Маршрут перестроен

– Хз.

– А почему тебя?

– Да говорю ж, хз.

– Посмотри, как лагерь называется?

– «Дивноморье» какое-то.

Где-то он уже слышал это слово. Где-то на задворках памяти болталось какое-то смутное воспоминание, но он никак не мог сосредоточиться на нем. А с другой стороны, какая разница? Лето же, лагерь, задротки, может, будет весело.

Наташа

Данные по объекту:

Наталия Андреевна Яркина

Возраст: 16 полных лет

Город проживания: Воронеж

Мобильный телефон: +7-(9**)-*** ** **

Вид спорта: —, уровень —

XZ: 28312

Max: русский язык, литература (в какой области себя проявляет: стихосложение.)

Точка разлома: популярный журналист-расследователь, ЛОМ[3]

Контактность:5 баллов из 10

Адаптивность: 6 баллов из 20

Пригодность в term: 16 баллов из 20

То же, в extreme: 14 баллов из 20

Реактивность: 91 баллов из 100

Слабость: тщеславие (spec)

Проверка: «  » марта 202   г.

Средний балл: 378 баллов из 500 (вывод: неустойчив)

Особые отметки: (если есть)

Наташу очень раздражало, что ее считают «странной», «не такой как все» и даже «одухотворенной», потому что она пишет стихи. Хотя в этом возрасте графоманией страдают люди любого пола через одного (а то и чаще, просто некоторым хватает ума свое творчество никому не показывать). Как будто писание стихов схоже с какой-то неприличной болезнью – все знают, что у такого-то есть такое, но говорить об этом неприлично. И смотрят при этом на нее с жалостью и чуть ли не презрением, типа, где ж она могла этим заразиться, а ведь с виду такая скромная девочка! Хотя, разумеется, сама она себя считала особенной, не такой, как все, но в смысле превосходства, а не в смысле психического отклонения.

О ней говорили, что она скромная, причем имелось в виду скорее, что она внешне заурядная, чем не гордящаяся своими достижениями. А ей реально было чем гордиться.

Наташа, и в самом деле невысокая, худенькая, несколько скованная в движениях, с вполне обычной внешностью, не обладала какими-то выдающимися достоинствами, но каждый раз, когда слышала о себе определение «скромная», ей казалось, что внутренне она закипает, а снаружи краснеет. Она не была скромной, она была скрытной. И высокомерной.

Со временем она стала реагировать на бестактные вопросы о стихах так: «Да, я пишу стихи». Прямая спина, минимум мимики, взгляд вдаль, сквозь собеседников. Если это были взрослые, то, как правило, одной реплики хватало, дальше взрослые говорили сами и в основном с собой, а Наташе оставалось сохранять невозмутимость и наблюдать. Сверстников ее стихи обычно не интересовали, если только они не занимались тем же самым, тогда к первой фразе Наташа добавляла еще: «Сама, без помощи Интернета».

Наташа в целом не любила людей, но находила, что сверстники интересны для наблюдения: непосредственные и полные недостатков, которые бесстыдно проявляют. Наташа никого не осуждала за недостатки, только подмечала их и называла. Она вообще различала людей по их изъянам – от шепелявости до заусенцев – и упоминала это в разговорах, за что ее считали недоброй: обычно люди не хотят знать, что с ними не так, даже если это выделяет их из толпы. Поэтому у Наташи не было друзей. Врагов у нее тоже не было – никто не хотел, чтобы она их характеризовала.

Чаще всего Наташа общалась со взрослыми. Изредка им требовалась ее вторая биографическая справка: «Давно, с третьего класса, участвую в разных поэтических конкурсах». После этого обычно взрослые предлагали ей невероятные, по их мнению, блага, например разрешение не посещать уроки, не приходить в школу, или, как в этот раз, бесплатно получить путевку в престижный пансионат на летнюю смену для творчески одарённых старшеклассников. Но обычно им не была нужна даже вторая из отработанных ею реплик, третья не потребовалась ни разу.

Наташа удивлялась каждый раз, как люди проваливаются в воспоминания о своей юности, бездарно проведенной, кстати: взгляд вдаль, рты, с не всегда полным комплектом зубов, шевелятся, одежда съезжает, и монолог начинается со слов: «В твоем возрасте я тоже…» (писал стихи).

Наташа поднимала вверх уголки губ, держала спину прямой и слушала, запоминала, подмечала детали. Люди все разные, они по-разному вспоминают, они по-разному думают. У них не могло быть «тоже», они не видят мир, они и саму Наташу-то не видят рядом с собой, хотя собирались с ней поговорить, какое там «тоже».

Все началось, когда мама отправила Наташины стихи в районную газету на сезонный конкурс «Дети о весне», потом на «Моё лето» и тому подобные. До этого Наташа просто рифмовала слова и складывала их в определенной последовательности, отчего возникал ритм. Но однажды мама записала эти бормоталки и сопелки, и оказалось, что они – вполне осмысленные, хоть и незамысловатые, тексты. И мама отправила их в мир. Потом Наташа стала записывать их сама и писала, писала: и о весне, и о лете, и вообще обо всем, что ее окружало. Однажды она победила в каком-то очередном конкурсе, и из газеты пришли в школу – написать заметку об их девочке. После этого уже в школе начали просить Наташу поучаствовать в одном конкурсе, в другом – большей частью посвященных всяким знаменательным датам. С тех пор в школе (и не только) она – известная признанная поэтесса. Поэт, поправляла Наташа, поэт.

Как-то само собой сложилось общее мнение, что Наташа должна вырасти выдающейся, так что Наташа привыкла держать себя солидно. Не бегать, не орать, вести себя сдержанно, наблюдать. Люди сами всё покажут, всё сами сделают, побуждать их ни к чему не надо, надо замечать. Другие не замечают различий, поэтому слов используют минимум, не вдаваясь в нюансы значения и звучания, стихи им не нужны и не доступны.

Иногда Наташа размышляла о своем даре, о том, что она не такая, как все, особенная, поскольку ясно же, что дар (ДАР!) не может быть дан серой заурядности, что она вот-вот подберет ключ к миру, поймет, как всё устроено на самом деле. Что она различает проблески настоящего во всеобщей фальши окружающего, что она ловит собственное ощущение от всего, что видит, отшелушивая прилипчивые штампы вроде «бездонное небо», «потерял интерес», «деловито жужжали пчелы». Что она вообще понимает то, чего не понимают другие.

Так что она не была замкнутой, ей просто было не о чем разговаривать с другими людьми.

Наташа всегда училась очень хорошо, это было нетрудно, будущее хоть и было пока скрыто, тем не менее по некоторым очертаниям складывалось в московское желто-белое здание: либо в низенькое на Тверском бульваре, либо в огромное на Моховой улице.

Но этой весной она постоянно чувствовала в себе какую-то неспособность отойти от мысли, поселившейся в голове, переключиться на другую. Ей даже стало казаться, что стихи появились в ее жизни именно для того, чтобы осмыслить, воплотить некий ритм, который вдруг начал днями крутиться в мозгу, чтоб он отвязался уже! Многие люди жалуются на привязчивые песни, а у Наташи появился неотвязный ритм. О чём ни подумай – всё складывалось в текст в этом ритме. Прилипчивый и неотвязный шекспировский ямб! Как тут не быть задумчивой и тихой, когда боишься, что простую речь ты подчинишь этому чертовому ритму, потому что постоянно говорить стихами – это уже прямой путь к психиатру!

Так что из-за зудящего в голове ритма, обычного своего высокомерия и привычного наблюдения за особенностями собеседника Наташа не обратила внимания на какого-то человека, который что-то ей говорил, и пропустила всю информацию о том, кто этот человек, откуда он взялся и как у нее оказался пакет документов с приглашением в летний лагерь. «Для творчески одаренных подростков».

– Да, да… «Дивноморье», – Наташа демонстративно записала название: в этом не было никакой необходимости, но надо было показать заинтересованность.

А вечером, придя из школы домой, вдруг поняла, что назойливый ритмический трек в ее голове умолк, и все время до отъезда в Новороссийск Наташа чувствовала себя совершенно нормально, можно сказать, как все.

* * *

– Мне бы такое самомнение!

– В наше время это называется «высокая самооценка».

– Блин! Мне бы такую самооценку!

– И что бы ты с ней делал?

– Начальником бы стал.

– Да с чего бы это? Тут без тебя хватает кандидатов в начальство. С любой самооценкой.

– А я ведь в ее возрасте тоже стихи писал, между прочим. неплохие. Хочешь прочту?

– Вот память у тебя реально хорошая.

– В смысле?

– В смысле, другой бы забыл давно, а ты всё помнишь.

Елена

Елена была прекрасна – высокая, стройная, зеленоглазая. Хотя нет, она была не столько прекрасна, сколько не совсем реальна, словно случайно оказалась в этом месте и времени. Ее писал Леонардо, «Прекрасная ферроньера» – это она. Ее место на портретах в музее, а она ходит среди людей, как обычная девушка.

У Елены был прекрасный вкус и прекрасные манеры, одевалась она и вела себя как аристократка в бесчисленном поколении. Причем все это у нее было от природы, а не почерпнуто или привито. Просто она такая, какая есть.

Елена была умна, хотя по виду не скажешь. Она привыкла всё анализировать, подвергать сомнению, детализировать и таким образом могла решить почти любую задачу или постараться найти выход из ситуации. Елена хорошо и убедительно врала, но обычно не считала это нужным, потому что ложь надо запоминать, а правда неизменна в любых обстоятельствах, и ее не забудешь – в общем, говорить правду гораздо удобнее. Что касается моральных принципов, они у Елены были довольно гибкие, если их гибкость не вредила имиджу.

Елена не имела никаких особых склонностей. Она хотела бы быть дизайнером или стилистом, но никогда не училась и не умела рисовать. Она подумывала о политологии, поскольку интересовалась политикой, но скорее как наблюдательница, к активному участию ее не тянуло, по крайней мере, пока. Впрочем, кто знает, может, однажды она и захочет куда-нибудь баллотироваться, хотя не очень-то любит людей и общение. Просто иногда действительность бесит до такой степени, что хочется вмешаться и все исправить!

Хотя, скорее всего, ее ждет медицинский институт, потому что родители у нее – врачи, все связи у семьи в этой сфере, и выбор, следовательно, невелик. Как быть с людьми, которых медикам приходится трогать руками, Елена старалась не думать, поскольку эта перспектива казалась ей отвратительной. На профориентации ясности тоже никакой не наступило – ей задавали дурацкие вопросы, а заключения так и не предоставили. Родители говорили ей, что поддержат любой ее выбор, потому что это ее жизнь и решать надо ей самой, а они помогут ей в любом случае.

Елена одинаково хорошо училась по всем предметам, но то была школа, а дальше наступит жизнь, в которой надо выбирать. Или всё-таки политология?

Такие вопросы она обычно обсуждала сама с собой, поскольку некоторые особенности, которые она предпочитала хранить в тайне, ей это позволяли. Однажды, когда она была маленькая, она случайно проговорилась и тут же оказалась на приеме у психиатра, который заподозрил у нее РАС[4].

Елена смотрела в зеркало и была недовольна своим отражением. Волосы лежали недостаточно гладко, на носу собирался вскочить прыщ – его еще не было видно, но к носу уже не притронуться, к тому же стрелки на веках она никак не могла нарисовать симметричными. Было отчего прийти в негодование.

Брюки, только что выглаженные, пока висели на спинке стула, успели помяться, а блузка, которую она подбирала так тщательно, сегодня почему-то оказалась слишком длинна!

– Что-то произойдет, – сказала Елена сама себе и добавила: – Гадость какая-то.

Задний ум, которым она была сильна и в моменте тоже, немедленно известил ее, что данных за непременное гадкое происшествие нет, но порекомендовал не терять бдительности, ведь невозможно учесть всё.

Недавно она не учла приятного во всех отношениях юношу Вячеслава из соседней школы, с которым познакомилась на вечеринке у друзей и который вроде как проявлял к ней повышенное внимание: был вежлив, предупредителен, приглашал в театр и на концерты, водил в кафе и не позволял платить за себя, а потом выяснилось, что за все перечисленное она задолжала ему секс. С его точки зрения, это была ее цена. И когда она прямо заявила ему, что не собирается вступать с ним ни в какие интимные отношения, ни отсосать, ни подрочить, он буквально выставил ей счет. И сказал, что предлагает ей на выбор: возместить ему траты деньгами либо отдать натурой, а иначе ее интимные фото он скинет всей ее школе.

Елена не припоминала, когда она успела интимно попозировать Вячеславу, однако, учитывая возможности технологий дипфейка, можно было опасаться, что угрозы реальны. И она растерялась. Разумеется, ни о каком сексе с ним речи идти не могло – с какой стати? И отдавать деньги за то, что он сам, добровольно на нее потратил, тоже как-то странно. Если бы он сразу предупредил, что все эти мероприятия весьма условно за его счет, она бы вообще не стала с ним связываться. Да, надо было насторожиться, когда он настойчиво не позволял ей за себя платить, но ведь ей было всего шестнадцать, а не шестьдесят! Откуда она могла знать, что это не галантность, а сделка. Тем более, что Елена, как правило, хорошо думала о людях. И тут такое!

Посовещавшись с задним умом, Елена обо всем рассказала матери. Та пришла в изумление и ужас, поскольку Славик казался ей исключительно приятным молодым человеком.

Славик засыпал Елену сообщениями с угрозами и подстерегал возле школы. Она сменила номер и стала везде ходить с одноклассницами, которые провожали ее до подъезда. Славик продолжал преследование в соцсетях, так что Елене пришлось удалить все свои аккаунты. Он где-то узнал ее новый номер и снова начал писать ей в мессенджеры с чужих телефонов. Она опять сменила номер, но это не помогло. Подруги уже советовали переспать с ним, чтобы все наконец закончилось, и даже стали называть сталкинг красивым словом «добивается». «А что такого, – говорили они ей, – подумаешь, с парнем потрахаться. Он симпатичный, на Шаламе похож».

Родители были в шоке, жизнь семьи превратилась в ад кромешный из-за мелкого гаденыша, на которого не было никакой управы. Попробовали найти его родителей, но оказалось, что никто не знает ни его фамилию, ни где он живет, ни в какой точно школе учится, – он был знакомым каких-то знакомых, и никто не мог вспомнить, кто его вообще позвал на ту вечеринку.

Родители теперь каждое утро Елену отвозили в школу в соседний двор, и кто-то обязательно встречал ее у ворот, чтоб отвезти домой. Дополнительные занятия с преподавателями пришлось перенести в зум. Родители были готовы заплатить, но понимали, что откупиться не получится. Потому что мерзавец почувствовал власть и так просто не отстанет. И самое главное, он несовершеннолетний, и в случае чего – закон на его стороне. Примерно это же сказал и участковый.

И вот тут-то Елена услышала в голове посторонние голоса. Вот только этого ей и не хватало!

– Леночка!

– Называйте меня полным именем, пожалуйста. Я не Леночка, не Ленка и не Лена. Иначе я бы так и представилась. Я Елена. Спасибо.

Елена проснулась в раздражении, и не «некотором», а весьма конкретном. Ей опять снился дурацкий сон-квест «пойди туда – не знаю куда» с элементами хоррора класса Б. И она прекрасно понимала, что сон этот – не из ее головы. Потому что свои сны она знает и хорошо контролирует. А этот был чужим. Причем те – она назвала их «особи», – кто этот сон ей навязчиво транслировали, даже не потрудились выяснить ее предпочтения. Какая грубая работа!

– Какая топорная работа, – сказала Елена вслух. – Или вы думаете, что я вас не замечаю? У вас жопа из кустов торчит, прошу прощения за лексику.

«Особи» как-то стушевались и вышли из чата. Во всяком случае их присутствие перестало ей досаждать.

Через какое-то время они опять появились, стараясь быть незаметными, попытались маскироваться за всякими бытовыми мелочами. Но в Елениной голове всегда – безупречный порядок, спрятаться там решительно невозможно, поскольку всегда всё на своем месте, так что она заметила пришельцев сразу.

– Если вам чего-то надо от меня, вы могли бы просто сказать, а не устраивать тут эту дешевую анимацию, – сказала Елена вслух. – Я не гарантирую взаимодействие, однако согласна вас выслушать.

«Особи» начали совещаться.

– Вы не могли бы выйти, – сказала она, – я вас слышу, но не могу разобрать слов, а это очень раздражает. Таким образом вы снижаете свои шансы на взаимодействие.

«Особи» вышли. Потом вернулись.

– Раньше нас никто не слышал, – произнес голос в голове.

– Все когда-то происходит впервые, – отозвалась Елена. – Кстати, у меня вопрос.

– Спрашивай.

– Вы мои мысли читаете?

– Нет, нет, что ты! Конечно нет! Мы не вторгаемся в твою приватность! – голоса звучали фальшиво.

– Ясно, – ответила она, давая понять, что им ни на йоту не верит.

И Елена переключилась на свой «задний ум», который справедливо считала своей суперсилой, позволяющей ей здраво оценивать все, что с ней происходит, и никогда не терять головы, даже если та теряется по какой-то причине. Елену нельзя было застать врасплох. Она считала себя холодной, как селедка, и вообще-то такой и была.

«Вот черт! – воскликнул один из „особей“ в её голове. – Может, мы зря с ней связались?»

Задний ум рекомендовал прислушаться и виду, что она все слышит, не подавать.

Надо отметить, что задний ум – это очень удобно. Там всегда можно скрыться от назойливого ментального внимания и, пока гости копаются в ее детских воспоминаниях и мелких обидах, наблюдать за ними как из-за ширмы. Задний ум – это не «второе я», а словно второй, автономный, компьютер в тайной комнате, о которой никто не знает. И с ним всегда можно поговорить.

«Особи» решили не ходить кругами, а сразу, ну почти сразу, перешли к торгу. Проблема была в том, что Елена ни в чем не нуждалась. Им пришлось изрядно попотеть, пока они придумали для нее достойную приманку.

«Особи» в конце концов сообщили ей, что она особенная, что она избрана для участия в проекте для одаренных детей. Что если она не согласится, будет хуже. Хотя особо запугивать ее не стали, она им сразу вывесила мысль, что это бесполезно. Ну что, они в самом деле на нее собак спустили бы? А смысл?

«Я не буду играть с ними в шарады и ребусы, мне пока не семьдесят лет или когда этим начинают интересоваться люди?» – подумала Елена громко.

После выяснения всех обстоятельств и приглашения принять участие в проекте Елена потребовала от «особей» избавить ее от сталкера. А потом она согласна на конструктивный диалог.

И вот сегодня, собираясь с подругами с кафе, она нервничала и никак не могла нормально накраситься. Да еще прыщ! И волосы наэлектризовались и торчали в разные стороны, а Елена терпеть не могла лаки для волос.

Сегодня ей пообещали навсегда избавить ее от Вячеслава. С гарантией.

Подруги ждали ее у подъезда. Одну из них Елена подозревала в том, что та сливает Вячеславу информацию о ее перемещениях, потому что иначе как бы он всегда оказывался в нужном месте в нужное время? Елена проверила всех своих подруг и почти выяснила, кто именно. Сегодня она тоже была приглашена. Но сегодня их последняя встреча, больше Елена не намерена продолжать общение с этой девочкой. В качестве утешительного приза та может забрать себе Вячеслава.

Только что прошел дождь, и воздух пах мокрым асфальтом, деревьями, раздавленными червяками и почему-то сиренью. Цвела ольха и распускались первые листочки.

Девочки перецеловались все со всеми и медленно пошли в сторону торгового центра. Краем глаза Елена видела идущего за ними на некотором отдалении Вячеслава. Подружка-предательница ненавязчиво подталкивала остальных в сторону довольно безлюдного сквера сбоку от ТЦ. «Ну понятно», – подумала Елена, хорошо хоть она не одна. Девочки остановились возле скамейки. Двое из них достали вейпы и закурили. Елена оглянулась, Вячеслава нигде не было видно. И это вызывало беспокойство. Лучше, когда знаешь, где он.

– Сейчас, – сказал голос у нее в голове.

Елене почему-то вдруг стало гадко, как будто она увидела что-то непристойное. Вячеслав шагнул к ней из-за куста, схватил за руку и потащил за собой. Подруги завизжали и разбежались, а у Елены от неожиданности и ужаса пропал голос.

– А теперь смотри.

Парень, который возник словно из ниоткуда, положил руку на плечо Вячеславу.

– Стоять, – сказал он негромко и дружелюбно улыбнулся. – Куда это мы так быстро?

Вячеслав стиснул руку Елены так, что ее пальцы уже посинели. Он остановился и с ненавистью посмотрел на подошедшего парня.

– Отвали, мужик.

– Ты руку-то отпусти, пацан. Девушке не нравится.

– Отвали, я сказал!

– А то что? – парень подошел к Вячеславу почти вплотную, не убирая руку с его плеча. – Что ты мне сделаешь?

Вячеслав дернул плечом, но ничего не произошло. Парень, по-прежнему улыбаясь, не убирал руки. Елена почувствовала, что вот-вот потеряет сознание от боли.

– Отпусти руку, пацан, ей больно.

– Не твое дело!

Елене показалось, что рука у нее сейчас отвалится. И тут что-то произошло. Парень, все еще улыбаясь, чуть сжал пальцы. Вячеслав побледнел и выпустил Еленину руку.

– Елена, ты как? – спросил ее парень.

Она, наклонившись, чтобы удержаться в сознании, пробормотала:

– Норм…

А парень, уткнувшись практически носом Вячеславу в лицо, продолжил с улыбкой:

– Послушай, чучело, ты сделал больно моей девушке, хотя я тебя по-человечески просил ее отпустить. И что мне теперь с тобой сделать? А?

Вячеслав не отвечал, потому что глаза его стали закатываться, а сам он начал оседать.

– Ну-ну, этого нам еще не хватало! На меня смотри, мысль разговора не теряй. Что мне с тобой сделать?

Парень, видимо, ослабил хватку, потому что Вячеслав порозовел и взгляд его стал сосредоточенным.

– Преследуешь ее, следишь за ней, ей это неприятно, понимаешь? Понимаешь? Кивни, если понимаешь.

Вячеслав кивнул.

– Мы сейчас мирно расстанемся и не встретимся больше никогда, хорошо? Кивни, если понял.

Вячеслав кивнул.

– И не думай, что я о тебе ничего не знаю. Я знаю не только, где ты живешь, я даже знаю, на каком боку ты спишь и сколько раз в сутки дрочишь. Елена, извини, разговор не для твоих ушей.

Елена уже взяла себя в руки, выпрямилась и сейчас презрительно смотрела на Вячеслава.

– Ну вот, теперь, когда мы друг друга поняли, мы можем наконец расстаться, – парень отпустил Вячеслава и, прежде чем тот повалился на газон, обнял его и крепко прижал к себе.

– Всё, пацан, иди. Рад был повидаться, – с этими словами парень выпустил Вячеслава из объятий и хлопнул по плечу. Вячеслав побледнел и медленно пошел прочь.

– Ну, вот всё и закончилось, – сказал парень Елене. – Путь к конструктивному диалогу открыт.

– Он не вернется? – недоверчиво спросила Елена.

– Мы работаем с гарантией.

– Спасибо.

– Подругам сама что-нибудь наври, ты ж умеешь.

– Позже поговорим, – сказал голос у нее в голове.

– Хорошо, – сказала Елена, – поговорим позже.

Если бы Елена не торопилась покинуть место событий, а задержалась на минуту, она бы услышала такой диалог из-за кустов:

– Ну, ты и подонок! Ты ей руку чуть не сломал.

– А ты мне – ключицу! Обязательно было так делать?

– Зато все натурально, она купилась. В нашем деле главное – достоверность, клиент не должен сомневаться. Хорошая работа, однако, в первый раз на контакте?

– Первый.

– Да у тебя талант!

Но Елена ушла уже далеко и ничего не слышала. У нее болело запястье и начинали наливаться чернотой синяки на тонкой белой коже.

Через пару дней она услышала:

– Тук-тук, есть кто дома?

– У нас к тебе разговор, помнишь?

Елена на всякий случай прикрыла дверь в свою комнату, хотя родители никогда не входили к ней без стука, даже если дверь была распахнута.

– Нам надо обсудить наш уговор.

– Я вас слушаю, – наконец отозвалась Елена и посмотрела на свое запястье, на которое был наложен компресс.

– Как мы уже говорили раньше, мы хотим пригласить тебя принять участие в проекте для одаренных детей, – начал один из «особей» казенным голосом, похоже, читал по бумажке. – На базе прекрасного санаторно-курортного комплекса вы будете отдыхать, общаться со сверстниками, участвовать в познавательных мероприятиях, а также примете участие в важном проекте. Для участия в проекте необходимо прибыть к месту проведения 24 июня согласно направленных инструкций.

Елена поморщилась.

– Инструкции будут направлены после получения принципиального согласия на принятие участия в проекте.

– Как называется проект? – спросила Елена без интереса.

– РЕПА.

– Звучит патриотично.

– В случае отказа от принятия участия в проекте к кандидату будут приняты меры.