Разделённые

— Не моё дело? — мужской голос стал тише, сиплее. Он чувствовал под своими пальцами учащённый, порхающий пульс на её шее. Кожа была обжигающе горячей, почти огненной. — С того момента, как мы нашли этот документ, твоя безопасность стала моим делом.

Его взгляд непроизвольно соскользнул с её глаз на губы — приоткрытые, влажные от быстрого дыхания. Всего на секунду. И в этот момент — странное чувство, пробившее грудь. Непонятное, но яростное ощущение того, что он сделал что-то неправильное. Осознание пришло не через мысли, а через телесность: тепло её кожи под его ладонью, прерывистое, горячее дыхание, касающееся его лица, сладковатый запах яблока от её волос, смешанный с запахом адреналина и пота, который он вдыхал.

Ему бы стоило отпустить девушку, но он вдруг увидел себя со стороны: его рука на её горле, её широко раскрытые, испуганные глаза, в которых читался не ужас, а шок. Он не просто коснулся её — он перешёл грань, которую сам же и установил.

Мгновение они стояли так, в неестественной, шокирующей близости, и его ярость исчезла, сменившись леденящим ужасом от собственного поступка. Рука сама разжалась, и он резко отдёрнул её. Отступил на шаг, потом на второй, ощущая, как земля уходит из-под ног.

Ни слова больше. Марк резко развернулся и почти выбежал из раздевалки, оставив Карлу одну в гробовой тишине и шоком от прикосновения, которое жгло её, как раскалённый металл, что приложили к коже. Она медленно провела пальцами по тому месту, где секунду назад была его ладонь. Кожа всё ещё пылала. Сердце бешено колотилось, сбивая дыхание.

Какого чёрта это было?

Шаг. Второй. Третий.

Поворот.

Следующий.

Он почти летел, словно выбежал прямиком из недр ада, пока страх сковывал его лёгкие, не давая дышать. В ушах стучала кровь, заглушая все остальные звуки. Он не видел перед собой ничего, кроме её лица — шокированного, с расширенными зрачками. Он чувствовал под пальцами её пульс, тот бешеный и живой ритм.

Что он только что сказал? Что он только что сделал?

Он не мог… не смел посягать на это, даже думать об этом, и страх уступил привычному ощущению ненависти. Он просто запутался. Слишком много стресса. Слишком много нагрузки.

Ему нужно успокоиться. Принять холодный душ, привести в порядок мысли, просто сесть и всё проанализировать. Как он поступал всегда.

Да.

Просто душ.

Просто кровать.

Просто анализ.

Просто…

Забыть.

Лёгкий запах её парфюма впился ему в лёгкие, будто острый нож под рёбра. Как ольфакторная галлюцинация. Ощущение её присутствия заставляло нахмуриться и обернуться, искать глазами.

Но была только комната, погружённая во тьму, и он, полусидящий, на кровати. Парень закрыл глаза. И тихий девичий шёпот где-то на задворках сознания, размытый и как будто доносившийся отовсюду:

— Марк?

Он широко распахнул ресницы. Девушка сидела на краю кровати, наблюдая за ним. Руки сложены на коленях, спина выпрямлена, а взгляд — словно ладонь, застывшая над кожей, но не касающаяся её.

— Что-то не так? — голос был ровным. Он словно доносился откуда-то снаружи, пока он сам был под толщей воды.

Парень нахмурился и попытался сглотнуть, но в горле было слишком сухо. Он сорвался на кашель, и Карла в одно мгновение оказалась рядом. Положила свои руку ему на колени.

В темноте блеснули её глаза, и он вдруг осознал, как они были близко. Она словно гипнотизировала, заставляла наклониться поближе. Потому что хотелось разглядеть.

И он подумал о том, что если…

Его ладонь несмело потянулась к её лицу и остановилась в паре сантиметров. Она не отталкивала. Не убегала. Не язвила. Не похоже на неё… Сердце грохотало где-то под рёбрами, когда она приняла это прикосновение. Слегка наклонила к нему голову, а он скользнул пальцами ниже, к шее.

Её кожа была горячей. Прямо как тогда, в раздевалке. Память о недавнем событии вплелась в происходящее сейчас, создавая пугающую достоверность. Она смотрела прямо ему в глаза. Распахнутые ресницы, расслабленные губы, распущенные волосы на плечах.

У него путались мысли. Путались мысли, мешая сознанию произвести привычный анализ. Кровь застучала в ушах. Чем больше он пытался всё проанализировать, тем сильнее чувствовал, как контроль от него ускользал.

Его словно парализовало, когда девушка медленно наклонилась к его лицу, наконец опуская взгляд ниже. Как только прямой контакт глаз исчез, Марк ощутил, что с его шеи словно сняли удавку. Кровать прогнулась под её весом, когда она упёрлась рукой в матрас сбоку от него.

Голова закружилась.

Она была тёплой.

Пальцы девушки коснулись бьющейся жилки на его шее, и он только сейчас понял, как бешено скачет его пульс.

Она отстранилась совсем немного, чтобы заглянуть ему в глаза, и он мог поклясться, что увидел улыбку на девичьем лице. Его рука потянулась к шее Карлы снова, но когда была буквально в сантиметре от кожи, её образ рассыпался в темноте.

Парень широко распахнул глаза, вздрогнув всем телом. Его лоб покрылся лёгкой испариной, по спине пробежала дрожь, а дыхание сбилось также сильно, как во сне. Первым делом мозг, отчаянно пытаясь вернуть контроль, выдал отчёт: «Парасомния. Сонный паралич с элементами гипнагогических галлюцинаций». Но следующая волна непонятного беспокойства, прокатившаяся по телу, ясно дала понять — это не было просто ночным кошмаром.

Марк еле ощутимо толкнулся бёдрами в пустоту, словно всё ещё был в том сне, и накрыл ладонью глаза.

Нелогично. Иррационально. Странно. Требовало объяснений. Марк хотел потребовать объяснений от собственного мозга, но тот выдавал лишь пустоту.

Парень облизнул сухие губы, чувствуя, как жажда из сна переросла в реальность. Воздух здесь был холоднее. Как и постель.

Он чертыхнулся, пряча лицо в ладонях снова на несколько секунд. Под веками вдруг всплыл образ из сна — расслабленные губы, осторожное прикосновение. «Требуется анализ. Нужно разложить событие на составляющие: триггер (ссора), физиологическая реакция (смятение), психическая проекция (сон). Итог: временное явление, не имеющее под собой реальной почвы». Вывод казался железным, но уверенности не внушал.

Марк, тяжело дыша, лёг обратно на смятые подушки и закрыл глаза, однако из-под век на него тут же взглянула она. Прямо перед лицом, упираясь рукой в кровать.

«Что-то не так?»

Глава 6. Сто шагов отчуждения

— Таким образом, мы с вами переходим к темам ваших докладов. Кто-нибудь хочет ответить первым? — голос миссис Элси прозвучал как сквозь вату.

Карла сидела одна на последней парте, уперев голову в кулак, и пустым взглядом пялилась на строки в своей тетрадке. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, поймал кружащиеся в воздухе пылинки, и она проследила за их бессмысленным танцем, пытаясь отвлечься. Но это не помогало.

Она вспоминала. Постоянно. Каждую свободную минуту. Как одержимая прокручивала в голове один и тот же момент снова и снова, как заевшую пластинку.

«Твоя безопасность стала моим делом».

Его низкий и сиплый голос звучал у неё в ушах громче, чем голос преподавательницы. Карла не могла понять. Ничего из произошедшего вчера она не могла понять. В голове стоял навязчивый, высокий металлический звон от её слабого удара головой о шкафчик. Перед глазами — его расширенные зрачки, поглотившие серую радужку, а в груди — сжимающийся ком от того самого прерывистого, горячего дыхания, что касалось её носа.

Его? Её? Или их обоих?

Она не помнила.

Помнила лишь то, как он опустил взгляд на её губы. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы он заметила. Чтобы что-то щёлкнуло внутри. Почему она вообще это заметила? Как бы сказал Блэквуд, это было нелогично. То, что она вообще думала об этом. И всё же…

Что это было?

Взгляд упал случайно? Или нет? О чём он думал в этот момент? Почему ушёл сразу после, отскочил, словно его кипятком ошпарили? Посмотрел почти с ужасом. И просто сбежал. Она почувствовала себя обожжённой — и там, где была его ладонь, и там, куда упал его взгляд.

Что теперь? Как ей себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Или заговорить об этом первой? Бред. О чём им говорить? Между ними ничего такого не было, а то, что было, его слова… Это ничего не значит. Это не может что-то значить.

Но почему тогда мысли об этом въелись в её мозг?

Может, он хотел её запугать? Унизить? Может, это была просто очередная попытка доказать своё превосходство? Но зачем тогда было уходить? Почему его пальцы не сжались сильнее, чтобы она стала его бояться? Ведь до тех пор она не страшилась его гнева. Потому что из неё сочился такой же. Отчего же нельзя было просто придушить её на месте за эту победу? Он же из-за неё так взбесился. Что она смогла. Сам дал подсказку. И сам же стал обвинять после.

Испугался последствий? Испугался, что если не сдержит себя, то его ценный «актив» в расследовании пострадает? Одному же ему не справиться. Да. Это логично. Всё ради плана.

Хватит…

Хватит вообще об этом думать. Это не стоит ни-че-го.

Никаких мыслей. Никаких размышлений больше.

Она выпрямилась, окидывая взглядом классную комнату, и он сам остановился на нём. Карла видела лишь его спину — непоколебимую. Он сидел в начале ряда. Слишком далеко от неё. Непривычно, учитывая то, в какой близости друг от друга они находились вчера.

Пе-рес-тань.

Её взгляд зацепился за то, как он сидел — неестественно выпрямившись, будто вкопанный, с напряжёнными плечами. Он не оборачивался, не участвовал в обсуждении. Не похоже на него. Это была не его типичная сосредоточенность. Это была глухая, почти зловещая отстранённость, будто он мысленно находился за тысячу миль от этого класса.

Брюнетка хотела хотя бы на секунду узнать, о чём он сейчас думает. И её рука непроизвольно, помимо воли потянулась к шее. Пальцы механически, почти болезненно, провели по тому месту, где вчера была его ладонь. Кожа подушечек ощущала это жгучее тепло, эту память о прикосновении.

Она закрыла глаза, и мозг, словно предатель, тут же начал рисовать дальше. Сам. А если бы он не отступил? Если бы его пальцы не разжались, а скользнули выше, в её волосы? Если бы его взгляд, вместо того, чтобы бежать, продолжил изучать её губы, а потом…

Она резко распахнула ресницы, в ужасе отбрасывая эти возможные сценарии в голове. Сердце колотилось где-то в горле. Она панически оглядела класс, словно кто-то прямо сейчас мог прочесть её мысли, но в голове уже ясно вырисовалась картинка: он наклоняется, его дыхание смешивается с её, и…

В низ живота неожиданно ударила влажная, горячая судорога, и девушка шумно выдохнула при мысли об этом, заставив соседа по парте в непонимании обернуться. Это был ужас… Этот исход не был бы логичным, как и то, что она подумала сейчас о таком. С ним. Сама вообще поняла, что сделала?

Но вот она уже мысленно хватает его за края майки, прижимая ответно к себе, и стук её собственного сердца начинает отбивать тот же бешеный ритм, что и вчера.

— Отличная работа. Так… Теперь давайте послушаем заключительный проект на сегодня — доклад мистера Блэквуда и мисс Лайтвуд, — жар в животе сменился на бегущий по спине ледяной ручей. Только не это.

Студентка наблюдала, как парень встаёт со своего места, не глядя ни на кого, и направляется к доске с лицом человека, идущего на эшафот. Она неуверенно поднялась следом, чувствуя, как ноги стали ватными. Карла взяла свои бумажки, и её пальцы заметно дрожали, заставляя листки шелестеть. Она медленно шла через весь ряд, и ей казалось, что все глаза в классе буравят её спину, видя её смятение. В голове роились сотни мыслей, но все они сводились к одной.

Как себя сейчас вести?

Парень же выглядел абсолютно спокойным и равнодушным. Он не смотрел на неё, в то время как её взгляд лип к его профилю, выискивая хоть одну трещину в этом ледяном фасаде. От нервов. Это всё, конечно же, было от нервов.

Она встала рядом с ним, но Блэквуд, не глядя, сделал красноречивый шаг в сторону. Между ними образовалась зияющая пустота в полтора метра. Зачем? Девушка тяжело сглотнула, чувствуя, как горький ком подкатывает к горлу, и, нелепо оглядывая это расстояние, медленно отвернулась. Уткнулась взглядом в свои бумажки с заметками. Брюнет вставил в компьютер флэшку и открыл презентацию, которая транслировалась на большой экран.

Просто потерпеть десять минут…

— Первый раздел нашего исследования посвящён когнитивным искажениям… — он начал первым. Его голос прозвучал ровно, чисто и безжизненно. Пока всё по плану. Ей нужно просто слушать и ждать. Всего-то. Ничего сложного. Абсолютно. — Как видно из графика, принятие решений на чистой логике снижает количество ошибок на семнадцать процентов.

Взгляд Карлы опять метнулся к нему. Его тело было повёрнуто к её, но только потому что он указкой показывал что-то на экране. Рукава его рубашки были закатаны, обнажая крепкие, с проступающими венами предплечья. Они вздувались и выпирали, когда он сжимал предмет, и Карла часто заморгала, сбрасывая наваждение. Ей вдруг с болезненной чёткостью представилось, как эти руки снова касаются её кожи, сжимают шею. Как вчера.

Да что с ней происходит?

Это длилось три мучительных минуты, когда Марк сделал паузу, и Лайтвуд приняла это за знак. Зелёный свет, что теперь говорить может она. Девушка прочистила горло, и прочитала первое предложение с бумажки, но он практически сразу перебил её, говоря о том же, о чём говорила она, просто другими словами.

Студентка метнула в его сторону хмурый растерянный взгляд.

— Однако, — она заставила себя заговорить снова, и её голос прозвучал чуть хрипло, — нельзя отрицать роль интуиции в критических ситуациях, когда времени на анализ нет. Например, в спорте…

— Это частный случай, не отражённый в нашей выборке, — он парировал, даже не повернув головы. Его слова были обезличенными, будто он цитировал учебник. — Обобщение на основе единичного наблюдения — логическая ошибка.

Карла почувствовала, как краска заливает её щеки. Она видела, как уголок его рта на долю секунды дёрнулся вниз, в гримасе раздражения.

— Но жизнь состоит из «частных случаев»! — выпалила она, уже не сдерживаясь. — Не всё можно втиснуть в графики и протоколы!

В классе повисла неловкая тишина. Мисс Элси подняла бровь.

Марк наконец медленно повернул к ней голову. Его глаза скользнули по ней, как по неодушевлённому предмету, и снова уставились в экран.

— Эмоции — лишь оценочное суждение, — произнёс он ледяным голосом, отчеканивая каждое слово. — Задача разума — фильтровать шум.

Она стояла, чувствуя, как ярость пульсирует у неё в висках. Это была не их старая, горячая ненависть. Это было что-то новое и пугающее — тотальное, бесчеловечное игнорирование. Он буквально стирал её из реальности. Своей, любой, да даже её собственной! Она чувствовала себя невидимым призраком.

— Отличная работа. В качестве заключения, задам вам обоим вопрос, — голос мисс Элси вернул её в реальность. Преподавательница смотрела прямо на Карлу, очевидно, ожидая, что та, наконец, выскажется. — Возможно ли, по вашему мнению, при выборе профессии опираться и на логику, и на чувство?

Карла глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Я считаю, что можно, но в первую очередь стоит ориентироваться на чувство, потому что именно оно…

— Этот аспект мы уже раскрыли в третьей главе, — Марк перебил её, и его голос был таким острым и холодным, что, казалось, режет воздух. — Если вы не против, мы перейдем к выводам. Истина не является производной от чьих-либо личных переживаний.

Преподавательница, сражённая такой железной решимостью, лишь коротко кивнула. И тогда Карла увидела самое унизительное. Он физически, демонстративно развернулся к ней спиной, загораживая собой экран, и закончил презентацию в полном одиночестве.

— Таким образом, рациональный подход является не предпочтительным, а единственно верным.

Он закончил. В классе зааплодировали. Карла стояла, вжавшись в пол, её руки бессильно опустились вдоль тела. Она смотрела на его спину — гордую, неприступную, отрезавшую её от себя — и чувствовала, как по телу медленно растекается унижение, горькое и обжигающее, как кислота. Ярость ударила в голову, вытесняя оттуда любые прошлые мысли о том, что вчера могло бы быть. Да, теперь она понимала. Война объявлена. И он выбрал самое страшное оружие — полное отрицание её существования.

Третий день. Карла заметила то, как сидел за обедом Блэквуд за отдельным столом. Он как будто отгородился ото всех учебником по… Она не видела названия. Впрочем, это и неважно. Он смотрел пустым и остекленевшим взглядом на эти страницы и за последние пять минут ни разу даже глазом не повёл. Рядом с его ладонью лежало яблоко. Совершенно целое и ни разу не укушенное, с глянцевой, не тронутой зубами кожурой.

Сегодня был уже третий день с момента их последнего разговора. Если его вообще можно было назвать таковым… Это была самая настоящая пытка молчанием, растянувшаяся в тикающие секунды, в гул столовой, в каждый неуместный взгляд. Карла до сих пор чувствовала, как яд его холодности медленно разливается по её венам, вызывая тошнотворное жжение под кожей. Чем она заслужила такую «расправу»? Это было по-взрослому? Разве так поступают люди, которым за двадцать? И вообще… Что теперь с документом? А с их делом? Они больше не сотрудничают? Ей стоит действовать дальше одной? Ощущение пустоты в месте, где всего две недели назад стояла общая цель, было почти физическим.

Все эти вопросы, которые оставались без ответа, давили на девушку и мешали спать, смешиваясь со снами. В некоторых из них их ловили охранники в подвале, и холодный металл наручников больно впивался в запястья. В других же Марк каждый раз куда-то исчезал прямо в тот момент, когда был нужен больше всего. Его силуэт просто растворялся в темноте, и она оставалась одна. Как сейчас. А в третьих…

В третьих они снова застревали в том тесном проходе в подвале, но уже не для того, чтобы спрятаться. В этих снах не было воздуха, было только его дыхание, смешанное с её, и тепло его ладони на её шее, которое больше не было жестом агрессии, а было… прикосновением. И её тело в ответ не цепенело от страха. Оно плавилось. Эти сны выбивали из колеи сильнее всего, оставляя по утрам влажный след на спине и стыдное, навязчивое тепло внизу живота. Откуда им вообще было взяться? Какие такие чувства могли смешаться настолько, чтобы вылиться в это