Маршрут перестроен

Филипп заходил, как обычно, они гуляли, и он действительно был в полном порядке – или ей так казалось. Возможно, она действительно все неправильно поняла и слишком остро отреагировала. Возможно, она была неправа и только мудрость и опыт преподавателя удержали ее от разрыва отношений, которые ей очень сильно нужны. Возможно также, что она предала друга и променяла его на перспективу успешного будущего, ничем, кстати не гарантированного, сбежала в момент, когда должна была бы помочь ему, сделала вид, что ничего не произошло.

Теперь, когда на занятия рисунком она больше не ходила, она поняла, в каком диком напряжении провела последние месяцы, как сильно она устала. Конечно, ей нужен был отдых.

* * *

– Ее очень настойчиво рекомендовали.

– Кто?

– Не наше дело. Настойчиво, понимаешь?

– А она подходит?

– В большом списке она была, на зов реагирует. Хотя показатели у нее средние, плюс-минус подходит. И если просят…

– Ну да, нам-то какая разница?

Александр

Данные по объекту:

Александр Александрович Коваленко

Возраст: 17 полных лет.

Город проживания: Уварово Тамбовской области

Мобильный телефон: +7(9**)*** ** **

Вид спорта: волейбол, без уровня

XZ: не определен

Max: биология, анатомия, физиология (в какой области себя проявляет: биология)

Точка разлома: создание политической партии

Контактность: 7 баллов из 10

Адаптивность: 15 баллов из 20

Пригодность в term: 16 баллов из 20

То же, в extreme: 17 баллов из 20

Реактивность: 83 баллов из 100

Слабость: мать (spec)

Проверка: «  » марта 202   г.

Средний балл: 427 баллов из 500 (вывод: очень устойчив)

Особые отметки: эмпатия

Александр всегда выглядел старше своих лет. А теперь, когда жизнь перевернулась и рухнула в бездну, – и подавно.

Он чуть не забил на школу, но учителя проявили понимание и сочувствие и не позволили ему скатиться туда же, куда полетело всё, – все-таки он идет на золотую медаль, побеждает на олимпиадах по химии и биологии. Собирается поступать в медицинский, теперь-то уж точно. Он даже начал учить латынь, благо англичанка ему в этом помогла.

Бабка с детства ему говорила, что он – парень-огонь, гроза девок, высоченный, с чуть раскосыми карими глазами, крупными чертами лица. Впрочем, не такой уж он и высокий, среди одноклассников и повыше есть, не эльф, конечно, но и не гном! Он и правда нравился девчонкам. Девчонки ему тоже нравились, но постарше, с ровесницами ему было неинтересно, он не видел перспективы, а девушки постарше быстро понимали, что он здесь не для разговоров. И самое главное – девушки постарше не хотели с ним «отношений», потому что какие могут быть отношения со школьником? Лучше уж держаться от него подальше потом.

Александр считал себя циничным, хладнокровным, манипулятором и в некотором смысле – эталоном человека, а всех, кто не такие как он, – жалкими. То есть если что-то смог он, значит, и другие смогут, а если не смогли – не прошли естественный отбор. И настолько вошел в образ, что и сам поверил. Поверил, что может держать себя в руках и справляться со стрессом, что он держит удар.

Конечно, у Александра тоже были слабости – а у кого их нет? Он, родившийся в третьем тысячелетии, был страстным фанатом СССР. Он ведь вырос на рассказах о величии Советского Союза, и никто не мог его в этом разубедить. Он был, что называется, совкодрочером и одновременно консерватором, полагал, что раньше было лучше, что надо вернуться к советским идеалам (о которых имел смутное представление из рассказов бабушки) и традиционным ценностям дореволюционных предков заодно (о них говорил отец), что Союз был разумно устроен и все в нем было правильно: дружба народов процветала, медицина и образование были бесплатными, всем давали квартиры, наука изобретала, заводы работали, поля колосились, космос покорялся, и все знали свое место. Все перечисленное не мешало ему быть ксенофобом, презирать мигрантов, меньшинства и быть набитым предрассудками по самую макушку.

Потому что все прощалось мальчику, только что потерявшему мать.

Конечно, его направили к психологу. Психолог сказал, что он в порядке, учитывая ситуацию, что ему нужно ослабить самоконтроль, дать выход эмоциям, не загонять боль вглубь, затем велел записывать переживания и сны и обязательно показаться через полгода. С записями, разумеется.

«Я ждал этого сна и боялся его. Но ни на девятый, ни на сороковой день ничего не случилось. Мать ушла из этого мира вся, целиком, ничего не оставила после себя. Только этот телефон, вот, теперь мой. Все эти „я всегда буду с тобой, я в твоем сердце“ и прочие благоглупости оказались враньем. Ни в сердце, ни где-то еще ее нет. Зато появилось чувство пустоты и несправедливости – почему она? Молодая, красивая, веселая, но не очень счастливая, вот она – на фотографии с черной полоской. Похожа на себя настоящую, но не она. Я не такой ее помню!

У бабки голос такой же, как у матери. И она еще взяла манеру звать меня, как мать. Как будто треша в жизни мало. Я и так все время пытаюсь проснуться, потому что ну не может все это быть реальностью. Но не могу.

И тут это.

Я проснулся и слышу, мать меня зовет. Сколько раз я ей говорил, мне не три года, я здоровенный мужик, я на голову ее выше, я не „Сашенька“. А она мне что-то типа „ты для меня всегда будешь маленьким, даже в сорок, даже в шестьдесят“. И я понимаю, что все это и правда был сон: ее болезнь, смерть, похороны… Ничего этого не было, я сейчас спущусь, а мать будет на кухне готовить завтрак.

Я спускаюсь, стараясь не топать и не скрипеть, я знаю, как наступать. И вижу – она стоит спиной, в своих обрезанных по колено старых джинсах, босая, она всегда ходит по дому босая, а бабка требует, чтоб она обулась, „полы холодные, застудишься, ссаться будешь!“ И таким характерным движением левой ногой почесывает икру правой. А пятка у нее немного грязная.

– Мам, представляешь, мне приснилось, что ты умерла!

– Ну как я могу умереть, Сашенька? – отзывается она, не поворачиваясь. – Ты же еще маленький, я никуда от тебя не денусь, пока ты не вырастешь.

– Да я здоровый мужик, мам! Я уже выше отца!

– С отцом, конечно, неловко вышло. Кто бы мог подумать…

– А что с ним?!

– Он же ушел от нас. У него другая семья, другая жизнь. Разве ты не видел, как он вещи собирает?

– Нет…

Я и правда не видел, заметил только, что на обоях темные пятна, там, где фотографии висели.

– Почему он ушел, мам?

– Наверное, захотел другой жизни. Так бывает. Наверное, он вырос из этой раковины, ему нужна другая, побольше. Вот он и полинял.

– Слинял.

– Я так и сказала.

Я хочу подойти к ней и обнять, но она говорит мне:

– Не набрасывайся! Я могу порезаться. Как всё же люди странно устроены, с виду такие крепкие, а чуть тронь – разваливаются на части. Так что лучше не трогай.

– Кого не трогать?

– Людей.

– А зачем мне их трогать?

– Ты же врачом хочешь стать?

– Ну, вроде да. Захотел, когда ты заболела… А! Так то ж было во сне!

– Ну вот, значит не хотел на самом деле?

– Не знаю, я же еще маленький, чтобы об этом думать.

– Конечно, время еще есть, у нас еще есть время.

– Время на что?

– Принять решение.

– Какое решение?

– Задачи, конечно.

Я на миг отворачиваюсь от нее, а когда поворачиваюсь – ее там нет.

– Мам?

И тут я просыпаюсь. Из кухни пахнет кофе и оладьями.

Вообще у меня оказываются все запахи в доме, кроме сортира – к счастью, его отдельно пристраивали, так что оттуда – нет. А вот кофе, еда, духи всякие поднимаются наверх – и ко мне.

Оладьями пахнет. Я выхожу в коридор, свешиваюсь через перила и кричу вниз:

– Мам?!

– Сашенька, ты проснулся? Спускайся.

Я бегом, как был, в трусах (отец считает, что это неприлично, если ты уже лось здоровый волосатый, скакать по дому в одних труханах перед сестрой и бабкой), на кухню – мать стоит в этих своих обрезанных джинсах, босая, она всегда босая дома ходит, отчего у нее грязноватые пятки, вот сейчас она почешет икру другой ногой, и пятка будет грязной.

– Только не набрасывайся! Я могу обжечься.

– Мам, мне приснилось, что ты умерла.

– Сколько раз тебе говорила – не смотри ты полночи фильмы свои дурацкие! Насмотришься, а потом снится всякая чушь.

– Это не ты говорила…

– Не я? А кто?

– Ба… Люда.

– Молодец, вовремя поправился.

– А то что?

– А вот что!

Раздается какой-то щелчок, и в бок мне больно вонзается что-то острое. Я просыпаюсь, трогаю бок – больно, зараза! Стилус от планшета сломался и впился в бок! И как он тут оказался, я ж его точно убирал! Где теперь новый взять?

Стоп! Какой стилус, о чем я?!

Из кухни тянет кофе и немного сиренью – духами Алины, она, наверное, уже ушла. Я напяливаю штаны и бегом спускаюсь вниз. Мать стоит у окна, спиной ко мне, в своих обрезанных по колено джинсах, босая, как обычно… на фоне яркого окна ее почти не видно, но я знаю, сейчас она почешет икру другой ногой и пятка…

– Может, уже хватит? – громко спрашивает чуть ли не в голове чужой голос. – Ну сколько можно! Вы хотите, чтоб он заплакал, что ли? Он не будет, он не маленький уже.

И я просыпаюсь. В комнате довольно темно. Смотрю время в телефоне – еще пяти нет, но пахнет кофе… Я натягиваю штаны, майку и тихонько спускаюсь вниз. В кухне никого, только чашка стоит в раковине. Это все к чему?»

Отец ушел на следующий день после похорон. Фактически он ушел еще до смерти матери, просто в этот день он забрал какие-то свои инструменты, зимнюю обувь и запасные ключи от гаража. Все остальное он увозил постепенно, стараясь не привлекать внимания. Но мать все равно видела, как из шкафов исчезает его одежда, а с полок и стен – фотографии его славных предков в дореволюционных мундирах.

Мать уже почти не вставала – только до туалета: до последнего дня не хотела быть кому-то обузой. Смотрела на него через открытую дверь спальни, а он делал вид, что не замечает ни ее взгляда, ни ее саму.

Бабка хотела было с ним поговорить, что не по-людски, что стыдобища, подумай о детях, им-то каково.

– Дети взрослые, – отрезал отец, – а вы, мама, не лезьте не в свое дело. Вы уж и так постарались.

И ушел. Заходил потом только за вещами, ни с кем не разговаривал, забирал, что нужно, и уходил.

Александр курил третью сигарету подряд.

Когда отец ушел, он сорвался, пошел ему морду бить, думал, тот в их старой квартире сейчас.

Квартиру родители хотели продать, чтобы перестроить дом, но мать заболела. Если б квартиру продали, то можно было б мать в Питер отвезти, кто-то им сказал, что там в Военно-медицинской академии такое оперируют, хватило бы денег. Но отец сказал, что здесь врачи не хуже, а медицина вообще-то должна быть бесплатной.

Александр позвонил в дверь, ему открыл незнакомый парень, таджик. Александр спросил отца.

– Хозяина давно не видел, – ответил парень и хотел было закрыть дверь, но Александр вставил ногу в щель и вошел.

В их квартире теперь жили они, стояли койки, валялись и висели на веревках в коридоре какие-то шмотки, из кухни тянуло пригоревшей жратвой.

– Хозяина давно не видел, – повторил парень. – Две недели назад приходил. Потом не видел.

– И что он сказал?

– Сказал, деньги на карту переводи.

Александр почувствовал, как сжимаются кулаки, но драться с таджиком было бессмысленно. Он развернулся ушел. Набрал было номер отца, но сбросил и пожалел, что набрал.

– Деньги на карту переводи, – повторил он. – Так они не пахнут.

Он подумал, что если он сейчас эту квартиру подожжет, то это будет справедливо. Соседи только ни при чем. Александр бросил окурок мимо урны. И пошел в гараж.

Ключей у него не было, впрочем, машину туда никогда не ставили, а хранили всякий старый хлам, который по неизвестной причине было жалко выбросить.

Из соседнего гаража раздавались голоса. Александр вежливо постучал и заглянул внутрь.

– О, Санёк! Заходи, не стой, как чужой! Пива хочешь?

– Нет, спасибо. Я отца ищу.

– Отца? Так ты не знаешь, что ли, он гараж сдал давно, мы его уже месяца два или больше не видели.

– Кому сдал?

– Не знаю, каким-то… – сосед дал понять, что сомнительным людям, – под склад. Шмотки они тут какие-то держат.

– Он не говорил. Я пойду тогда.

– Ты заходи, если что!

– Зайду.

Стемнело. Александр шел, пиная какую-то крышку от бутылки. В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер. Он сбросил звонок, наверное, кто-то из маминых знакомых, они сейчас постоянно звонят, выражают соболезнования, предлагают помощь. Как будто ему нужна их помощь! Он пнул крышку, и она улетела в траву.

Как будто ему вообще нужна чья-то помощь!

За заборами лаяли собаки. Он оглянулся. Зачем он сюда пришел? Он давно не бывал в этой части города, да и сейчас ему тут ничего не нужно. Вокруг никого, темно, только фонарь моргает, как будто передает сигнал.

Может, правда сигнал? Александр достал телефон и несколько минут снимал моргающий фонарь. Странно, что жители не нажаловались, сейчас все на всё жалуются, на его улице даже ямы щебнем засыпали после жалоб.

Идти назад через гаражи не хотелось, так что пришлось сделать большой круг.

– Сашенька, – бабка теперь стала так его звать, как мама, отчего он злился, хотя понимал, что она это от доброты и жалости, – тут тебе письмо принесли заказное. Курьер принес, я расписалась.

Александр взял письмо и пошел в свою комнату в мансарде, скрипя деревянными ступенями на каждом шагу. Дом был большой и старый, с темными коридорами, тесными комнатами и отличной слышимостью. Разве что в его комнате было тихо, через пол звуки почти не долетали. Бабка смотрела телевизор на первом этаже, сестра еще не пришла. Больше никого.

Он достал телефон и посмотрел видео с фонарем. А ведь и правда как будто сигнал какой-то. Типа азбуки Морзе или еще какой-то код. Он нашел на Ютьюбе обучающий видос и стал записывать сигнал точками и тире.

– Классуха бы сказала: лучше б ты, Коваленко, порно посмотрел – и весело, и руки заняты, – сказал он сам себе. – Бред ведь наверняка какой-то.

Фонарь просигналил ему что-то вроде «псм откр тб».

– Письмо открой?

Александр проверил почту, там был только спам. Да и кто сейчас письма пишет в почту? На всякий случай проверил все свои мессенджеры. Ничего. Никаких личных сообщений. Ну разве что в чатах кто-то что-то ответил.

Он завалился на кровать, поставил ноут на живот. Из-за поисков в Яндексе теперь его одолевала контекстная реклама про всякие шифры, коды и тайные послания. А еще ему предложили установить септик европейского образца. Где связь с Морзе?

Зазвонил телефон. Опять незнакомый номер. Он сбросил. Наверное, это невежливо, может, даже по-хамски, но он не хочет сейчас ни с кем разговаривать!

Телефон снова зазвонил. Отец. Три часа назад Александр, может, и ответил бы, но сейчас он, кроме презрения и ненависти, ничего к отцу не чувствовал. Только презрение и ненависть.

Пиликнул сигнал. Сообщение в мессенджер. Отец: «Что ты хотел?»

Александр даже не стал открывать сообщение.

Снова сообщение. «Письмо открой». Сообщение с анонимного номера.

– Какое еще письмо? – спросил он у анонима.

– Ты идиот? – спросил аноним.

– Иди нахрен, – отозвался Александр и заблокировал анонима.

– Слышь, ты, – написал ему заблокированный аноним, – мал еще меня блочить. Письмо открой.

– Сдрисни, – ответил Александр.

Внизу хлопнула дверь – пришла сестра. Загрохотали ее шаги, заскрипели ступени, половицы и хлопнула дверь ее комнаты на втором этаже. Бабка переключила канал на какое-то ток-шоу, там истерично кричали несколько человек, но слов было не разобрать.

Хорошо, что сегодня суббота и завтра не надо в школу. Можно хоть всю ночь смотреть фильмы, играть, и никто слова не скажет.

Теперь никто слова не скажет. Никогда теперь никто слова не скажет.

– Сашенька, – крикнула снизу бабка, – Алина! Идите ужинать!

– Я поела уже! – крикнула из комнаты сестра.

– Сашенька!

Александр встал с кровати, поставил ноут на стол. На кровати лежало что-то белое.

Конверт. Точно, он же сам его туда бросил, а потом улегся сверху. Курьер какой-то принес.

Александр разорвал конверт. Внутри были сложенные листы бумаги.

– Саша! Ты идешь? – крикнула бабка.

– Иду! – отозвался он.

– Руки помой, ты не мыл, как пришел!

Александр только глаза на это закатил. Бросил разорванный конверт на кровать и спустился вниз.

Александр без интереса ковырял вилкой котлету. Есть не хотелось, но бабка весь мозг склюет, если не съесть, будет рассказывать, как она у плиты стояла, старалась, чтоб их накормить…

До недавнего времени она так себя не вела, а тут вдруг вошла в образ кормящей бабушки. Она ж не старая вообще-то, ей даже семидесяти нет, во лбу ботокс, губы уточкой, ногти со стразами, кроссовки модней, чем у него, последний айфон из рук не выпускает. Работает еще и уходить не собирается, хоть ее уже настойчиво просят поберечь здоровье.

Но она ж директор магазина, важная персона, ее в городе все знают. При советской власти королевой была. По всему дому остатки былой роскоши: телевизоры, видеомагнитофоны, кухонный комбайн старше Александра, но все еще работает; цены ему нет, когда надо соленья на зиму закрывать, вот как раньше-то делали, не то что сейчас: чуть кусок пожестче попадется – и всё, сломался! А стиральная машина итальянская – тридцать лет, а все работает, не то что нынешний Китай. А ковры, а сервизы (что за слово-то такое? Пришлось гуглить)!

Сейчас, конечно, размах не тот, но она тогда, хоть и молодая была, а хваткая, крутилась как могла, с нужными людьми общалась, знакомства, связи. Ты ему магнитофон японский, а он тебе – КамАЗ щебня, ты ему телевизор, а он тебе – путевку в Геленджик. Машину купила, дом, дочку сама подняла, дом перестроила.

Вот живут они теперь в этом доме, думали – квартиру продадут и дом расширят. А теперь в той квартире таджикское общежитие.

– Ба!

– Не зови меня так! У меня имя есть, – отозвалась бабка. – Что?

– Нет, ничего…

– Ты доел?

– Почти.

– Не хотела говорить, но лучше я, чем от других узнаешь. Папаша твой в Ростов свалил. Ох, говорила я Танечке, – бабка всхлипнула, – говорила…

– В какой еще Ростов?

– На Дону! – бабка перестала всхлипывать и шумно высморкалась. – У него там баба. Квартиру и гараж сдал и умотал. Скотина. Хоть он тебе и отец…

– Я знаю.

– Кто сказал? – взвилась бабка.

– Я был там.

– А мне Ирина Геннадьевна из МФЦ сказала. Она его встретила на той неделе и говорит, когда придешь пенсию Саше оформлять. А он ей – Алина придет, я ей доверенность выписал. Ирина Геннадьевна ему: а сам что, переломишься? А он ей: я уезжаю. Куда? В Ростов, говорит, хоть это и не ваше дело, но все равно ж всем городом будете мне кости перемывать.

– А про бабу кто сказал?

– Люди его с ней видели, молодая, чуть постарше Алины.

– Я поел, спасибо.

– Тарелку за собой убери!

Александр затолкал тарелку в посудомойку и пошел к себе наверх. Алина разговаривала по телефону. Об отце.

Тот больше не звонил.

На кровати валялись бумаги из конверта.

«Уважаемый Александр Федорович! Настоящим доводим до вашего сведения, что ваш сын Александр Коваленко…»

Это ж отцу письмо!

«… как победитель Краснодарской межрегиональной олимпиады… награждается…»

Да когда та олимпиада была-то!

Александр посмотрел на конверт: «Г-ну А. Коваленко», ну понятно.

«… путевкой в летний лагерь на базе СКК Дивноморье…»

– Алина!

– Не ори, я разговариваю!

«… подтвердите согласие в письменной форме на электронный адрес…»

– Алина!

– Ну чего тебе?

Хлопнула дверь, заскрипела лестница, сестра поднялась к нему.

– Чего ты орешь? Я ж сказала, я разговариваю.

– Вот.

Он протянул ей письмо.

– Ну а я тут причем?

– Ты должна подтвердить, наверное. Ты ж теперь мой законный представитель по доверенности.

– Блин.

Алина села рядом с ним на кровать.

– Я не знаю, как это делается. До какого там срока надо подтвердить?

– Вот тут все написано.

– Что за лагерь?

– Хз, надо погуглить.

– Люда тебе все рассказала?

– Да. Он сам тебе доверенность отдал?

– Нет, пацан с почты принес, типа заказное письмо под роспись.

– А про Ростов?

– В магазине услышала, как бабы обсуждали.

– Пипец.

– Да, пипец вообще. Ты хочешь поехать? – Алина потрясла письмом.

– Ну а чего б не поехать? Что теперь тут-то делать?

– Ладно, в понедельник посмотрю, как это подтверждение отправлять, вряд ли они там по выходным работают.

* * *

– С отцом проблем не было?

– Так он свалил, я ж докладывал. Теперь сестра решает.

– С ней будут проблемы?

– Не думаю.

– Как отреагировал на контакт?

– Нахамил.

Олег

Данные по объекту:

Олег Дмитриевич Никишин

Возраст: 16 полных лет

Город проживания: Москва

Мобильный телефон: +7(9**)*** ** **

Вид спорта: паркур, хоккей (любительский)

XZ: 14534

Max: химия, биология (в какой области себя проявляет: биотехнологии)

Точка разлома: биотехнологии, фармацевтическая химия

Контактность: 7 баллов из 10

Адаптивность: 15 баллов из 20

Пригодность в term: 18 баллов из 20

То же, в extreme: 14 баллов из 20

Реактивность: 67 баллов из 100

Слабость: сестра, мать (spec)

Проверка: «  » марта 202   г.

Средний балл: 366 из 500 (вывод: устойчив)

Особые отметки: повышенная эмпатия

* * *

– Вы его проверяли в пограничной ситуации?

– Можно сказать, да. Смерть собаки.

– И это у вас пограничная ситуация?

– Он очень любил эту собаку.

– Вы что, собаку убили?!

– Мы ни при чем, она реально болела.

– А экстрим?

– Это уже мы. Возвращался от репетитора, пацанчики ждали в подъезде. Ну, он решил вопрос.

– Он никуда не обращался? Гопники со стороны?

– Зачем? Разобрался, и ладно. Да, со стороны.

– Минимизируйте привлечение третьих лиц. И предоставьте отчет по оплате. Хорошо. Надеюсь, вы контролировали ситуацию.

– Ну, типа того… Во всяком случае выяснили, что физического контакта он не боится. И он обходит других кандидатов с такими же интересами по многим показателям.

– Биотехнологии? И насколько серьезно? Как я понимаю, он в десятом классе.

– У него замечательные способности, учителя отмечают большой потенциал. Олимпиадник.

– Как говорится, в нашем случае лучше перебдеть.

– Я же был у них в школе с легендой профориентации. Пообщался. Задал стандартные вопросы.

– И?

– Получил нестандартные ответы. «Яблоко, змей, мерзость». Весьма впечатляет, не так ли?!

– Ну допустим. Ваши личные ощущения от кандидата?

– Как вам сказать… Он суховатый.

– Может быть, застенчивый?

– Если бы! Я бы сказал, он совершенно беззастенчивый.

– Отношения с отцом?

– Их нет. Отец никогда им не занимался.

– Меня смущает XZ. Все-таки он склонен к одиночеству. Это не совсем нормально для его возраста. И это не очень хорошо для дела.

– Он нормальный, контактный. Просто неразговорчивый и себе на уме. И он нормально себя чувствует в одиночестве. Самодостаточный.

– Да уж… Но понимаете, 14 534… Может соскочить.

– Вероятность невелика.

– Хорошо. То есть ничего хорошего, сами понимаете, хотелось бы больше 15 000, но остальные показатели вполне приемлемые.

– Оставляем?

– Переходите к следующему этапу. Сначала сны, потом зов, после этого очень аккуратно запускайте агента на контакт.

– Думаете, нужен контакт?

– Думаю, да.

Олег считал себя обыкновенным человеком, без каких-либо выдающихся особенностей. Даже то, что он прошлым летом резко вырос и чуть ли не на целую голову стал возвышаться над одноклассниками, он объяснил себе банальной физиологией. Ну да, он растет, это нормально и естественно, пубертатный период, гормональный взрыв, прыщи, поллюции и сорок пятый размер обуви. Может случиться с каждым. Так и вышло – уже к концу первого полугодия он перестал быть самым высоким в классе, и уже точно не был самым прыщавым и угловатым.

Становиться взрослым ему не очень хотелось. Хотя он понимал, что взрослым он проведет большую часть жизни, он не хотел торопиться. Взросление надо было переживать медленно, чтобы распробовать все как следует. Так что он не спешил. Во всех смыслах.

Впрочем, у него ни на что особо не было времени, поскольку он еще в восьмом классе увлекся химией и биологией и постоянно зависал то на дополнительных занятиях, то в кружках, то на сборах, то на подготовках к олимпиадам. А когда не был занят наукой, то занимался спортом. Раньше он тренировался в хоккейной секции, но вдруг разочаровался в хоккее – во-первых, тренер требовал от него грубости и напора, а Олегу с недавних пор грубость и напор стали казаться какой-то пещерной дикостью, а во-вторых, он понял, что он вообще не командный игрок и не имеет ни малейшей склонности подчинять свои частные интересы коллективным. Ну вот реально, с какой стати?