Грязная тайна Стиллуотера

Ольга Корк

Грязная тайна Стиллуотера

Глава 1 Чужой поводок

— Пирс, ты что здесь забыл?

Джек, молодой выскочка, как о нем говорили в полицейском участке, пожал плечами, и в свете фонаря сверкнула его белозубая улыбка.

— Не поверишь, Салливан. Просто шел мимо. Смотрю, «Форды» черные стоят, номера знакомые, люди в окна смотрят. Дай, думаю, проверю, что в Гнилом переулке происходит. А здесь ты. И не один.

— Проваливай, Пирс, тебе здесь делать нечего!

Салливан, один из тех уставших копов, что еще пытались в этом городе работать честно, Джека не любил. Слишком тот был чистенький, слишком принципиальный. Правильный и чересчур удачливый.

Когда малыш-Джекки пришел в их участок, сверкая энтузиазмом в глазах, Салливан сразу понял — пацан не выживет в системе. Эта проклятая работа его сломает и не заметит. Не сломала. Пирс оказался зубастым малым и влился в работу как родной. Вот только начальник, тот еще выродок, так и не смог убедить пацана, что быть «белоручкой» — неправильно. Что все копы берут взятки, сдают дела и кормятся с рук самых важных шишек города. Но Пирс… Он и сам принадлежал к семейству, из рук которого многие готовы были жрать даже дерьмо. Один только малыш-Джекки там уродился такой идеальный, правильный, — хотя для семейки Пирсов скорее уж неправильный, — гордый и с во-от такими яйцами! И это тоже злило Салливана, как и многих других старых копов. Потому что в чем-то начальник был прав — все копы так или иначе были нечисты на руку. Даже он, Салливан. Пусть по мелочи, но все же подмочил репутацию. А Пирс — принципиальный ублюдок — смог остаться верен своим убеждениям. Послал начальника вместе с коллегами в далекое путешествие и уволился к чертям собачьим из участка. Потом воспользовался деньгами семьи, выкупил себе офис, получил лицензию, и вот, посмотрите на него. Джек Пирс, частный детектив. Стоит здесь, в этом грязном переулке, в своей новой фетровой шляпе, в бежевом пальто, и имеет наглость утверждать, что он случайно оказался на месте преступления? Брехня!

Глубоко вздохнув, Салливан смял в кулаке пачку дешевых сигарет и задрал голову. Звезд на небе видно не было. Да и откуда им взяться? Проклятый завод снова работал без перерыва, из старых ржавых труб валил дым, в воздухе разливался едкий запах. А уж в этом районе он и вовсе «прекрасен»: всего в паре-тройке кварталов на север протекала река, давшая название целому городу. Тихая. Правда, она давно уже была официально переименована в Рэд-Крик, но на самом деле была по-прежнему тихая. Молчаливая свидетельница человеческой глупости, жадности, слабости и прочих пороков. Вечная пособница в сокрытии улик, а иногда и трупов. А как иначе? Ее багрово-красные воды уже давно были лишены жизни. Спасибо заводу «Стиллуотер Химикал» — она стала настолько ядовитой, что близко к ней подходить — себе дороже.

— Эй, Салли, — тихий свист за спиной заставил Бруно Салливана обернуться, — ты чего там застрял?

— Пирс, проваливай, — махнув рукой на выскочку с лицензией детектива, Бруно направился ближе к месту преступления. — Что у вас, Элиот?

Элиот, тощий деловитый судмедэксперт с высокими залысинами и патологической нелюбовью к шляпам, даже не повернулся в его сторону. Он вообще боялся делать резкие движения, ведь рядом с телом, лежавшим в огромной луже крови, в которой отражался свет старого газового фонаря, сидел королевский дог. Черный взрослый пес внимательно наблюдал за каждым движением команды. Ребятам такие пируэты приходилось выполнять, что просто с ума сойти. Они боялись лишний раз шаг сделать, чтобы не спровоцировать пса на агрессию. И в то же время они ничего не могли с ним поделать. На то было несколько причин. Первая — пес определенно был свидетелем преступления. И что с этим делать, пока было не ясно. Вторая — поводок, что тянулся от ошейника огромного черного монстра, в несколько витков обхватывал запястье погибшего. А дураков лезть к трупу, пока Элиот не закончит первичный осмотр, в команде не было. А уж тянуть руки к шее дога — тем более. Рядом с шеей, как известно, еще и пасть располагается с огромными зубами!

— Элиот? — поторопил Салливан.

Ему было мерзко. Промозгло. Под ногами снова были мокрые после дождя булыжники, в щелях между которыми плескалась городская грязь. Да и вообще местечко было преотвратным. Гнилой переулок на то и гнилой. Узкий, вонючий, всего-то метра три в ширину, и пара фонарей в наличии. Это им с ребятами еще повезло, что труп лежал как раз недалеко от одного из этих фонарей, а то бы ползали в грязи на карачках с фонариками.

А сейчас только Элиот стоял на коленях на мокрых камнях. Здесь, ближе к трупу, и воздух был другим. К неизменным запахам серы и вони от реки примешивался запах мокрой псины, ржавчины — не иначе как от трубы фонаря, — помоев, ведь недалеко стояли мусорные баки, а еще тонкий сладковато-медный душок крови. И смерти.

— Жертва, белый мужчина. Возраст пятьдесят — пятьдесят пять лет.

Голос Элиота звучал сухо, док привык говорить коротко и по делу. И не отвлекаться на шуточки парней или ругань, когда кто-то из копов вляпается в кучу дерьма. А дерьма в их работе хватало.

— Мышечное окоченение наиболее выражено в нижних конечностях и области челюсти, — между тем продолжал док, методично складывая свои инструменты в саквояж. — По предварительным оценкам, смерть наступила примерно три-четыре часа назад.

Элиот аккуратно поднялся на ноги, чем тут же вызвал недовольное ворчание огромного пса. Мужчина сжимал в одной руке ручки сумки, а в другой — карандаш, которым показывал, как указкой:

— Очки, — кончик карандаша шевельнулся чуть в сторону разбитых очков, что лежали в паре шагов от тела. — Похоже, что без диоптрий. Лучше отдайте на экспертизу, пусть проверят. Шляпа, видишь? Слишком аккуратно лежит. Ее или сбили ударом, когда напали на жертву, или аккуратно сняли и положили рядом. Упала точно не при падении тела. Что еще?

Элиот на мгновение прикрыл глаза, пошевелил губами, а потом, кивнув своим мыслям, продолжил:

— Смотри, основное повреждение — здесь, — док осторожно раздвинул полы мокрого пальто. И, шевельнув карандашом, раскрыл разрезанную ткань пиджака и рубашки. Под мышкой ткань рубашки и пальто была пропитана темной, почти черной кровью. — Единичное колото-резаное ранение. Локализация — проекция левой подмышечной области, в третьем межреберье, по передней подмышечной линии. Многое здесь я не вижу, темно, да и условия для работы, кхм… Точно могу сказать, судя по входному отверстию, рана была нанесена чем-то плоским, шириной примерно три-четыре сантиметра, с односторонней заточкой.

— Нож?

— Вероятно, да. С одной стороны лезвие, с другой, кажется, зазубрины. Пока много не скажу. Следы плохо видны. Могу только предположить, что вам нужен военный нож или охотничий. Что-то такое.

Доктор Элиот Флэнаган едва заметно шевельнул рукой, мысленно представляя, как мог быть нанесен удар. Только убедившись, что его теоретические представления вполне могут соответствовать истине, сообщил:

— Вероятнее всего, удар был снизу, резкий, с коротким замахом и большой силой. Лезвие вошло почти под прямым углом. И вот тут непонятное. Или убийца точно знал, что делал, или ему очень, просто невероятно повезло.

— Почему? — нахмурился Салливан.

— Потому что если изначальной целью была конкретно подмышечная артерия — это был очень хороший расчет. Почти хирургический выпад.

Видя, что сержант хмурится, Элиот, вздохнув, принялся объяснять:

— Подмышечная артерия — один из главных магистральных стволов. Ее пересечение приводит к профузному, фонтанирующему артериальному кровотечению. Давление в системе падает катастрофически быстро. Сознание пострадавший теряет в течение тридцати секунд из-за острой гипоксии мозга. Смерть от ишемии головного мозга и остановки сердца наступает через одну-две минуты.

— Док, а простыми словами можно? — Салливан бросил хмурый взгляд на Элиота.

Тот, в свою очередь, продолжил говорить, будто и не слышал просьбы Бруно.

Он провел рукой над огромной лужей, очерчивая ее контур.

— Объем кровопотери — не менее полутора литров. И это только то, что вытекло наружу. Еще до литра могло излиться в плевральную полость через раневой канал. Теперь понимаешь?

Салливан только мотнул головой. Его познания в медицине были равны примерно знаниям, какой стороной наклеивать пластырь на ссадину. Все.

Зато кое-кто за его спиной оказался более чем прозорлив:

— Хей, док. Получается, случайно попасть в подмышку — это везение чистой воды? Какие шансы, что при обычной драке был возможен такой удар?

— Драка? — Док покачал головой, — нет, точно нет. Следов борьбы нет. Убийца или готовился к этому удару целенаправленно, или же ваш парень работает в больнице.

— Врач?

— Хирург, мясник, ветеринар. Кто угодно, кто знает анатомию и умеет пользоваться ножом. Ах да, а еще, думаю, он левша. Точнее можно будет сказать позже.

— Спасибо, теперь мои ребята могут собирать улики и искать орудие убийства без помех?

— Конечно, — уголок губ дока дрогнул в намеке на улыбку, — если у вас получится договориться с псом. Кстати, было бы неплохо заглянуть ему в пасть. Если на зубах этого зверя нет кровавых следов или волокон ткани — то, скорее всего, он знал убийцу. Привезите пса на экспертизу.

Судмедэксперт медленно пошел к выходу из Гнилого переулка, его колени болели после часа, проведенного на мокрой брусчатке, и он был совсем не рад, что согласился этим вечером подменить коллегу. Знал ведь, спокойных ночей в Стиллуотере не бывает. Всегда случается что-то.

— Пирс! — скрипнув зубами, Салливан повернулся к Джеку. — Какого дьявола ты все еще здесь?!

Детектив спокойно стоял, уперевшись плечом в фонарный столб, и что-то быстро строчил в своем блокноте.

— Ой, да брось, Бруно, как будто я не знаю правил и помешаю тебе здесь. Или что, у участка наконец-то появилось достаточное финансирование и все кадровые дыры были закрыты? Нет? Тогда я, может быть, тебе еще и пригожусь, а?

— Слушай, малыш-Джекки, зачем тебе это? Неужели мало своих дел? Соскучился по работе в участке?

— Бруно. Я знаю, ты не веришь, но я и правда оказался здесь случайно. Точнее, я трижды в неделю именно этим маршрутом добираюсь в одно замечательное местечко, вот уже пару месяцев как, и Гнилой переулок прекрасно помогает мне сократить путь. Так что я за вами не следил. Ты не думай. А насчет работы в участке, ты знаешь, нет, не скучаю. Но таких интересных дел я еще не встречал. А так как мне скучно, я решил вам помочь. Ты же не против?

— Интересное дело? Что может быть интересного в трупе, найденном недалеко от помойки в луже крови?

— Ммм, как насчет непонятной надписи на стене, а?

— Надписи?

— Да, вон той надписи. Ты еще не успел ее рассмотреть?

Джек Пирс указал кончиком ручки на противоположную кирпичную стену, на которой, едва различимая в слабом свете фонаря, виднелась надпись «Белый живчик».

— Что за хрень? — Салливан сплюнул в сторону.

— А я откуда знаю? Между прочим, это вы с парнями здесь уже не один час крутитесь.

— С чего взял?

— Старушка. Мисс… м-м, о, вот, — Пирс быстро перелистнул пару страниц в блокноте и нашел имя, — миссис Мэй, рассказала. А еще она рассказала, что ваш труп частенько здесь в переулке появлялся со своим псом. Обстряпывал какие-то свои делишки. Всегда в темноте. Так что этот пассажир здесь совсем не случайный.

Кончик ручки снова указал на труп. Бруно Салливану пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не сорваться совсем уж в неприличную ругань. Он терпеть не мог Пирса. Да и вообще людей. Даже себя иногда с трудом выносил. А уж в такие ночи, как сегодняшняя… Еще раз вздохнув, Салливан почти спокойно смог спросить:

— Кто такая миссис Мэй?

— Старушка из того дома… — Пирс махнул рукой куда-то назад, ко входу в переулок. — Белые кудри, оранжевая помада, второй этаж, балкон, плетеное кресло?

Джек озвучивал очевидные вещи про одну из возможных свидетельниц убийства, и Салливан становился все мрачнее.

— Черт, Бруно, кто с тобой сегодня в смене? Фотограф-то хоть стену отснял?

Буркнув что-то себе под нос, Салливан развернулся и отправился искать, куда запропастился фотограф, да и вообще он не видел особого рвения от младших в команде. Сколько они здесь торчать собираются?! Какой бы занозой ни был Джек Пирс, но сейчас он прав.

— Эй, Бруно, — раздался ему в спину окрик Пирса. — А чего вы собаку-то не уберете из переулка?

— Умный? — Бруно, остановившись, бросил недовольный взгляд через плечо. — Так возьми и сделай это!

***

— Салли, эй, приятель… — голос Пирса был раздраженным, что заставило старого копа довольно усмехнуться, — Бруно, мать твою. У нас большая проблема!

— Какая? — Салливан опустил стекло со стороны пассажира в черном рабочем «Форде-V8» и вопросительно выгнул бровь.

— Собака, Бруно. Огромный дог у меня на поводке!

— Ты верно заметил, малыш-Джекки, у тебя на поводке. Так что это — твоя большая проблема!

Пирс раздраженно дернул уголком рта и незаметно сжал кулак в кармане своего пальто.

— Вообще-то это твой свидетель, Бруно, не забыл?

— Не, не забыл, Пирс. Как не забыл и того, что ты хотел помочь. — Водитель запустил движок, и на мокром асфальте, как и на стенах ближайших домов, вспыхнули синие отблески проблескового маячка. — Все, бывай, Пирс, не забудь этого монстра привезти на экспертизу в морг.

Похлопав ладонью по дверце авто, Бруно Салливан дал сигнал трогаться. Две одинаковые, как близнецы, машины, зашуршав шинами по брусчатке, тронулись с места, оставляя за спиной в ночи одиноко стоявшего частного детектива с огромной собакой. Пес, по каким-то немыслимым причинам, решительно слушался Пирса и совершенно паскудно игнорировал команды остальных копов.

Салли так и не узнал, в чем секрет Джека. То ли его природное обаяние распространяется даже на собак, то ли характером эти двое были слишком похожи. Он вообще отошел на десяток метров от трупа всего разок — чтобы разыскать, куда делся фотограф, и проверить, чем заняты его ребята. А когда вернулся, Джекки уже сидел на корточках рядом с догом, ласково трепал того за ухом и второй рукой осторожно снимал петли поводка с руки убитого мужика.

Пес, имя которого, конечно же, не было выбито на обычном кожаном ошейнике, послушно поднялся с места вслед за Джеком и встряхнулся, разбрызгивая по месту преступления грязь и следы крови. К счастью, кровь была не его мертвого хозяина, а какой-то крысы, которую этот монстр прятал под своим брюхом.

— Проголодался, да, малыш? — спрашивал Пирс «малыша», который своей головой дотягивался ему почти до груди. — Придется потерпеть, тут работы еще на полночи, а забегаловок рядом нет.

Салливан, видя эту картину полного взаимопонимания, зло сплюнул и полез в карман за сигаретами. Вспомнил, что именно из-за Пирса он уже смял и выкинул свою пачку. Настроение это не прибавило. Подойдя чуть ближе к трупу, в свете фонарей он заметил на светлом пальто Джекки брызги грязи вперемешку с крысиной кровью — и довольно усмехнулся. А затем заметил, что Пирса это совершенно не волнует, вспомнил, что мальчишка из богатенькой семейки, и чуть было не психанул. Ему не нравилась эта ночь! Не нравился этот труп! Пес. Ленивые копы, которые были чуть старше малыша-Джека, но уже ни черта не хотели нормально работать. И ему, совершенно точно, не нравился сам Пирс!

Очередное дежурство не принесло Салливану ни секунды спокойствия и ни капли радости!

Хотя о какой радости может идти речь? Салливан только головой покачал. Это же Стиллуотер, это место радость посещала в последний раз на похоронах последнего представителя семейства основателей. Лет семьдесят назад примерно. Бруно читал газетные заметки. Люди скорбели, но отмечали общее горе на широкую ногу.

Больше отвлекаться старый коп себе не позволял. Воспользовавшись тем, что чертов-заклинатель-собак-Пирс смог отвести огромного пса от тела убитого, Бруно короткими резкими фразами раздал поручения своим ребятам. Джек, парень, конечно, не глупый, но пускать его к опросу свидетелей, сбору улик, да даже к фотографу было нельзя. Не стоит забывать, что Пирс — частное лицо, и полученной им информацией делиться вообще не обязан. Но и прогнать его с места преступления не получалось, да и кто, если не этот засранец, будет заниматься монстром под названием собака? Тем более что эти двое вполне неплохо сработались, и мрачная фигура огромного дога за спиной одного из копов действовала как хорошая сыворотка правды, — если бы она существовала, конечно, — языки развязывала на раз и повышала уровень говорливости у жителей соседних домов. Которые, конечно же, ничего не видели, не слышали и конечно не знают, но ровно до тех пор, пока не появлялся монстр на четырех лапах. Тут память жильцов оживлялась, и в мгновения просветления они нет-нет да и вспоминали какую-нибудь мелочь. Правда, к догу прилагался и Пирс, а значит, вездесущий проныра успевал выяснить все, что хотел.

Именно поэтому Салливан оставил Джека с кобелем. Что малыш там говорил при встрече? Случайно оказался в переулке, шел мимо? Видимо, по делам, не иначе! Вот и пусть займется делами. А заодно почувствует на своей шкуре, каково это — когда в твои дела вмешивается непреодолимая сила. Такая упрямая, наглая, въедливая и не умеющая держать рот закрытым.

Чуть прищурившись, Салливан откинулся на спинку сиденья и чуть сполз вниз. Устал. В глаза будто песок насыпали. Сигарет нет. О кофе ему оставалось только мечтать, а перед глазами мелькали улицы, умытые дождем, редкие вспышки фонарей, разбрасывающих круги света на мокрой дороге, несколько вывесок круглосуточных заведений. Ночь. Работа. И никакого удовольствия от происходящего.

Растерев широкими сухими ладонями лицо, Бруно сделал мысленную пометку завтра найти Пирса, — если этот засранец, конечно, сам не припрется в участок со своей белозубой улыбкой, — и заставить его все же привести псину на проверку пасти экспертами. Лучше бы, конечно, было сделать это еще сегодня. Но в «Фордах» просто не было места, а труповозка увезла тело раньше, чем Салли успел вспомнить про взрослого королевского дога. Пирс далеко не дурак и прекрасно осведомлен о сохранности улик. А дело его зацепило. Салливан всем своим нутром чуял — крепко зацепило, а значит, специально ставить палки в колеса малыш-Джекки не станет, наоборот, будет всячески помогать следствию. А это, как ни крути, было неплохо. Частные детективы — особая каста; иногда они могут позволить себе то, что не каждому копу сойдет с рук. Так зачем ему, сержанту полиции, разбрасываться дармовой помощью? Тем более если для этого у него есть прекрасный кандидат — преисполненный азартом и уверенный, что ему позволят бесконечно крутиться под ногами. Нет, крутиться-то Салли ему вполне может позволить. Но только так, в своих целях, для общего удовольствия и для его, Салливана, пользы.

Машины выехали из Риверсайда и тут же нырнули на Принтерс-Элли, улицу, на которой плотно заняли место печатники города. Сейчас типографии были тихими, видимо, все сенсации уже напечатаны. Что, конечно, как всегда, вызывало подозрения. А вот в окнах массивного здания на Грант-Авеню, где расположилась «Стиллуотер Газетт» — самое старое издание города, еще горел свет, выделяясь в темноте ночи яркими желтыми прямоугольниками на темном из-за городской сажи кирпиче зданий.

— Рорк, — хриплым от усталости голосом проскрипел Бруно, — остановись у Грантса.

— Что? — Водитель, еще один работник полицейского участка номер семнадцать, упрямый, коренастый ирландец Деклан Рорк, повернулся к Салливану и тут же упрямо выпятил подбородок. — Что тебе понадобилось ночью в пристанище журналюг и политиков, Бруно?

— Я хочу крепкий черный кофе, а в участке он закончился, если ты забыл!

— С ума сошел? Поехали до моего дома, я тебе сам сварю нормальный кофе, ирландский, а не чашку с наперсток по цене бутылки доброго скотча!

— Просто останови у Грантса, Рорк. Это приказ.

— Отлично, — недовольно буркнул Деклан, но по тормозам послушно ударил, паркуясь у обочины немного не доезжая до печально известного паба.

Салливан не смог сдержать усмешку. Рорк всегда был таким. Ему уже сорок лет, а его взгляд острый, как у хищника, готового к атаке. Темперамент подобен нитроглицерину при тряске, но если капитан отдает приказ «не стрелять», Рорк голыми руками будет душить противника, но приказ выполнит. Даже после десяти лет службы в полиции, где он столкнулся с множеством трудностей, его упрямство и взрывной характер не изменились. Правда, они же и не позволили ему продвинуться по карьерной лестнице.

Открыв дверь старого побитого жизнью рабочего «Форда», Бруно, захлопнув дверь, наклонился к открытому окну:

— Не ждите меня, я пройдусь до участка. Хочу подумать.

— Как скажешь, Салли, — Рорк отрывисто кивнул и тут же тронул машину с места.

Все правильно, ребята устали и уже не против были бы вытянуться на скрипучих диванах в участке. Оставалось только надеяться, что ночью больше не будет вызовов и им всем удастся хоть немного отдохнуть. А работать над расследованием убийства в Гнилом переулке они могли начать и утром, когда хоть пару часов поспят.

Глава 2 Дзы-инь — щ-шелк

Ударив по крыше авто, Пирс обогнул машину, занял водительское сиденье и тронулся с места. Свет фар двумя светлыми дорожками разорвал предрассветную тьму. Дорога им предстояла не то чтобы длинная. Но подумать Пирсу было о чем. Например, каким, черт возьми, образом он вместо того, чтобы выполнять работу, за которую ему вообще-то платят, превратился в няньку огромного пса?!— Так, — Джек повернулся к огромному догу, который, тряхнув головой, уселся рядом с ним. — И что мне с тобой делать? Пес дернул ухом. Пирс усмехнулся — ну да, если кто здесь с кем-то что-то и сделает, то точно не он с этим черным чудовищем собачьей наружности. — Ладно, — достав из кармана зажигалку, Пирс открыл ее с тихим металлическим звоном и закрыл с более отчетливым щелчком. «Дзы-инь — щ-шелк». Повторил процесс. И еще раз. Нехитрое занятие помогало ему сосредоточиться. А подумать было о чем. Как Пирс и говорил Салливану, оказался он в Гнилом переулке случайно. Точнее, не совсем так: оказался-то он очень даже специально и даже целенаправленно, но это никак не было связано с обнаруженным здесь трупом. «Дзы-инь — щ-шелк». Муж его клиентки три раза в неделю предпочитал ездить в бар «Последний шанс». Дешевая забегаловка с разбодяженным пивом и чем-то похожим на разбавленную морилку для дерева, но почему-то называлось это нечто «виски». Местечко находилось на Ривер-Энд-стрит, окна выходили на ржавые доки, а запах, окутывающий это место, являлся смесью аромата вод Рэд-Крик, запахом старых ржавых барж со свалки, удушливой вони с рыбного аукциона, который удобнее было устроить недалеко от доков, чем растаскивать эту грязь по всему городу, и, конечно же, непроходящего запаха от завода. «Дзы-инь — щ-шелк». Сам район Риверсайд был ужасен не только на вкус Джека, но даже на взгляд тех людей, кто был вынужден здесь жить, не имея ни малейшего шанса выбраться хотя бы в деловой район города. Понятно, почему милая, несколько расстроенная Дебора, обратившись в контору Джека, никак не могла понять, где пропадает ее муж, почему от его одежды частенько воняет странной смесью ароматов, в которых нет и намека на женские духи, и чем же он таким занимается, если начал пропадать из дома несколько вечеров в неделю, начал меньше разговаривать с любимой женой и вообще стал замкнутым и излишне задумчивым. Дебора так и говорила: — Понимаете, сэр? Он слишком много о чем-то думает и молчит. Раньше он таким не был. И если… Если у него любовница, — тут из-под манжеты ее дорогого платья был извлечен белый платочек с вышитой монограммой и тут же приложен к уголкам глаз, якобы собирая слезы, — Если у него любовница, я хочу это точно знать! Как и то, что же это за женщина такая, от которой он возвращается домой задумчивым, молчаливым, часто голодным и ужасно воняющим! Вы понимаете, сэр? С такой деликатной просьбой я не могу обратиться в полицию, правда ведь? Но мне нужна помощь! Вы ведь мне поможете? «Дзы-инь — щ-шелк». Конечно, Пирс согласился. Ему нужны были деньги, как и любому человеку в городе. А непыльная работа — это всегда непыльная работа. За эту еще и неплохо должны были заплатить. И именно поэтому Джеку пришлось в последние два месяца трижды в неделю приезжать на Роттен-роу, оставлять машину рядом с раскидистым кустом сирени и, срезая путь через Гнилой переулок, выходить на соседнюю улицу в десятке метров от мотеля «Ривервью». Притон для уставших путников, дилеров, проституток и тех, кому больше некуда было податься. Именно рядом с этим мотелем и находился «Последний шанс», в который сегодня Джек точно не попадет. Потому что если пугать завсегдатаев бара видом королевского дога ему было не жаль, то собаку нервировать не хотелось. «Дзы-инь — щ-шелк». Судя по крысе, парень был голоден. И руки Джека, пахнущие недавно съеденным сэндвичем с ветчиной, тому подтверждение — потому как сначала чудище, стоило к нему подойти, недовольно заворчало, а вот обнюханные ладони вызвали слабое шевеление хвоста и даже трогательный просящий взгляд, который на морде размером с полторы человеческие головы выглядел жутковато. Зажигалка снова щелкнула в пальцах детектива. «Дзы-инь — щ-шелк». После чего Пирс мотнул головой, убрал бесполезную железяку в карман и обратился к псу: — Ладно, пойдем, чудовище. Попробуем тебя запихнуть в мою машину. Надеюсь, тебе хватит места на заднем сиденье, потому что если нет, то я не представляю, что мы с тобой будем делать. — Усмехнувшись, Пирс осторожно дернул поводок. — Съездим в морг, порадуем там ночную смену своим появлением, а потом я тебя обязательно покормлю. Пирс мысленно махнул рукой на Дебору и ее своеобразного супруга, который, судя по всему, посещал «Последний шанс» исключительно ради пары кружек плохого пива и редких бесед с барменом. Детектив снова хмыкнул, не понимая, что могло побудить мужчину из достаточно состоятельной семьи приходить в этот ужасный район. Однако, если Дебора не продлит договор, он сможет без зазрения совести указать в отчете, что ее мужу, возможно, хочется ощутить себя ближе к бедным людям. Как знать, может, у них дома не все так гладко, и таким образом мистер Шоу напоминает себе, что в общем-то ему жаловаться не на что? Кивнув в ответ на свои мысли, Джек отправился вдоль улицы к своей машине, не обращая внимания на сверлящий его спину взгляд миссис Мэй. Старушка сидела в своем плетеном кресле на небольшом балконе и буквально сливалась с темнотой. Она даже специально накинула на светлые волосы шаль, чтобы не привлекать внимание излишне глазастого детектива. Подумать только: она, столько лет мучаясь бессонницей, наблюдала за ночной жизнью их района, всегда была в курсе, кто какие делишки обстряпывает в ужасном Гнилом переулке, — «Гнилушке», как говорили местные, — примечала новые лица, слышала отголоски разборок банд и пару раз стала свидетельницей убийств, но ни разу, ни единого раза не привлекла ничьего внимания. Ей всегда казалось, что ее присутствие на балконе либо игнорируют, либо принимают за какую-то мифическую гаргулью. Но вот несколько месяцев назад под ее окнами появился этот молодой человек. Он был одет в стильное пальто и фетровую шляпу, его рубашка всегда была безупречно чистой и светлой, а взгляд — цепкий, как у хищника. Уж Мэй-то видела всяких засранцев. Этот был отборным. Элита. Его выдавали движения, одежда, манера ее носить и то, как, завидев старушку, — и как только рассмотрел, поганец?! — тот тонко улыбнулся и поздоровался с ней. А затем еще и имел наглость заговорить. Спросил, где он окажется, если пройдет узким плохо освещенным переулком между домами? Мэй, сплюнув, тихо проскрипела ему тогда: — В аду. Малец, нужно отдать ему должное, не испугался, а лишь усмехнулся и, демонстративно оглянувшись, уточнил: — А мы еще не в нем? Молодой, весь с виду такой приличный, а зубы показал сразу. Хоть и замаскировал их вежливой улыбкой. Тогда они разошлись миром, она назвала улицу, к которой выводила Гнилушка, парень в пальто ушел. Больше они ни разу не говорили. Хотя парнишка появлялся здесь частенько. Многим позже после первой встречи Мэй вспомнила, кто в их городе умел вот так показывать акулий оскал и при этом выглядеть благовоспитанным ублюдком. Конечно, жители Норт-Хайтца, района для элиты города. Мэр, его лизоблюды, семейства, у которых денег хватит на строительство парочки таких городков, как Стиллуотер. Те, кого называли хозяевами жизни. Как Мэй и думала — мальчишка оказался отборным дерьмом. Но проблем он не доставлял, к ней внимания не привлекал, в грязных делах замечен не был, и любопытство все не давало Мэй покоя. Парень в пальто и шляпе был загадкой, которую она не могла разгадать. А сегодня неожиданно получила ответ на свой вопрос. Полицейский — надо же! Хотя вроде на него зубоскалил тот уставший коп в плаще. Так что, может, и правда детектив, чем черт не шутит? Но все же Мэй удивилась. И еще больше удивилась, видя, как светлое пальто медленно растворяется в темноте улицы, что парень не бросил пса. Огромного, — такого еще попробуй прокорми! — пса. И более того, судя по всему, не собирался его бросать и в дальнейшем. Этого зубастого монстра Мэй тоже видела не раз. И странно, что ночью никто из полицейских не догадался у нее спросить — не знает ли она, старая Мэй, что за делишки обстряпывал в Гнилушке хозяин этого черного монстра. Уж она бы рассказала все как есть! Хотя, может быть, и нет. Миссис Мэй в задумчивости пожевала губу. Определенно, она ничего не рассказала бы копам. А вот этому молодому симпатяге — может быть. Решено! — подумала Мэй. — Если она встретит этого мальчишку еще разик, то, так и быть, поделится с ним важными знаниями. Пусть утрет нос продажным копам. А то видела она, как те лениво выполняют свою работу! В прошлом году сама обращалась в участок — ее ограбили на улице. И что? Где ее сумка? До сих пор не нашли! Да и не искали. Мэй даже не сомневалась в этом! Тихонько фыркнув, старушка поднялась и медленно пошаркала в квартиру. Скоро будет рассвет, и станет видно, в каком ужасном месте она живет. К запаху Мэй давно привыкла, как и к свалке старых барж, которые скрипели и выли ночами, укачиваемые красными водами реки. Но к виду — к виду она привыкнуть не смогла за всю жизнь! Отвратительное место! С другой стороны, детектив был не прав. Это еще не ад, только его преддверие. А вот райончик Фактори-Дистрикт имеет полное право носить это название. Промзона. И этим все сказано. Джек, не зная, о чем думала миссис Мэй, стоял рядом со своей «Паккард-120» и мысленно складывал дога в машину. Даже в мыслях это было сделать сложно. Головоломка с повышенным уровнем сложности. Но одного взгляда на тяжело вздыхающего, явно уставшего пса было достаточно — Джек нырнул в салон авто, чтобы постелить на заднее сиденье плед. Плед был удобным. Джек часто укрывался им прохладными ночами, когда нужно было долго сидеть в машине во время слежки. Однако сейчас не было времени на чистку салона, поэтому он без колебаний пожертвовал тряпкой. В конце концов, у него дома есть еще несколько пледов, а вот менять ободранные сиденья не очень хочется. — Ну что, приятель, — распрямившись рядом с авто, Пирс осторожно дернул поводком, — давай упаковываться. Главное — помни, водителю нужно хоть немного места. Пес недовольно рыкнул, сунул нос в салон и, подняв голову, посмотрел на детектива. Пирс готов был поклясться, что пес не остался в восторге от салона «Паккарда». Но дог все же не был глупцом: из вариантов — идти пешком до морга следом за машиной или попробовать устроиться в странной железной коробке на колесах — он выбрал второй. Глядя на то, как дог занимает большую часть салона авто, Джек передернул плечами. Это «Паккард», черт возьми! Пусть более экономный вариант, нежели предыдущие модели, но все-таки это автомобиль класса люкс! И у него повышенная комфортность. И салон комфортабельный. И сиденья как диваны — широкие, удобные. Да и модель стандартная, а не крошечное купе. Если в этой машине дог едва уместился, то как бы он чувствовал себя, попробуй Салливан запихнуть его в рабочий «Форд»? — Ладно, дружище. Поехали. Ударив по крыше авто, Пирс обогнул машину, занял водительское сиденье и тронулся с места. Свет фар двумя светлыми дорожками разорвал предрассветную тьму. Дорога им предстояла не то чтобы длинная. Но подумать Пирсу было о чем. Например, каким, черт возьми, образом он вместо того, чтобы выполнять работу, за которую ему вообще-то платят, превратился в няньку огромного пса?!