Грязная тайна Стиллуотера

— Даже не сомневаюсь, что вы многое видели, миссис Мэй. Еще с нашего первого разговора понял, — улыбка скользнула по его губам. — Хотя в ночи вы маскируетесь очень хорошо.

— Да, так хорошо, что какой-то молодой детектив… ты ведь детектив? — Джек кивнул, подтверждая догадку самой главной свидетельницы дела об убийстве. — Ну, я так и поняла, когда стало очевидно, что ты меня с первого взгляда рассмотрел.

— Просто у меня есть бабушка. И у нее тоже отменное чувство юмора.

Джек никогда не признается Мэй, что его Ба — леди до мозга костей, но при этом та держит в ежовых рукавицах всех соседей, детей, бывшего мужа, и даже коты ее слушаются с первого раза. В общем, его Ба никогда не проводила время, сидя на балконе, закутавшись в шаль и наблюдая за чужими преступлениями; она скорее возглавила бы местную банду и исключительно от скуки навела бы порядок в этой части города.

— Ах, вот в чем твой секрет! — рассмеялась Мэй сухим, каркающим смехом.

В Риверсайде у многих был такой кашель, из-за близости старого завода. Отсмеявшись, Мэй переключилась на рассказ об Артуре Мелвине:

— Он, к слову, жил где-то недалеко. Думаю, не дальше пары кварталов отсюда. Частенько наведывался в нашу Гнилушку. Ночью, разумеется. Всегда с этим черным зверем. Всегда пешком. И никогда, слышишь, никогда ничего с собой не носил. Ни чемоданчиков, ни свертков. Так, руки в карманах. Иногда с папкой под мышкой, разве что. Не более того. Но ничего крупнее. Да и папку я видела у него всего лишь дважды.

Мэй сделала еще одну затяжку, ее взгляд блуждал по переулку внизу, будто читая невидимую книгу воспоминаний.

— Несколько раз видела его гуляющим с догом по другой стороне улицы, поздно вечером. Но в переулок он тогда не заходил. Просто прогуливался, как джентльмен в парке. Смешно, да? — она усмехнулась, и в ее глазах вспыхнули язвительные искорки. — Важный такой идет, со всеми раскланивается, шляпку приподнимает. Как будто старая Мэй не знает, каков он на деле. Ночами, красавчик, ваш труп был совсем другим. Возраст, конечно, никуда не денешь, он накладывает свой отпечаток. Оттого мужчина двигался несколько медлительно. Осторожно. Но, гуляя вечером с псом, он создавал впечатление благообразного жителя города. А вот ночью в движениях появлялась осторожность другого плана. Он как будто был настороже. Более хищные движения, плавные. Не могу сказать, что от него исходила какая-то опасность. Но что-то такое было. Знаешь, неуловимое. Вот смотришь на человека и понимаешь: ничего хорошего от него ждать не приходится. Я много за ним наблюдала, знаю, о чем говорю. Но вот что именно он делал в переулке и какие делишки там обстряпывал, не знаю. Гнилушка мне недоступна. Я же только один вход в переулок вижу. Даже не всегда видела, кто с этим собачником там встречался. Стена мешает. Но у меня, детектив, уши есть, знаешь. А ночами город звучит совсем иначе. И гул заводских труб мне совсем не помеха, за всю жизнь привыкла с ним жить. И шелест денег я на слух прекрасно знаю. Так вот, скажу тебе с уверенностью: собачник точно за что-то получал в Гнилушке денежки. Регулярно.

Пирс молча слушал, попивая горячий, обжигающий и на удивление вкусный кофе. Он уперся спиной в кованые перила балкона и не сводил взгляд с Мэй. Ему уже было плевать на то, как она выглядит. Острый ум старушки и ее наблюдательность восхищали Джека. И он не понимал — куда смотрят копы? У них здесь готовый информатор обитает! Вербуй да работайте вместе на общую выгоду. Немного приплатить Мэй, навещать ее время от времени, чтобы старушка не скучала, и все. Дело в шляпе. Хмыкнув, Джек сделал себе мысленную отметку предложить Мэй работать с ним. Не постоянно, а так, время от времени, когда работа будет заставлять его мотаться в Риверсайд. А такое случается частенько. Да и несложно ему немного помочь этой удивительной женщине, не оскорбляя ее чувство собственного достоинства. А в том, что Мэй не возьмет денег просто так, он был уверен.

— И кто же ему эти деньги приносил? — спросил Джек.

— А вот это самое интересное, — Мэй выпустила дым колечком. — Визави его не всегда приходили с этой стороны. Но тех, кого я разглядела, были мужчинами. Совершенно разными. Средний возраст, в основном. Но один — щеголь, в дорогом пальто, с тросточкой. Другой — какой-то дерганный тип, в засаленной куртке, похожий на мелкого воришку. Кто-то был с оружием за поясом, а другой — в интеллигентного вида очках и с кожаным кейсом. Слишком разные экземпляры, чтобы можно было предположить, что их объединяет. Разве что все они были клиентами твоего покойничка.

— Наркотики? — предположил Пирс.

Мэй решительно мотнула головой, сбрасывая пепел с сигареты прямо через перила.

— Уверена, что нет. Будь эти типы наркоманами, шныряли бы тут куда чаще. А так — встретились, переговорили, рассчитались и пропали. Значит, дело было не такое уж грязное. Или очень грязное, но не про наркотики. У торчков ведь как? Им постоянно нужна доза, пока не окочурятся где-нибудь от передоза. А эти… Кажется, я только одного видала несколько раз. Да-да, точно, тот тип с тросточкой, вот он приходил на встречу пару раз. Остальные мне на глаза только однажды и попадались. Может быть, конечно, и с другой стороны переулка подходили, но в любом случае это что-то другое. Да и не любят у нас здесь распространителей. Было бы дело связано с дурманом, вашего трупа прибили бы уже давно. Он же не один год своими делишками занимался, а значит, точно дело в чем-то другом. И вот еще что. Пес, которого ты прибрал к рукам, так привык, что вокруг хозяина крутятся незнакомцы, что никогда первым не нападал. Максимум — недовольно ворчал. Я как-то подслушала, как хозяин однажды кому-то говорил, что его зверь нападает только по особой команде. Понимаешь? Пес был дрессированный. Не просто зверюга.

Пирс кивнул, мысленно отмечая эту деталь. Это многое могло бы объяснить. Например, почему у псины в пасти не было следов крови. И почему он не стал нападать на копов и дока Элиота, когда те крутились рядом с трупом. А также это определенно ставило точку на предположениях о том, что преступник может быть со следами укусов собаки. Не может. Потому что на него, очевидно, никто не нападал и никто его не кусал. Проклятье!

— А прошлой ночью? — мягко спросил он. — Вы видели, что произошло?

Мэй нахмурилась, ее накрашенные губы сжались.

— Нет. Не видела. Ваш парень пришел один, ближе к часу ночи. Пес был беспокойным вчера. Потом я услышала голоса. Двое мужчин. Ну, один определенно уже труп, второй — не слышала ни разу. Да и слов было не разобрать. Пара фраз, не больше. А потом, знаешь, прошло не более минут пяти, и вдруг звук падения. Тяжелый, глухой. Я тогда сразу подумала — труп. Насмотрелась уже на всякое. Но привычной суеты после преступления не было. Понимаешь, да? Ни торопливых шагов. Ни криков. Собака не проявила беспокойство, не залаяла тревожно. Ни ругани. Ничего. Тишина. Только спустя где-то полчаса, а может, минут сорок, пес начал активно рычать. Потом поднялся визг, непонятный, приглушенный. И все снова стихло. Вот после этого я и позвонила копам. Анонимно, — Мэй многозначительно посмотрела на Пирса. — И если кто спросит, я ни за что не признаюсь, что это я вызвала кавалерию. Понял, красавчик? Мне и своих проблем хватает.

Пирс не стал рассказывать ей, что, по его мнению, произошло. Мэй права — ей проблемы ни к чему. Да и потом, он сюда пришел, чтобы получить информацию, а не делиться ходом расследования с наблюдательной старушкой. Хотя нужно отдать должное Мэй, она значительно облегчила ему, Джеку, работу. Да и не только ему. Нужно будет намекнуть Салли, что неплохо было бы как-то отблагодарить ценного свидетеля.

Но вместо каких-либо обещаний и долгих разговоров Джек просто отставил на небольшую тумбу, служившую Мэй столиком, свою кружку и, оттолкнувшись от перил, галантно поклонился леди Мэй:

— Спасибо за информацию. Вы даже не представляете, насколько полезны все ваши наблюдения и особенно умозаключения. Без шуток, миссис Мэй, вы очень помогли.

— О, представляю, — усмехнулась она, затушив очередной окурок в переполненной пепельнице. — Можешь не сомневаться, я прекрасно понимаю, что то, о чем я рассказала, действительно может быть важным для твоей работы.

Поднявшись со своего стула, Мэй проводила Джека до двери. Разговор был окончен, но на пороге, взявшись за ручку, Пирс обернулся. Его взгляд оставался серьезным.

— Мэй, скажите, а по скольким делам вы могли бы быть свидетелем, если бы копы знали, к кому обратиться?

Старушка выпрямилась во весь свой, внезапно оказавшийся весьма внушительным, рост. Ее взгляд стал обжигающе холодным и неприятно цепким, когда она прямо посмотрела на Джека.

— Для них? Ни по одному, — отрезала она. А потом ее лицо озарила хитрая улыбка. — А ты заходи, симпатяга Джек Пирс. Тебе я, вероятно, очень многое могу рассказать. Если будет интересно, конечно.

Они обменялись взглядами — долгими, многозначительными. Два таких разных человека, нашедшие друг в друге неожиданное отражение своих взглядов и принципов. Пирс кивнул Мэй, после чего молча вышел из квартиры старушки и тихо прикрыл за собой дверь. Спускаясь по темной лестнице, он усмехнулся. Подумать только, идя к миссис Мэй, рассуждал о том, что она могла бы быть информатором для копов, и вместо этого сам только что заполучил самого ценного информатора по происшествиям в Риверсайде, практически не прилагая усилий. И это была не очередная жеманная секретарша из мэрии или дерганная шестерка из низов какой-то банды. Мэй была во много раз круче. Старуха с оранжевой помадой и пачкой дешевых сигарет в кармане старого платья. Все же Стиллуотер никогда не перестает его удивлять!

Глава 5 Приют на холме

К семнадцатому участку Джек подъехал уже в сумерках. День, проведенный в разъездах, подходил к концу. Дорога к Мэй могла бы и не занять так много времени, но желудок Джека не постеснялся напомнить, что с утра во рту у него побывала только половинка тоста — вторую половину, как и остальной завтрак, смел дог, — да пара кружек кофе. Поэтому пришлось делать остановку у кофейни и хоть раз за день нормально поесть. В конце концов, рассуждал Пирс, дело об убийстве Артура Мелвина — не его забота. И работает он над ним, потому что ему действительно интересно, а не потому, что кто-то потрудился принести ему в клюве чек на кругленькую сумму за раскрытие этого преступления. Так что, заказав себе кофейник свежего кофе, запеченный картофель, хороший сочный стейк и даже добрый кусок яблочного пирога, Джек с удовольствием потратил сорок минут на еду, не обращая внимания ни на заигрывания официантки, ни на странную компанию мужчин подозрительного вида, которые с заговорщицким видом что-то обсуждали совсем недалеко от детектива. Он с аппетитом ел, обжигал язык горячим кофе и все думал, думал и думал о словах Мэй.

В участке он появился уже спокойным, уверенным в своих выводах и совершенно не ожидавшим встретить там настоящий погром. А он его встретил! Или, точнее сказать, это погром встретил детектива Джека Пирса. А еще громкий лай, от которого непроизвольно приподнимались волоски на затылке и во всей красе проявляло себя чувство самосохранения, буквально заставляя задуматься: а не уехать ли домой прямо сейчас? Но, во-первых, Пирс никогда не был трусом. Во-вторых, лай мог принадлежать только догу, а Джек с ним уже как-то сроднился, и детективу вовсе не хотелось, чтобы пес каким-либо образом пострадал, пока находился под присмотром бравых полицейских. А еще его заставлял идти вперед громкий голос Салливана, который столь заковыристо кого-то отчитывал, что не посмотреть на это Джек просто не мог. Еще в коридоре его заинтересовала большая лужа и куча тряпок среди нее. Обойдя разлившееся озеро, Джек медленно толкнул дверь и очутился в просторном кабинете на шесть столов. Вдоль стен он увидел четверых полицейских с пистолетами в руках, но их дула были направлены в пол. На одном из ближайших к выходу столов сидел Коулман и с большими глазами смотрел на замершего в дверях Пирса.

— Уйди, — одними губами произнес Майк, боясь пошевелиться. — Уходи, он сошел с ума!

Королевский черный дог, тут же повернувшись в сторону офицера, разразился новой серией лая, при этом не прекращая скалиться.

— Какого демона у вас тут происходит? — удивленно присвистнул Джек, видя на полу и валяющиеся папки, и воду, которая, судя по всему, затекла из коридора.

— Он сломал радиатор, — сплюнул на пол Салливан, который замер у дверей своего кабинета. Старший в этом бедламе, он стоял злой как черт и красный как свекла.

— Кто?

Джек медленно снял шляпу и внимательно посмотрел на Салливана. Бруно был чертовски зол, до такой степени, что казалось: одно неловкое движение — и от кабинета вообще мало что останется, потому что у Салли сорвет крышечку.

— Проклятый пес вырвал радиатор к чертовой матери! Еле смогли загнать монстра в кабинет. Вот скажи, Пирс, какого проклятого бога ты оставил этого монстра в участке?!

— Во-первых, Салли, смею напомнить, что этот пес — свидетель по делу, и я совершенно точно не должен был вчера забирать его к себе домой. Так что это была лишь услуга с моей стороны, иначе вы таким образом развлекались бы здесь всю ночь! — Джек, не скрываясь, растянул губы в усмешку и незаметно для Салли показал псу кулак. — Во-вторых, каким образом он это сделал, хотелось бы мне знать?

— Кот, — вздохнув, принялся объяснять Коулман. — Черт его знает, откуда взялся, обычный бродячий кот. Он забежал в участок, этот, — осторожный кивок в сторону пса, — словно взбесился. До этого, главное, спокойно сидел, лопал еду, мы ему там на бумаге организовали, вел себя нормально, а тут как бесы в него вселились. Дернул раз, другой, лай стоял такой, что уши закладывало, мы растерялись, буду честным, а когда сообразили, что дело в коте, уже было поздно, радиатор…

— К херам вырвал он радиатор, — проскрипел Рорк, который сидел на полу у одного из столов, и только поэтому его Пирс сразу не заметил. — Носился здесь как припадочный по всему участку, пока кота не закрыли в коморке. Только после этого смогли этого демона заманить в кабинет. А он и тут погром устроил, сукин сын! Я его за поводок поймал, так он меня по всему коридору как пушинку протащил! Меня!

Джек старательно замаскировал неуместный смешок внезапным кашлем. Рорк был не тем парнем, кто стерпел бы насмешку.

— Зато, — мрачно оглядывая свою команду, решил поделиться радостью Салли, — все преступники сегодня небывало тихие. Один раз увидели этого монстра рядом с камерами, так тишина весь день. Только иногда шепотом просят водички попить.

И все же Джек не выдержал, рассмеялся. А затем, скинув пальто на ближайший стол, не обращая внимания на шепот Коулмана, подошел к псу и потрепал его за ухом.

— Ну и что ты здесь устроил, паршивец?!

Пес заворчал, его длинный гибкий хвост забил о пол, поднимая пыль. Радиатор с противным скрежетом сдвинулся чуть в сторону, а в глазах черного монстра Джек с легкостью увидел первые признаки вины.

— И не надо так на меня смотреть! Вот сдадут тебя в питомник, будешь там сидеть, пока не понадобишься, а потом усыпят, и вся история. Этого добиваешься? М? Нет? Тогда не трепи нервы копам. Ты сейчас полностью зависишь от них!

Дог, прислушиваясь к интонациям Джека, вдруг сел на пол боком, как делают все щенки и не очень-то дрессированные собаки, и вывалил розовый язык из пасти.

— И не подлизывайся мне тут! Сказал же, что ты работаешь с копами, значит, с ними.

— О черт, Пирс, избавь нас от этого чудовища. Ты с ним нашел общий язык. Иначе мы точно его усыпим. Пуля в лоб — и всех делов. — Салли, поняв, что при Пирсе черный монстр по непонятным причинам будет вести себя более чем смирно, дал ребятам знак убрать оружие и сам уже куда как более смело прошел в большой кабинет, чтобы, встав у одного из столов и скрестив руки на груди, строго спросить: — Удалось раздобыть какую-то информацию?

— Даже не сомневайся. — Джек искоса посмотрел на Салливана и мило улыбнулся ему. — Например, Мэй утверждает, что пес дрессированный. Так что вам достаточно было отдать ему несколько команд, и он не стал бы разносить ваш кабинет.

Полюбовавшись вытянувшимися лицами бывших коллег, Джек продолжил:

— А еще старушка поделилась очень интересной информацией…

Что ж, вниманием Пирс завладел. Взгляды всех присутствующих — и даже пса — были обращены на него. Джек кратко, но емко изложил то, что узнал от Мэй: о ночных визитах Мелвина в переулок, о разных клиентах, о денежных расчетах, о дрессированном псе, который атаковал только по команде, и о странной тишине после убийства. Закончив, он выразительно посмотрел на Салливана.

Тот тяжело вздохнул, плюхнулся на стул, с которого предварительно смахнул брызги воды, и достал потрепанную папку.

— Ладно. Ребята тоже успели поработать до происшествия с котом. Артур Мелвин. Пятьдесят восемь лет. Жил как раз в трех кварталах от Гнилого переулка, на Роттен-роу, 14. В последние шесть лет работал в местном почтовом отделении фасовщиком. Нареканий к работе — ноль. Тут вот описание из характеристики с места работы: добродушный, тихий, немного замкнутый. Но при этом его уважали. Скандалов не было, в темных делах замечен не был. Никаких долгов, азартных игр, связей с бандитами. Как говорится, стерильный малый.

Он перелистнул страницу.

— А вот дальше — интереснее. Подняли его послужной список. Оказалось, двенадцать лет назад он работал не на почте. Он был одним из служащих в «Приюте Святой Марии».

В комнате на секунду стало тихо. Даже пес перестал делать вид, что спит, и насторожил уши, почувствовав изменение в атмосфере. Несколько копов переглянулись, на их лицах промелькнули одинаковые гримасы отвращения.

— «Приют на холме»… — тихо проскрипел Рорк, перекрестился. — Черт бы побрал это место.

По плечам Пирса пробежались колкие мурашки. Проклятый приют!

В голове детектива как по заказу начали всплывать хорошо известные, но весьма обрывочные факты темной истории. Примерно двадцать пять лет назад в старом особняке Грантов — семьи основателей Стиллуотера — благодаря попечительскому совету и их благотворительным сборам открыли приют для беспризорников. Всего около ста пятидесяти детей там проживали одновременно. И идея-то была прекрасной, и даже какое-то время все отлично работало, пока те самые двенадцать лет назад в приюте не случился большой пожар. Вот тогда-то и вскрылась правда. Под крышей особняка собралась компания энтузиастов-ученых, которые посмели ставить опыты на детях. Даже сейчас, спустя много лет, Джек не понимал, как кому-то вообще могло прийти в голову такое зверство. Но дело — давно минувших дней. Тогда, когда в Стиллуотере разразился огромный скандал, он был студентом полицейской академии и не знал многих деталей дела. Да и кто бы ему сообщил подробности? А значит, их нужно выяснить непременно! Сделав мысленную пометку, Джек посмотрел на Салли:

— Тогда вроде как многие работники были осуждены, так?

— Да, но не все. Только те, на кого смогли указать пострадавшие дети. А они, знаешь, не все, конечно, но некоторые из них были в ужасном состоянии. Не все в здравом уме. Кто-то и вовсе погиб в пожаре. Там такая путаница была, страшно вспомнить. Ну и потом сроки, Пирс. Все, кто был осужден, получили разные сроки согласно степени тяжести преступления, кто-то мог уже и выйти. А до кого-то у копов и тогда руки не дотянулись. Сам понимаешь.

Джек понимал. И это понимание его злило больше всего.

— Ты смотри, — внимательно глядя на детектива, задумчиво протянул Бруно. — Если вдруг соберешься ехать к приюту, на своей машине не суйся, дорога там узкая, старая, по бокам тисы растут, всю краску обдерешь.

— Услышал тебя, — вернув внимательный взгляд Салли, Джек кивнул. Если Бруно хочет составить компанию, то зачем отказываться? — Ты думаешь, что давние дела в приюте могут быть как-то связаны с этим убийством?

— Понятия не имею, — Бруно обвел взглядом помещение, и его взгляд остановился на черной морде пса. — Сегодня парни не все успели выяснить, конечно. Но любую информацию необходимо проверить, ты же знаешь.

— Да уж. Особенно то, был ли этот Артур Мелвин вообще под следствием.

Обсудив еще несколько незначительных деталей и поняв, что новых зацепок пока нет, Пирс собрался уходить. Забрав пальто, нацепил шляпу и замер под тяжелыми взглядами копов.

— Что? — спросил он удивленно, охватив взглядом всех, кто был в кабинете. Они смотрели на него с нескрываемой надеждой.

— И куда ты? — спросил Салливан, и в его голосе прозвучала несвойственная ему заискивающая нотка.

— Домой, Бруно. Мне нужно поспать, принять душ и подумать над всем этим.

— А… а он? — Салливан кивнул в сторону пса, который, словно почувствовав, что речь идет о нем, поднял голову и уставился на Пирса преданными, почти человеческими глазами.

Пирс вздохнул. Он посмотрел на сломанную батарею, на копов, на неожиданно добродушно-дружелюбное выражение лица Салливана. Мысленно представил, что будет с его квартирой, но мысль о том, что этот пес — единственная живая ниточка, связывающая их с убитым, и ключевой свидетель, перевесила. Ладно, вероятно, на самом деле чашу весов перевесила жуткая фантазия, в которой дога усыпляют.

— Ладно, черт побери, — сдался он. — Давайте его сюда. Но если он съест мой диван, Салли, я выставлю счет тебе. Лично!

Салливан чуть не бросился обнимать малыша-Джекки, но вовремя остановился. Еще чего не хватало! Поводок был торжественно вручен Пирсу. Пес, как ни в чем не бывало, встал, потянулся и деловито направился к выходу, волоча за собой частного детектива. На прощание он обернулся и, казалось, усмехнулся, оскалив зубы в сторону уставших полицейских.

Джек Пирс вышел из участка, ведя на поводке огромного черного дога. У него в руках была папка с копией отчета по Артуру Мелвину. В голове крутилась темная история о приюте, а рядом шагал живой, дышащий проблемами королевский дог, который определенно был рад выйти из участка. Очередной день в Стиллуотере подходил к концу, а расследование только начиналось.

***

Последующие пару дней прошли для Джека в относительном спокойствии. С псом им почти удалось договориться. Тот повадился непростительно рано поднимать лай в квартире, требуя прогулки, и так же вел себя вечером; в остальное время проблем от него не было. Подумаешь, Пирсу пришлось отдать ему несколько своих диванных подушек, освободить все нижние полки в книжном шкафу, постараться убрать все наиболее хрупкие вещи куда-то повыше, а потом еще раз — туда, откуда они не смогут упасть. Но зато, как оказалось, ранние подъемы освобождали много времени, и для работы в том числе. Джек смог посетить библиотеку, затребовать подшивку газет двенадцатилетней давности, хоть так пытаясь освежить в памяти произошедшее в приюте. Но журналисты есть журналисты: много кричащих заголовков и очень мало по-настоящему ценной информации. Единственное, что Джек смог узнать из газет: должен быть список выживших и погибших при пожаре детьми. В остальном он очень четко понял: когда копы этого хотят, информация все же может держаться в секрете от вездесущих работников пера.

Поездка к Приюту Святой Марии ничего не дала. Бывший особняк Грантов стоял заброшенным. И если издалека он выглядел величественно, расположившись на холме и наблюдая за городом через многочисленные окна на фасаде из красного кирпича, то вблизи представлял собой жалкое зрелище. Большей части стекол не было, двери и многие окна были заколочены, восточное крыло все покрыто копотью, а в щели окон можно было рассмотреть сгоревший интерьер комнат. Только стены и потолочные балки «радовали» взгляд.

Участок рядом с особняком тоже был запущен, весь заросший травой, заваленный сухими ветками. Проведя на территории особняка не более двадцати минут, Пирс уехал оттуда. Соваться в заброшенное здание без сопровождения спасателей он не рискнул. Да и чтобы рисковать, неплохо было бы понять, что именно Джек хочет найти в особняке. В том, что оттуда вынесли все сохранившиеся документы еще во время следствия после пожара, сомневаться не приходилось. Как и в том, что за долгие годы из особняка вынесли любую мало-мальски хорошую мебель. И вообще, хорошо, если, попав внутрь, Джек не обнаружил бы там гнездо бомжей вместе с характерными запахами, антисанитарией и кучей старых вещей.

Отложив исследовательские порывы до лучших времен, Пирс еще пару раз съездил к Гнилому переулку, пытаясь найти хоть какие-то зацепки по делу. «Белый живчик» — эта надпись все не давала ему покоя. И если бы не она, Джек уже давно бы признал, что дело станет очередным висяком и тратить время на него бесполезно. Вот только эта надпись… Глупость какая-то, но глупость, разительно отличающая эту смерть от сотни похожих, нелепых убийств в ходе разборок каких-нибудь дельцов и их недовольных, нечистых на руку клиентов. Да и не верил детектив, что продавец порно мог так сильно кому-то насолить. Судя по рассказу Мэй, Артур Мелвин не один год был в этом деле, и рисковать, шантажируя кого-то? Не производил погибший впечатление глупца. Никак. На работе о нем слишком хорошо отзывались. Мэй тоже отметила умение Артура меняться из благообразного гражданина на прогулке с псом в более опасного типа с хищными повадками. А уж плавные движения и мягкую поступь даже через описания свидетеля сложно было не признать. Так двигались лишь те, кто точно знал о своей силе.