Грязная тайна Стиллуотера

2.2

— Ну, детектив, ваш ключевой свидетель провалил проверку. Реакция положительная, но только на кровь животного. Не знаю, кем он успел закусить, но убийцу точно не кусал. Так что этой ниточки у полиции не будет.Главный городской морг находился при Мемориальной больнице Стиллуотера. Пирс не любил эту часть своей работы. Походы к патологоанатомам, холодильники, запах. Этот проникающий, казалось, в каждую клетку, сладковатый мерзкий запах. И в эту ночь, стоило обогнуть основные корпуса больницы и оказаться в темном, глухом тупике, как вдоль спины уже поползли назойливые мурашки. Вздохнув поглубже свежего городского воздуха, Пирс толкнул дверь. — Ну что, приятель. Идем, узнаем, не попробовал ли ты на зуб того, кто прирезал твоего хозяина. Дверь в морг тихо скрипнула, будто устало вздохнула, выпустив наружу волну ледяного воздуха. Джек шагнул внутрь, и его обволокло знакомой многослойной вонью. В воздухе стоял резкий запах хлорки, которая пыталась заглушить сладковатый, неприятный аромат разложения, смешанный с горьковатым дуновением формалина. Рядом с ним, прижавшись к ноге, следовал дог. Это мощное животное, всего несколько мгновений назад сохранявшее спокойствие, теперь жалобно скулило, поджимая хвост. Его влажный нос чутко подрагивал, улавливая тревожные и незнакомые ароматы. Пройдя пустынными коридорами, Пирс толкнул дверь в одну из лабораторий. Единственную, в которой горел свет в круглом окне железной двери. За прозекторским столом, под безжалостным светом люминесцентных ламп, копался доктор Элиот. Его белый халат был усеян бурыми пятнами. И черт знает, это были свежие пятна или остались с прошлых вскрытий? Джек тяжело вздохнул. Он терпеть не мог морг! — Пирс, — кивнул Элиот, на мгновение оторвав взгляд от инструментов перед ним. — Не думал, что увижу вас снова так скоро. Да еще и в такой компании. Разве не Салливан и его ребята должны были привести пса? — Салли вынужден был признать, что он не уместится с догом в одной машине. — Короче говоря, тебе навязали огромного пса.

— Ясно. Я так понимаю, нужна экспертиза? — Ты и сам знаешь, — Джек со скучающим видом прошелся взглядом по «холодильнику», старательно не обращая внимания на тела, накрытые простыней, и особенно на то, что накрыто не было. — Нужно проверить, нет ли в его пасти человеческой крови. Вдруг Салли и ребятам повезло. Элиот посмотрел на собаку, которая замерла, не отрывая глаз от стола в дальнем конце комнаты. Под взглядом пса простыня под телом едва заметно шевельнулась, словно от сквозняка, которого на самом деле не было. — Наш труп? — уточнил Пирс, также заметив интерес своего подопечного. — Пока работы не завершены, Пирс, — отрезал Элиот, подходя к ним. — Могу только сказать, что на задней поверхности тела обнаружены трупные пятна в стадии гипостаза. По поводу травм — единичное колото-резаное ранение. Локализация — проекция левой подмышечной области, в третьем межреберье, по передней подмышечной линии. Входное отверстие щелевидное, длиной примерно 2.3 сантиметра, с ровными, не осадненными краями. Один конец заострен, второй — П-образный, с мелким зазубренным краем. Как мы и предполагали на месте, нож. Пара гематом на спине — но они получены скорее всего при падении тела. Я еще поработаю с телом, конечно. Вскрытие, яды, слюну проверить, но в принципе уже того, что найдено, достаточно для быстрой смерти в подворотне. А сейчас давай лучше займемся вашим четвероногим свидетелем. Он надел новые резиновые перчатки с характерным щелчком. Кажется, так умеют только медики. Пес, почуяв повышенный интерес к своей персоне, отступил, но Пирс твердо удержал его за ошейник. — Спокойно, парень. Это нужно для дела. Элиот ловко, почти без усилий, зафиксировал мощную голову собаки и, используя шпатель и стерильные тампоны, взял пробы из пасти. Дог сопротивлялся, издавая глухое рычание, но повиновался железной хватке рук Пирса на холке. Откровенно говоря, и док, и детектив мысленно были готовы к тому, что мощный дог оставит им парочку шрамов на память об этой ночи. Но нет, огромный четверолапый монстр мотнул головой и, недовольно заворчав, отошел к двери, где и улегся, не сводя недовольного взгляда с мужчин. — Ладно, — Элиот отнес пробирки к столу. — Посмотрим, что за историю расскажут эти образцы. Он капнул реактивом, и через несколько мгновений его лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой легкого разочарования. — Ну, детектив, ваш ключевой свидетель провалил проверку. Реакция положительная, но только на кровь животного. Не знаю, кем он успел закусить, но убийцу точно не кусал. Так что этой ниточки у полиции не будет.

Пирс мрачно смотрел на пробирку, где жидкость окрасилась не в тот цвет, на который он надеялся. Прав Элиот. Этой ниточки нет ни у полиции, ни у него. А ведь искать неизвестного с травмой было бы проще, чем просто искать иголку в их прогнившем городе. — Ладно. Спасибо, Элиот. Буду рад, если поделишься новостями по телу, — он кивнул в сторону замерзшего тела на дальнем столе. — Я утром в участок обязательно заеду. Пса им отдам, новостями поделюсь. Ну, ты и сам знаешь, не имею привычки обманывать. — Знаю, — док чуть искривил губы, обозначая намек на улыбку. — Только Салли все равно будет недоволен. — Как будто бывают дни, когда он доволен. — Джек беззаботно фыркнул. — Все, старик, до встречи. И спасибо за ответы. — Надеюсь, встретимся не скоро, — снимая перчатки, ответил Элиот. Ему еще предстояла работа, а вот детектив Пирс уже был свободен. И хотя парень вообще не обязан был ни привозить собаку в морг, ни тем более помогать на месте преступления, Салливан и правда будет недоволен, а еще обязательно свое недовольство выплеснет на уставшего судмедэксперта, который из-за этих ночных убийств не спит нормально уже вторые сутки. Пирс, не зная о мыслях дока, развернулся и повел собаку к выходу. Дог, почувствовав, что они уходят от этого ледяного места, рванул вперед, волоча детектива за собой на поводке. Дверь морга закрылась за ними, снова сдавленно вздохнув, оставив внутри только запах хлорки, смерти и неразгаданных тайн.

2.3

Дорога до дома вытягивалась в полосу тусклого асфальта, тонущего в тишине. Ее нарушал только тяжелый, как паровозные вздохи, храп с заднего сиденья. Безымянный пес. В чужой машине, по дороге в чужой дом. Хороший финал этого долгого дня. За окном Стиллуотер, наконец, вздохнул с облегчением. Даже самые отъявленные негодяи иногда нуждаются в отдыхе. На востоке, над заводскими трубами, робкий рассвет начал разгонять ночную тьму. Он не предвещал ничего хорошего. Джек знал, что день в этом городе не сменяет ночь. Стиллуотер лишь меняет свой облик. Ночью город был откровенен: грязь, кровь и теневые сделки. Днем он превращался в хитрого обманщика. Улыбки прохожих были накрахмалены до блеска, но внутри них не было тепла. Аристократы демонстрировали высокомерие, а дети и те немногие, кто еще умел, — искреннюю радость, которую здесь берегли, как драгоценный ресурс. Через пару часов, когда Пирс наконец-то хоть немного поспит, город предстанет перед ним уже другим. Детектив знал, что днем улицы наполнятся громким и бессмысленным шумом, а из кофеен будет доноситься навязчивый аромат свежего кофе и выпечки, который лишь на время скроет горький привкус реальности. Однако это было лишь в центре, где жизнь играла в жестокие игры с теми, кто осмеливался ей противостоять и показывать свои клыки. Она играла, как в дешевом казино, где выигрыш всегда отдавали фальшивыми фишками. В Промзоне день начинался по-другому. Фабрики, похожие на дремлющих монстров, медленно пробуждались, и вскоре из их труб поднимался густой, удушливый смог, который стал привычным покрывалом для этих районов. Но даже в этой ядовитой атмосфере люди находили повод для улыбки. Они радовались уже тому, что снова проснулись. Для жителей Стиллуотера это было маленькой, но значимой победой. Бросив взгляд в зеркало заднего вида на дога, Пирс покачал головой. Досталось парню. Устал. Но он тоже устал. А впереди их ждало знакомство с его, Джека, квартирой. И что-то подсказывало детективу, что дог знакомство перенесет стойко, а вот квартира — навряд ли. Вспомнив светлый паркет на полу, бежевую обивку дивана, низкий столик, на котором всегда стояли рамки с фото семьи и в беспорядке лежали стопки с документами. Книжные полки, где почти на каждой располагалась какая-либо мелочь. Будь то бейсбольный мяч, который в детстве Джек кидал с водителем отца, — с отцом редко, у него всегда не хватало времени на воспитание детей. Или игрушечный солдатик, — вообще-то их было много, и они стояли на разных полках, сторожа сокровища Пирса, — его отдала Ба. Единственный член семьи, который всегда находил время на глупые детские игры. Поэтому в квартире Джека также хранились пару мотков шерсти. Вдруг Ба надумает приехать и ей станет скучно ждать малыша Джека? Корзина с журналами у дивана — чем не предмет любопытства для пса? Пепельница из тонкого стекла. Штучная вещь! Ему делали на заказ! Но успеет ли Джек спасти свою память о том, как тяжело и долго он отвыкал от курения? Еще один взгляд на спящего пса, и тяжелый вздох сорвался с губ детектива. Кажется, в этот момент Джек решил, что дальше прихожей не пустит этого монстра в свое убежище. Где светлые тона сочетались с темной, подчеркнуто аристократичной мебелью из благородного дерева каких-то там пород. В общем, Джек понятия не имел, что напичкано в его берлоге, потому что, как только он решил переехать, Ба все взяла в свои руки и, пока Пирс выкладывался на работе в участке, твердой рукой руководила ремонтными работами. Именно Ба выбирала по каталогам всю мебель для своего внука. И она же одним движением брови давала понять рабочим, как они не правы, и если эта леди попросит, то они будут переставлять тяжелый диван столько раз, сколько понадобится. Джеку нравилась его квартира. И он не готов был к тому, чтобы ее разрушали. Но разве собаке было дело до планов одного, как оказалось, очень наивного детектива? Конечно нет. Стоило только открыть перед псом дверь, тот занял собой почти весь дверной проем. Медленно повел носом, знакомясь с незнакомыми ароматами. Один взгляд на замершего рядом мужчину, и дог проходит в прихожую, цокая когтями по недавно натертому воском паркету. Джек поморщился. Началось! — Так, приятель. Идем в ванную. Тебя определенно нужно искупать. Идея была абсолютно верной. Вот только Джек никогда не держал собаку. И знаний о том, как за ними ухаживать, он нахватался из чужих разговоров. Сейчас с ним сыграла злую шутку простая логика: пес провел большую часть ночи на улице, лежал рядом с трупом, грыз крысу и пачкался, значит, его нужно помыть. Вот только Джек и понятия не имел, как именно справиться с догом, который категорически был против залезать в довольно просторную чугунную ванну. Этот бой был проигран. Пирс был искупан, его рубашка, брюки и даже ботинки, которые он поленился снять, тоже. Дог, вяло виляя хвостом, с недоумением смотрел на странного человека, который зачем-то пихал его в железную чашу, но в итоге упал в нее сам прямо под противные струи воды. Как будто пес сегодня и так мало мок! С горем пополам, но Джеку все же удалось привести в порядок своего временного — однозначно временного! — гостя. Следующим испытанием для него стало желание пса хорошенько отряхнуться. И ладно бы этот паршивец решил проветрить свою шкуру в ванной — там уже и так уборка предстояла на пару дней. Так нет, наглая черная морда выбежала в коридор и щедро поделилась каплями воды с пальто, всей обувью, стенами и шкафом. Даже цветку и то досталось. Большой фикус теперь влажно блестел под светом рожковой люстры. Пока Джек, ворча себе под нос, ходил в спальню переодеться, пес проявил собачье чутье и нашел гостиную. Там, видимо, исключительно из благодарности, он своим гибким черным хвостом смахнул рамку с фото со стола, уронил несколько книг с полок книжного шкафа, обнюхал диван и уже повернулся к телевизору, но тут в комнату пришел Пирс: — Замри! Послушный, определенно дрессированный пес замер. Только хвост по инерции продолжил свое движение, которое закончилось закономерным «бдзынь» и кучей мелких осколков тонкого стекла, которое раньше было штучной пепельницей. — Ты… — Джек ткнул пальцем в сторону собаки. — Ты! — Шумно вздохнув, Пирс вынужден был признать, что это всего лишь пес. И уронил он всего лишь вещи. Ничего непоправимого не произошло. А значит, и злиться смысла нет. — Сиди на месте, приятель. Сейчас принесу тебе что-нибудь перекусить и уберу здесь… Окинув взглядом бардак, Джек поморщился. Ладно документы и книги, но стекло точно стоит убрать сразу. Не хватало еще потом лечить лапы пострадавшего от его безалаберности дога. Быстро приведя комнату в порядок, детектив плюхнулся на диван, наблюдая, с каким удовольствием черное разрушительное чудище чавкает его, Джека, предполагаемым ужином. Тушеное мясо в подливе зашло догу как родное. Джеку бы оно тоже неплохо зашло, только он забыл оставить себе хоть немного. Псина делиться однозначно не собирался. Но пары взглядов на эту довольную морду хватило, чтобы раздражение ушло, оставив лишь усталость после долгого дня и легкую улыбку на губах мужчины. Хоть кому-то он сегодня действительно смог помочь. Думать о том, что делать дальше с чужой собакой, да не просто собакой, а свидетелем убийства, Джек будет завтра. Лучше всего в компании Салли и его ребят в участке. В конце концов, Джеку может быть скучно, и он готов поучаствовать в расследовании копов, но он точно не собирается оставлять себе огромного пса. Ему нужен уход. Внимание. Регулярные прогулки. У Джека же был ненормированный график, частое отсутствие еды в доме, нарушение сна и полная безответственность перед животными. Кто будет следить за этим монстром, когда он, Джек, опять, забыв о времени, станет жить в своем офисе, расследуя очередное дело? А кто будет убирать за догом, когда его вовремя не выгулять? Представив себе размер последствий такого нарушения режима собачьей жизни, Пирс выразительно поморщился. Нет уж. Пара дней, не больше. Потом этой псины и близко с его квартирой не будет!

Глава 3 Секрет ячейки 314

Коридоры участка пропитались ароматом дешевого кофе, пылью бумаг и ощущением безысходности. Салливан сидел за своим столом в плаще, уставившись в стену. Перед ним дымилась кружка с жидкостью, которую только неисправимый оптимист мог бы назвать кофе.

— Салли, тебе звонили из морга, — молодой офицер Коулман бросил на стол записку, вырванную из блокнота. — Доктор Флэнаган передал вещи из карманов жертвы.

— И? — Салливан перевел взгляд со стены на пятно на потолке — по форме оно напоминало зад поросенка, а трещина в побелке служила ему хвостом.

— Ключ от камеры хранения на вокзале. И вот это.

Коулман положил рядом с запиской смятый, застиранный билет: «Цирк „Олимпия“. Гастроли в Стиллуотере. Пятнадцатый ряд, место четвертое».

— Цирк? — Салливан наконец повернул голову, и лицо его исказилось от недоумения. — Наш покойник был любителем таких развлечений?

— Может, он там работал? Дрессировщиком? — предположил Коулман.

— Да, — Салли презрительно хмыкнул, — и поэтому работник цирка носит в кармане билет на представление? Он же не может туда попасть, не купив билетик, не так ли? Коулман, вот скажи мне, ты с утра где‑то голову повредить успел?

— Нет, — буркнул лейтенант в ответ, — мы с моей Грэйс точно не…

— Проклятье, Майкл, я не хочу знать, чем ты занимался утром со своей женой!

Работники участка, слышавшие разговор Салли с молодым и крайне влюбленным в свою жену Майклом Коулманом, не сдержали смешка. Все, кто работал в участке, хоть раз да выслушивали от коллеги его восторженные истории про Грэйс. И, с одной стороны, это дарило множество поводов для бесконечных шуток над Майклом, но, с другой, все они когда‑то были влюблены. Совсем не у всех получилось построить крепкие отношения и даже спустя пару лет после свадьбы с таким же восторгом говорить о своей женщине. Так что мрачные серьезные копы полицейского участка номер семнадцать в чем‑то завидовали этому молодому лейтенанту.

А самому Майклу было глубоко наплевать на все шуточки. Он любил свою умницу‑жену, и она была его приоритетом номер один. Он не стеснялся своих чувств и не считал, что выглядел бы круче, промолчав о любви. Так что на окрик Салливана лишь пожал плечами и, хлопнув начальника по плечу, отправился к своему рабочему месту со словами:

— Вы все любите мою Грэйси — особенно когда она печет вам домашнее печенье. Так что не ворчи, кэп.

Утром в участке было тихо. Самое любимое время Салли. Время, когда можно потратить несколько минут на разглядывание идиотской свиной задницы на потолке и не шевелиться. Даже не думать. Тихо. Спокойно. Все злодеи города еще спят. А мирные жители, которые сейчас спешат на работу, еще не успели обнаружить никаких следов ночных происшествий. И Салли искренне надеялся, что и не найдут. В конце концов, должны же все, кто предпочитает решать свои проблемы убийством, научиться заметать за собой следы!

Тишина, скрип ручек по бумагам, шелест тех самых бумаг, редкие фразы… Все это было нарушено незваным гостем.

Дверь распахнулась с такой силой, что стеклянная вставка звякнула. На пороге стоял Джек Пирс. Его безупречное пальто было в темных пятнах, фетровая шляпа слегка помята, а под глазами залегли фиолетовые тени усталости. Но улыбка все так же ослепляла.

— Привет, ребята! Скучали? — Пирс бросил на ближайший стол сверток, от которого потянулся аппетитный аромат свежей выпечки. — Принес еды. И новости.

— Где собака? — первым делом спросил Салливан.

— В коридоре, привязана к батарее. Ваш свидетель в полной сохранности, если не считать того, что он съел мой завтрак, порвал диванную подушку и теперь смотрит на меня так, будто это я во всем виноват. — Пирс вздохнул и, поймав вопрошающий взгляд Салливана, добавил: — Не спрашивай. Просто не спрашивай. Лучше расскажи, что у вас.

Салливан молча подвинул ему билет и ключ.

— Ого, — свистнул Пирс, поднимая билет к свету. — «Олимпия». Это тот бродячий цирк, что разбил шатры на пустыре в промзоне? Интересно. А ключ… с центрального вокзала. Наведаться?

— Это работа полиции, Пирс, — буркнул Салливан, отпивая глоток горькой остывшей бурды.

— Конечно, Бруно. Но представь заголовки: «Отважные детективы участка № 17 в одиночку расследуют загадочное убийство!» Звучит, да? А если я пойду с тобой, будет: «Полиция в сотрудничестве с известным частным детективом…»

— Известным? — язвительно перебил его Салливан.

— …с частным детективом нашли ключ к разгадке, — не смутившись, закончил Джек. — Хорошая пресса еще никому не вредила, Салли. Идем? Пока твои парни тут завтракают, мы можем успеть до обеда.

Бруно не нравилось то, о чем говорил Пирс. Но в одном наглый детектив был прав: хорошая пресса никому не вредила, и новость о расследовании, где один из хороших парней носит фамилию «Пирс», точно напечатают на первой полосе. А вот новость об надрывном труде копов? Да кому они сдались. Зато их промах обсосут, как голодные коты кость. И это злило.

Салливан с ненавистью посмотрел на пятно‑поросенка на потолке, потом на улыбающегося Пирса, потом на свою кружку. Поморщился. С грохотом отодвинул стул.

— Только если ты по дороге будешь молчать, — ткнув в сторону Пирса пальцем, проворчал Салливан. Потом понял, что хочет невозможного, и добавил: — Хотя бы иногда!

— Обещаю, буду нем как рыба, — сказал Пирс, уже направляясь к выходу и на ходу надевая шляпу.

***

Дорога до железнодорожного вокзала Стиллуотера была словно путешествие через все слои городского общества. Сначала путь лежал через Даунтаун — деловой район, где на Мэйн‑стрит располагался полицейский участок, своим видом напоминавший усталого надзирателя. Затем машина пересекала Норт‑Хайтс — ухоженный район богатеев, где стоял дом семейства Пирсов, а также особняки мэра, владельца типографии, директора завода и прочей элиты.

Им, этой местной аристократии, приходилось мириться с тем, что иногда по тихим широким улицам с тенями от вековых дубов на идеальных газонах проносились машины, стремившиеся сократить путь к выезду из города. Полиция могла себе это позволить: их «Форды» с воем сирен рассекали здешний покой, будто незваные гости на светском приеме. А вот жителям промзоны или Риверсайда такая роскошь была недоступна — им оставалось лишь ждать вечно опаздывающий автобус и трястись в дороге на час дольше, глядя на ускользающую красоту Норт‑Хайтса из запотевших окон. Зато вид старенького транспорта, то и дело выпускавшего черное облако едкого дыма из выхлопной трубы, не раздражал взгляд обитателей Норт‑Хайтса.

Пирс, прекрасно зная маршрут, решил не демонстрировать гордость и, проигнорировав многозначительный взгляд Салли на его личный «Паккард‑120», уверенно направился к одному из черных, побитых жизнью «Фордов» участка. Детективу было плевать и на продавленные сиденья, и на характерные запахи — смесь дешевого табака, старой кожи, еды из забегаловок и чего‑то неуловимого, что безошибочно выдавало аромат машины копов. Джек собирался воспользоваться дорогой до вокзала и поспать, устроившись на потрепанном сиденье, давно промятом и потерявшем форму из-за бесчисленных пассажиров. Как раз исполнит заветную мечту Салли — будет молчать всю дорогу, пока за окном мелькают сначала особняки Норт‑Хайтса, затем тихая окраина, оставляющая в стороне дымящие трубы на задворках города, а после — мост через Рэд‑Крик, за которым начиналась трасса к их цели.

Под недоуменным взглядом старого копа Джек с удобством устроился на переднем сиденье и, сдвинув шляпу на глаза, пробормотал:

— Расслабься, Салли. Ты же хотел, чтобы я помолчал.

Вокзал гудел приглушенным гулом голосов и шипением паровозов. Воздух был густым и тяжелым, пропахшим угольной дымкой, дешевым табаком и потом. Под закопченными стеклянными сводами толпились люди — уставшие, спешащие, мрачные, с потрепанными чемоданами, в которых умещалась их жизнь.

Может, Пирс и преувеличивал. Может. Но он точно видел: вон тот мужик, прижимая ногой потрепанный чемодан и угрюмо глядя в одну точку, не притворяется. А за улыбками тех, кто вернулся в Стиллуотер, чувствовалась фальшь. Нет, конечно, здесь были и искренний смех, и радостные объятия. Но Джек знал: все это ненадолго. Радость от встречи, смех от ощущения, что тебя ждали, маленькое счастье от завершенной дороги. Пройдет день‑два, и давящее ощущение города вернется. Кто бы ни уезжал, куда бы ни лежал их путь, это всегда была надежда на лучшую жизнь. К сожалению, в Стиллуотере «надежда» оставалась лишь словом в словаре. Не более.

Вот и вокзал был не местом для радостных встреч или начала счастливой истории, а скорее пространством, где любой житель мог быть честен хотя бы с собой.

Путь к камере хранения лежал вниз, в подвал. Шум главного зала быстро затихал, уступая место гулкой тишине и эху шагов. Коридор был узким, с потрескавшимися стенами, выложенными плиткой цвета увядшей зелени. С потолка капала вода, и единственным источником света служила одинокая лампа под колпаком, отбрасывающая длинные, танцующие тени.

В конце этого туннеля располагались ряды стальных ячеек — безликих, одинаковых, покрытых тонким слоем ржавчины. Они хранили предметы, которые владельцы не могли или не хотели брать с собой. Это были секреты, оставленные до лучших — а зачастую до худших — времен. Получить ключ от одной из этих ячеек означало завладеть ключом к чужой тайне. Или к жизни.

Камера номер триста четырнадцать скрипнула, будто нехотя открываясь и предоставляя доступ к своим секретам. Бруно Салливан вытащил небольшой, побитый по углам чемоданчик. Внутри, под стопкой поношенной одежды, лежало несколько картонных папок.

Пирс, прислонившись к стене, наблюдал, как Салливан внимательно осматривает самые обычные вещи, и щелкал зажигалкой: «Дзы‑инь — щ‑шелк».

— Ну что, Бруно, папки будем проверять или ты вызовешь своих, и вы на месте сделаете опись? Ты сегодня как настроен — работать или работать по протоколу?

Салливан молча откинул поношенную, но чистую рубашку и раскрыл первую папку. Внутри лежали фотографии — десятки снимков. Мужчины и женщины в откровенных, часто непристойных позах. Вместе и поодиночке, с разных ракурсов. Качество было низким, освещение — любительским, но сомнений не оставалось: это было порно.

— Вот черт, — с отвращением пробормотал Салливан, быстро перелистывая карточки. Среди вороха тел чаще мелькали совсем молодые лица. Не дети, но образы заставляли задуматься. Салливану даже пришлось рассматривать некоторые снимки внимательнее. Но нет — наметанный взгляд копа четко видел: всем участникам запрещенных съемок было больше двадцати лет. Правда, ситуация от этого менее мерзкой не становилась.

— Значит, наш «белый живчик» был не только владельцем собаки, — тихо сказал Пирс, подхватив одну из выпавших фотографий. На ней была запечатлена девушка в очень обтягивающей короткой юбке, совершенно не скрывавшей отсутствия трусиков, но подчеркивавшей наличие пояса для чулок. А поза незнакомки была настолько откровенной, что не оставляла места для фантазии. — Он этим промышлял. Снимал. Продавал. Черт его знает, нужно выяснять. Грязный бизнес, Бруно. Очень грязный.