Маршрут перестроен

– Какие еще меры?

– Такие, – голос в голове захихикал. Задний ум отметил, что тут просится слово «мерзко», но поскольку так и есть, то употреблять наречие будет стилистически неверно.

«Славик – их рук дело, – заметил задний ум. – Наверное, ты им очень сильно нужна, надо торговаться».

– Ясно, – сказала Елена. – Что вы можете мне предложить за согласие?

– Мы уже и так сделали для тебя кое-что.

– Вы сами создали эту ситуацию и испортили жизнь моей семье и мне, – спокойно отметила Елена.

– Можем повторить, – сказал «особь».

– Не сомневаюсь, но теперь не сработает. Что вы можете мне предложить кроме запугиваний?

«Особи» принялись громко шептаться. Из обрывков долетавших до нее фраз Елена сделала вывод, что раньше никто не пытался торговаться и в инструкциях на этот счет никаких указаний не было.

– А что тебе нужно? – наконец спросил один из «особей».

– Замуж за герцога, – ответила Елена. Она иногда думала о такой возможности, но никогда не задумывалась, надо ли ей это на самом деле.

– Не рановато ли?

– Я же не сказала, что сейчас. В перспективе. А для этого мне нужны лучшая частная школа в Соединенном Королевстве, а потом – Оксфорд.

– Ничего себе запросы!

– У вас нет возможностей их удовлетворить?

– Мы не уполномочены отвечать на такие вопросы.

Елена сняла с запястья компресс и посмотрела на лилово-зеленые синяки.

– Ну так обратитесь к тем, кто уполномочен.

«Если вы, господа, от меня чего-то хотите до такой степени, что готовы платить такую цену, потрудитесь сами решить проблемы логистики. И родителям моим все объяснить заодно. А я сама ничего делать не стану. У вас проблема с мотивированием кандидатов».

* * *

– Тебе не кажется, что она обнаглела? Она точно нам нужна?

– У нее показатели одни из самых высоких. Она в приоритете. Так что придется узнавать.

– А если они не согласятся? Что мы тогда будем делать – выпускать Славика опять?

– Да не прокатит. Эта паршивка исключительно стрессоустойчива, ее теперь ничем не прошибешь.

– Ну, родителями можно же шантажировать…

– Можно, но даст ли это эффект? Реально же придется нападать, а у нас приказ – не привлекать внимания.

– Засада.

– Кто пойдет за «Клинским»?

– Чего?!

– Кто пойдет с докладом о требованиях приоритетного кандидата Елены Борисовны Адамовой?

– А! Говоришь на старпёрском! Не, я пас, ты старше по званию, ты и иди.

Данные по объекту:

Елена Борисовна Адамова

Возраст: 17 полных лет

Город проживания: Москва

Мобильный телефон: +7(9**)*** ** **

Вид спорта: легкая атлетика, без уровня

XZ: не определен

Max: иностранные языки, история Европы (в какой области себя проявляет: английский, немецкий языки, политика)

Точка разлома: изменение политического курса

Контактность: 4 баллов из 10

Адаптивность: 19 баллов из 20

Пригодность в term: 18 баллов из 20

То же, в extreme: 19 баллов из 20

Реактивность: 97 баллов из 100

Слабость: не выявлено (spec)

Проверка: «  » марта 202   г.

Средний балл: 480 баллов из 500 (вывод: исключительно устойчив)

Особые отметки: влияние на социальную среду, приоритетный кандидат

Резолюция в деле: требования кандидата удовлетворить.

Все необходимые документы подготовлены, трастовый фонд на имя кандидата в банке *** создан.

Генриетта

Данные по объекту:

Генриетта Алексеевна Царевич

Возраст: 17 полных лет

Город проживания: Москва

Мобильный телефон: +7–9**-*** ** **

Вид спорта: —, уровень —

XZ: 24856

Max: изобразительное искусство (в какой области себя проявляет: рисунок.)

Точка разлома: —

Контактность: 8 баллов из 10

Адаптивность: 16 баллов из 20

Пригодность в term: 16 баллов из 20

То же, в extreme: 15 баллов из 20

Реактивность: 71 баллов из 100

Слабость: собственная реализация (spec)

Проверка: «  » марта 202   г.

Средний балл: 401 баллов из 500 (вывод: устойчив)

Особые отметки: по личному распоряжению

У Генриетты всегда были сложные отношения с самой собой. Она считала, что не склонна к компромиссам, но в то же время полагала, что иногда следует проявить гибкость в действительно важных вопросах. Например, таких, которые могут повлиять на ее планы. Тем более, что она отдавала себе отчет, что хоть она весьма амбициозна, талантлива и упорна, есть силы, с которым ей не совладать, так что лучше отойти в сторону, чтобы не попасть под каток.

У Генриетты была цель, и она шла к ней с упорством, какого многим людям обычно недостает. И не считалась бы со средствами, если б эти средства у нее были. Но у девочки из обычной семьи, где мать растит двоих дочерей одна, никаких особых средств, кроме тех, что ей дала природа, не было. Впрочем, Генриетта умела распорядиться всем, что имела, каким бы скромным оно ни было, возводя недостатки в достоинства и компенсируя некоторой наглостью пробелы в образовании и воспитании. Если ведешь себя уверенно – люди начинают думать, что у тебя есть на то все основания. Если у нее и были сомнения, она научилась оттеснять их на дальний план сознания, когда не удавалось избавиться от них вовсе. Кроме того, всегда полезно знать свои слабые стороны, чтобы не поворачиваться ими к миру.

Генриетта знала, что она не красавица, но считала себя очень привлекательной и была уверена, что она нравится всем парням в любой компании. Она была звездой любой вечеринки. На самом деле это несложно – надо брать с собой какую-нибудь страшненькую девочку, чтобы выгодно смотреться на ее фоне, или зануду, или очень стеснительную. И тогда все внимание доставалось Генриетте – веселой, раскованной, которая смеется над любыми шутками. Ей нравилось чувствовать зависть других девчонок, когда все парни каким-то образом оказывались возле нее, как будто она была центром притяжения. Генриетта стремилась перетягивать внимание на себя, потому что всерьез полагала, что все особи мужского пола вокруг – «её», и если замечала, что на кого-то кроме нее обращают внимание, то не стеснялась в средствах при устранении конкурентки. Впрочем, сама она не определилась, вступает ли она в близкие контакты или хранит ледяную неприступность. Она обещала, однако никогда и ничего конкретного, потому что в женщине должна быть тайна, как учили ее мать и сестра, и не надо торопиться эту тайну раскрывать, пусть помучаются. В конце концов, в этом и есть ее шарм.

Генриетта умела врать, причем каждый раз – разное, в зависимости от контекста. В общем-то ее можно было бы назвать интриганкой, если бы окружающий ее мир не был так мал и мелок для интриг. И считала, будто что-то, что имеют другие, должно принадлежать ей, потому что те получили это не по праву, а она заслуживает, хотя бы потому, что много работает на свою цель. Чтобы что-то иметь, это надо заработать.

Цель эта в отдаленной перспективе – престижная профессия, позволяющая зарабатывать на ту жизнь, которую Генриетта хотела вести, и стать частью общества, в котором она бы хотела вращаться. И которая бы не прискучила ей сразу же, но, наоборот, имела бы перспективы развития. Генриетта собиралась стать дизайнером.

На самом деле она выбрала этот путь давно, лет в шесть или семь, когда перед ней встал выбор – музыкальная школа или художественная, а может быть, танцевальная студия, поскольку ее мать считала, что ребенка необходимо культурно развивать. Генриетте хотелось и то, и другое, но ресурсы были ограничены, так что пришлось выбирать. Особых талантов у нее не было, да и как их можно определить в таком раннем возрасте? Все дети рисуют, танцуют или поют. В этом нет ничего особенного. Однако одна особенность у Генриетты была, и редкая: она знала, что непременно вырастет, а взрослая жизнь очень длинная. И сейчас важно сделать правильный выбор.

Танцы она решительно отмела сразу – ей, конечно, нравилось танцевать, но она понимала, что много денег танцами не заработаешь (стриптизом тоже). То же самое и с музыкой. А вот у рисования были перспективы. (Ну ладно, не совсем, конечно, сама она это все поняла в семь лет, ей объяснила сестра, все-таки той было уже семнадцать, и она кое-что понимала в жизни). Генриетта выбрала художественную школу, и этот выбор был верным.

Теперь, когда прошло столько лет и было приложено столько усилий, она это понимала.

Генриетта хорошо считала, но соотносила не цифры, а шансы, вероятности, набранные годами труда плюсы и возможные минусы с задачей через год занять одно из бюджетных мест в одном художественном университете.

Генриетта быстро шла по привычному маршруту от дома до трамвая, как обычно обдумывая свой план. Бюджетных мест год от года всё меньше, в следующем станет меньше, чем в нынешнем, а далее их могут отменить совсем, поэтому поступить надо сразу, с первой попытки.

«До окончания школы – закончить курсы. Поступать на факультет дизайна. Направление „Промышленный дизайн“ в последние годы дает пятнадцать-двадцать бюджетных мест. На них набегают дети из многодетных семей (уровень подготовки – художественная школа в лучшем случае), это раз, – Генриетта перешагнула лужу, внутренним взором следя, как заливка красным поглощает окошки свободных бюджетных мест на странице приемной комиссии, – отслужившие в армии (и теперь вроде как тяготеющие к прекрасному), это два, – Генриетта перепрыгнула лужу побольше, – дети-сироты (полностью лишённые культурного багажа, но тяготеющие не менее предыдущих), это три» – и она остановилась перед лужей, разлившейся поперек дорожки от бордюра до бордюра. Секунду оценивала глубину и масштаб препятствия, затем, растопырив руки, пошла по бордюру, но не удержала равновесие и все-таки ступила в воду. Лужа оказалась мелкой.

Шесть дней в неделю она ходит этим маршрутом. Шесть дней в неделю она думает о своей цели и препятствиях на пути к ней. «Так в основном и заполнятся бюджетные места, на всех остальных останется четыре-пять, – воображаемая таблица уже почти вся залита красным. – На одно из них я вполне серьёзно претендую», – в очередной раз резюмировала она.

Стоя на остановке, Генриетта продолжала ревизию своих преимуществ перед конкурентами: «Я приняла участие в университетской олимпиаде в этом году в номинации „Рисунок, живопись, скульптура“. „Рисунок головы /капители“ занял третье место. Проходное. Повысим шансы. В следующем году я снова приму участие в олимпиаде, в номинации „Предметный дизайн“», – тут подъехал трамвай, и Генриетта поставила размышления на паузу.

Этот план Генриетта много раз обсуждала и детально прорабатывала с сестрой и матерью. Оценивали возможности, прикидывали шансы, обдумывали необходимые шаги. Для начала определились со специальностью. «Теория и история искусств», к примеру, – это хорошо и красиво, но галеристами по окончании университета станут те, у кого мамы и папы галеристы или, по крайней мере, топ-менеджеры какой-нибудь корпорации. «Станковая живопись» в качестве профессии быстро заканчивается тем, что в мороз и зной ты сначала морозишься и жаришься на пленэре, а немедленно после – продолжаешь морозиться и жариться в попытках продать произведения собственного искусства. Генриетта была наблюдательным ребенком и неоднократно видела уличных художников, на работы которых туристы смотрят, если погода хорошая, но не спешат покупать. Так что разумно выбирать более прикладное и экономически целесообразное направление. Вот дизайн в любом своем проявлении – это реально, у дизайнера всегда есть перспективы. Так что Генриетту готовить к поступлению взялись заранее – с девятого класса на курсах, не считая частных занятий с преподавателями университета. Это и навыки, и знакомства.

Разумеется, чтобы запланированное будущее Генриетты сбылось, сейчас она трудилась изо всех сил, поэтому школа, еще раз школа, а после школы курсы – для повышения шансов на поступление на одно из тех четырех-пяти бюджетных мест.

На курсах Генриетту хвалили все преподаватели – не столько за талант, хотя было за что, сколько за упорство и работоспособность.

Преподаватель техники академического рисунка, на которого студенты и курсисты готовы были молиться, а некоторые, наверное, так и делали – процент поступивших его учеников был очень велик, и попадание к нему практически означало поступление, – положительно отзывался о ее работах, выделяя ее среди всей группы. Генриетту и ее сокурсника Филиппа – на них он никогда не жалел времени, чтобы подробно и с примерами разъяснить, исправить и направить. Занимаясь у него, Генриетта сама поражалась, как мощно она продвинулась в рисунке, хотя пришла к Маэстро, как преподавателя звали за глаза, весьма посредственной.

Маэстро не только преподавал, но и был весьма востребованным художником-монументалистом, которого часто приглашали оформлять что-то значимое и грандиозное: недавно его панно украсило новую станцию метро. Ну круто ведь, не правда ли?! Генриетта с Филиппом и самим Маэстро ездили посмотреть это панно сразу после открытия, после одного из первых же занятий.

Уже через три месяца после начала обучения, зимой, они втроём стали нередко встречаться в свободное от учебы время, Маэстро водил их в разные галереи, где его, разумеется, все знали, в Дом художника на Крымском валу, а еще они стали постоянными зрителями Детского музыкального театра юного актера (как ни странно). Спектакли детского театра по выходным рано начинаются и рано заканчиваются, Маэстро брал билеты себе, Генриетте и Филиппу, они шли в театр, слушали, как старательно другие старшеклассники поют и танцуют в глуповатых мюзиклах, смотреть которые приходили в основном мамы с детьми, бабушки с внуками, а также мамы и бабушки актеров. Эти зрительницы сидели всегда с напряженными лицами, что смешило Генриетту и Филиппа, которые делали наброски. Маэстро правил и комментировал их наброски сразу же после спектакля, после чего они отправлялись по домам или, если была суббота, в мастерскую к Маэстро, где он также давал уроки, либо сидели в столовой в здании университета в компании других студентов Маэстро, двумя или тремя, с которыми у него сложились особенно дружеские отношения.

Генриетта рассказывала дома, как она рада, что влилась в этот кружок для избранных. Ведь это совсем другой уровень общения! Они там даже говорят по-другому: изыскано, аристократично, на темы, далекие от обыденных.

Сестра немного дразнила Генриетту, намекая на ее влюбленность в Филиппа, потому что они часто вместе ездили на курсы, вдвоем уходили после занятий, просто проводили вместе много времени, а порознь – то и дело созванивались и постоянно обменивались сообщениями. Впрочем, красивый Филипп вообще многим нравился, его часто звали позировать.

Так прошло полтора года. Генриетта заняла третье место в олимпиаде с рисунком, на обучение которому Маэстро не жалел времени и сил: по вечерам рабочих дней, когда не было занятий на курсах, группа студентов и слушателей курсов занималась с ним у него дома – в огромной ветвистой коммуналке. Он как-то прозрачно дал Генриетте понять, что если она продолжит работать с той же интенсивностью, то первое место в следующем году ей обеспечено, это значит – поступление без экзаменов на бюджет. От этого сердце на мгновение перестало биться, а потом начало скакать чуть ли не в горле. У Филиппа успехи были менее впечатляющие.

Стоял апрель.

И вдруг Генриетте стало казаться, что что-то в мире идет не так. Разумеется, в мире все время что-то идет не так на глобальном уровне. А сейчас она чувствовала, что ее жизнь стала похожа на неправильно собранный паззл – вроде картина в целом сложилась, но какие-то детали не на месте, перевернуты или вообще из другого набора. И она никак не могла понять, в чем же проблема, где ошибка?

В тот вечер у Генриетты кончилась бумага – мало взяла. Маэстро ушел на кухню, отвлекать других работавших в той же комнате студентов Генриетта не стала, а решила взять бумагу со стола, из новой папки бумаги для графических работ – учитель позволял ученикам пользоваться его материалами. Генриетта открыла папку, а она оказалась не новой. Хозяин был аккуратист и педант, папка выглядела новой, но была полна рисунков. На верхнем был изображен Филипп. В античном стиле, полуобнаженный. Генриетта вытянула следующий рисунок – кисть руки Филиппа. Генриетта узнала ее – она и сама не один раз ее рисовала за эти полтора года. Она медленно листала рисунки. Запрокинутая голова, разлетевшиеся кудри, ступни, как у танцора – на полупальцах с напряженным подъемом. Филипп обнаженный, склонившийся вниз, признаки пола целомудренно прикрыты бедром. Филипп был изображен в мельчайших деталях – ресницы, ногти, волоски на коже. Маэстро в последнее время увлекся гиперреализмом. Но когда же Филипп позировал ему, если они все время были вместе или в контакте?!

Ученики никогда не оставались с Маэстро наедине. Казалось, он вообще никогда не проводил время со студентами и слушателями курсов, не собрав вместе по крайней мере двоих из них, а то и сразу восемь, и всё это время они не выпускали из рук карандаши и сангину. Для неожиданных прогулок Генриетта даже держала наготове папку, а в косметичке – угольные палочки. За последние три месяца она изрисовала пятьсот листов. Это хороший темп для студентки-второкурсницы, а ведь она и в школе учится, и уроки делает – ей же нужен высокий средний балл по аттестату!

– Генриетта, – голос Маэстро вернул ее к действительности. Его изящная рука с кольцом на мизинце мягко прикрыла папку, в другой руке он держал кипящий чайник.

Генриетта подумала, что, наверное, на следующих рисунках, которые она не увидела, да и не хотела бы видеть, Филипп изображен в других ракурсах.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказал Маэстро буднично, как обычно он заканчивал занятия. – Иди вымой руки, и я провожу тебя.

Маэстро поставил чайник на стол, взял Генриеттину сумку и сам сложил все ее вещи. «Филиппу шестнадцать, – думала Генриетта, глядя, как аккуратно складывает Маэстро ее карандаши и перекладывает калькой пастельный эскиз. – Он меня теперь выгонит?!»

Генриетта и Маэстро вышли во двор, обсаженный кустами сирени. До цветения было еще далеко, но легкий аромат как будто витал вокруг. Маэстро поддерживал ученицу под локоть.

– Вы педофил?! – резко спросила Генриетта, вырвав руку из цепкого захвата преподавателя.

– Зачем так грубо? – голос Маэстро звучал мягко, руки он убрал в карманы куртки. – Эфебофил. Разница все-таки есть.

Генриетта вдруг растерялась.

– Но почему? – еле слышно произнесла она.

– Юность прекрасна, – ответил Маэстро так беспечно, словно речь шла о его впечатлениях о картине или пирожном. – Если ты еще не поняла этого, то со временем обязательно поймёшь.

И паззл из эпизодов последних полутора лет сложился. Беспокойство, мучившее Генриетту с конца зимы, достигло своего апогея и разрешилось разгадкой.

Театр юного актера, ну конечно! Что у них, педофилов – сеть, сообщество? Маэстро продает рисунки любителям? Конечно, фото и видео сейчас полно, но ни то ни другое не повесишь в раме на стену как предмет искусства, а рисунок античного юноши в стиле гиперреализм – отчего нет? Это сейчас модно. Это эстетично. Юность прекрасна!

Если бы Генриетта не была знакома с этим античным юношей, она бы тоже ничего дурного не подумала. Но он – ее друг, ему шестнадцать, и он тоже очень хочет поступить. Мысли путались. «Что мне делать сейчас, обратиться в полицию? Расследованиями нарушений половой неприкосновенности несовершеннолетних занимается Следственный комитет, я знаю. Почему я так плохо соображаю?! Что я скажу? Меня спросят: „Ваш педагог при вас обнажался?“ Нет. Маэстро не только не обнажался, я никогда не видела его даже без шейного платка под рубашкой и застегнутого жилета поверх рубашки. Он в кухню собственной коммуналки никогда не выходит без рубашки и шейного платка. Он всегда одет, прекрасно одет, очень стильно, даже аристократично…» Генриетта никак не могла сосредоточиться.

– Извини, мне надо ответить на звонок, – сказал ей Маэстро, хотя никакого звонка не было. Он достал из кармана телефон и приложил его к уху. – Извини, я отойду на пару шагов, не уходи, я провожу тебя до метро.

Он отошел и заговорил вполголоса, так что Генриетта слышала его, но не могла разобрать слов.

Генриетта чувствовала себя глупо и стыдно, будто это она злоупотребляла доверием своего несовершеннолетнего ученика. С другой стороны, ей было страшно, что всё, к чему она стремилась, на что потратила так много сил и времени, все надежды и планы сейчас практически обнулились. И она не знала, как ей быть в этой ситуации. Маэстро довольно громко попрощался со своим собеседником и вернулся к ней.

– Генриетта, ты необыкновенная девушка, – выдержав несколько секунд паузы, сказал он, – я давно не встречал такого упорного человека, я тобой искренне восхищаюсь, поверь. Я бы не стал тратить на тебя столько времени, если бы ты в самом деле того не стоила.

Генриетта почему-то вздрогнула.

– У тебя действительно большое будущее, с твоим талантом и целеустремленностью ты непременно многого достигнешь.

Генриетта почувствовала, как земля покачнулась и начала уплывать из-под ног. Он все-таки ее выгоняет! Ну, а как иначе? Такие слова обычно говорят перед расставанием навсегда. И не будет ни первого места, ни поступления.

– Сейчас конец апреля, ты много работала, полагаю, тебе надо сделать перерыв. Чтобы не выгореть. Надо сменить обстановку, переключиться. Вот что я тебе могу предложить: в конце июня кое-кто, значительные люди, организовали в одном хорошем месте проект для одаренных в разных областях старшеклассников, туда съедутся полтора десятка молодых людей и девушек, необыкновенных, как ты. Поезжай, Генриетта, отдохни. Там будет море, сверстники и никого вроде меня. Тебе правда надо отдохнуть перед самым напряженным годом.

Генриетта молча смотрела на него и хлопала глазами. В голове у нее вдруг стало пусто и тихо. Голос Маэстро успокаивал.

– У нас с тобой большие планы, – продолжил Маэстро. – Я понимаю, ты могла о чем-то подумать. Не надо. Я ответственный человек, ты же видишь, я никого не бросаю. И с Филиппом всё будет хорошо, не беспокойся. С ним и сейчас всё прекрасно, не волнуйся.

В этот момент и вокруг всё было прекрасно: яркие закатные краски, ветви деревьев на фоне неба, крики детей с площадки в центре двора, обычный уличный шум. Генриетта посмотрела вокруг и вдруг успокоилась.

– Генриетта, ты же знаешь меня, я никому не причиню вреда. Всё хорошо, поверь.

Она еще раз огляделась. Все было хорошо. Она даже начала сомневаться, верно ли оценила увиденное, почему она заподозрила преподавателя, который действительно так много для нее сделал? Он художник, у него не такой взгляд на мир, как у других людей, конечно, он любуется красотой и хочет ее запечатлеть…

– Я пришлю тебе путевку и билет, тебя там встретят. Мир не настолько груб, как можно подумать, читая новостные сайты. Мир намного увлекательнее, а ты способна воспринять его с самых неожиданных сторон. Поезжай. Ты отдохнешь, вернешься, и осенью мы продолжим занятия.

Генриетта чувствовала себя одновременно воровкой, пойманной на краже, и обманутой, как трёхлетка, поверившая, что палец, оторванный фокусником, действительно улетел. Маэстро и Филипп были самыми близкими ей людьми за пределами семьи в последние полтора года.

– Ты здравомыслящая девушка, Генриетта, – продолжал говорить Маэстро. – Я не предоставлю тебе отзывов на то место, которое предлагаю тебе посетить, но, поверь мне, тебя там ждут яркие впечатления и новые знакомства с интересными сверстниками, ты найдешь там достойный тебя круг общения.

Генриетта ничего не говорила и не плакала, хотя чувствовала слёзы в глазах. Мысли вернулись. «Надо же, я думала, что у нас здесь профессиональное сообщество. Я думала, что Маэстро просто увлечен работой со студентами. Я думала, что нравлюсь Филиппу. Иногда я думала, что нравлюсь Маэстро…»

– Не отвечай, Генриетта, – Маэстро остановил ее прежде, чем она что-то сказала, – не надо ничего говорить, иногда лишнее слово может прервать нить отношений, которые, согласись, неплохо начались, хорошо продолжались и могут еще долго продолжаться хорошо, если уберечься от неосторожного слова. Я понимаю, ты думаешь о безопасности, о порядке и правилах. Во мне нет угрозы, Генриетта. И в летнем лагере, куда ты поедешь, ее тоже нет. Ни тебе, ни мне эта поездка не будет стоить ни копейки, если ты вдруг подумала, что я пытаюсь тебя подкупить. Меня просили рекомендовать для участия в проекте талантливого юного художника – я рекомендовал тебя.

Он говорил своим обычным доброжелательным тоном. Но Генриетту вдруг затошнило.

С того вечера она его не видела, путевку в лагерь и билет он прислал по электронной почте, в переписке был настолько лаконичен и… обыкновенен, что Генриетта так и не нашла, что сказать.