Какого чёрта ты здесь забыл? — выпалила она в гневе.

— Не отвечай вопросом на вопрос, Лайтвуд.

Да кем он вообще себя возомнил?

— Я думала над тем, чтобы принести победу! И, как видишь, это сработало, — она привычно сложила руки на груди, защищаясь, но под тонкой кожей на шее пульсировала жилка, выдавая волнение.

— Перестань так беспечно относиться ко всему, что ты делаешь, — его голос вдруг стал чуть тише, и он сделал несколько тяжёлых шагов вперёд. Его тень накрыла её, и он отметил про себя то, как зрачки Карлы мгновенно расширились. — Я две недели работал над тем, чтобы разработать план, а ты хочешь всё разрушить из-за какой-то дурацкой игры? Помнится, тебе вообще не хотелось быть частью команды! — логос начал тыкать пальцем сбоку от её лица. Воздух свистел между ними, не касаясь кожи, но каждый раз она непроизвольно вздрагивала.

— А сам то лучше? Ты думаешь только об этом чёртовом плане, тебе глубоко плевать на других и что будет с ними! — её голос на мгновение дрогнул. Этот едкий тон задел Марка сильнее, чем он ожидал.

— Ты вообще думаешь, что говоришь? По-твоему, я стою наравне с теми людьми, которые скрываются внизу?

— Да, раз хочешь использовать меня в собственных интересах! — женский голос сорвался на крик, эхом отразившись от кафельных стен.

— Ты сама захотела в это ввязаться, я лишь обеспечиваю наш план осмысленностью, — он невольно подошёл ещё ближе, наседая, нарушая любую допустимую дистанцию.

— Вот именно, что ты просто обеспечиваешь, но ничего не делаешь. Мы две недели просидели в тишине и могли многое упустить!

— Ты и сама знаешь, что действовать сейчас было бы безрассудно!

— Да. Но моё безрассудство сегодня распространялось только на мою жизнь, так что не твоё дело, что я делаю и что буду делать!

Что-то в нём щёлкнуло. Тот самый холодный, сковывающий страх того, во что они ввязываются, смешался с яростью от её слепоты и вырвался наружу горячей, неконтролируемой лавой. Марк сжал губы до белизны и, вытянув правую руку вперёд, не схватил, а резко прижал девушку ладонью к дверце шкафчика, обхватив её шею. Касание было жёстким, но не удушающим — скорее, физическим воплощением его отчаяния. Металл шкафчика глухо прозвенел от удара. Она тут же вцепилась пальцами в его же руку.