Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих»

– Нет, – пожал плечами Макс, – да и в целом, менталистов в этом районе не выявлялось уже больше десяти лет.

– Сегодня заканчивается срок, установленный законом для регистрации. – Акамир отчаянно не хотел верить в то, что Плеяна как-то замешана в этом деле.

– Да. Ждём до полуночи. А потом – в обычном порядке. С привлечением отряда абсолютного сканирования. Кстати, что говорит твоя целительница по этому поводу?

– Моя жена, – с нажимом произнёс Акамир, – по этому поводу молчит.

– О, как! Жена. Напомни мне…

– Подумай, прежде чем продолжить, – предупредил Акамир.

– …не может быть, – восхищённо протянул Макс.

– Макс, заткнись.

– Да понял я, понял, – развёл Макс руки в примирительном жесте, но всё же не удержался. – Одна маленькая хорошенькая целительница смогла откопать сердце в большом непробиваемом инспекторе.

Воздух моментально наэлектризовался, и небольшой энергетический вихрь подхватил разговорчивого помощника, подняв его над полом вместе со стулом. Такую эпическую картину и застал секретарь, вошедший для того, чтобы сообщить, что зафиксирован новый всплеск ментальной магии.

– Напомни мне, где сейчас находится твоя жена? – грохнувшийся на пол вместе со стулом Макс не захотел щадить нежные чувства начальника. – Всё говорит о том, что сердце неучтённого менталиста ей гораздо дороже сердца свихнувшегося инспектора.

В гостиной царил полумрак. Портьеры были наглухо задёрнуты, магические светильники приглушены. Зайдя в гостиную из ярко освещённого холла, вернувшаяся с работы Лея не сразу заметила мужа, сидящего в кресле в глубине комнаты. Подойдя поближе, она увидела у него в руках полупустой стакан, а на столе початую бутылку.

– Что-то случилось? – приподнятое настроение стремительно улетучивалось от представшей перед ней картины.

– Что тебе известно про закон о магическом контроле? – проигнорировав вопрос, резко спросил Акамир, глядя на неё снизу вверх своими невозможными глазами.

– Почему ты спрашиваешь? – Лея не понимала, что происходит.

– Ответь на вопрос.

– Да что случилось?!

Ещё вчера вечером жизнь была наполнена робким, томительным ожиданием чуда. Она впервые вела себя легко и свободно в его присутствии. Она открыто делилась с ним тёплыми воспоминаниями о семейном счастье своих родителей и видела в его глазах обещание такого же счастья. Своим целительским даром она ощущала направленные к ней потоки жизненной энергии мужа, говорящие о том, что она желанна ему. Неискушённая в этой стороне семейной жизни, она чувствовала в своём теле отклик на эти вибрации, и они гармонично резонировали с её собственной энергией.

– Я всё ещё жду ответа. Это же так просто. Или нет? – одним глотком допив содержимое стакана, он со стуком поставил его на стол и поднялся с кресла, оказавшись к ней настолько близко, что она почувствовала исходящий от него слабый запах алкоголя.

– Думаю, нам лучше отложить этот разговор до завтра, – мягко, стараясь не показать, насколько ей не по себе, сказала Лея. Она не понимала, какой ответ он хочет от неё услышать. Осторожно начав отходить от него, она через пару шагов упёрлась спиной в стену.

Отступать дальше было некуда, и Акамир, очевидно разгадавший её манёвр, в один шаг преодолел разделявшее их расстояние. Протянув руку, он взял её за подбородок, смягчая резкость жеста поглаживанием щеки подушечкой большого пальца.

– Завтра? Завтра всё закончится. Отряд абсолютного сканирования хорошо знает свою работу, – Акамир чувствовал, как испуганной птичкой бьётся в груди её сердце. Но острая боль в собственном сердце рвала его пополам, перекрывая её страх. Давно забытая и похороненная в детстве боль. Сжигающая надежды и выматывающая тоской о несбывшемся.

– Пожалуйста, – дрожащими губами еле слышно попросила Лея, пытаясь сдержать подступающие слёзы.

– Почему? – почти прошептал он ей на ухо.

– Я не понимаю…

– Почему ты выбрала не меня? – затуманенный алкоголем мозг отказывался объективно реагировать на происходящее. Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, Акамир медленно наклонился к ней, почти касаясь лицом пульсирующей жилки у основания шеи, затем слизнул языком одиноко скатившуюся по щеке слезу и, окончательно потеряв контроль, с силой прижался к её губам в жёстком поцелуе, словно пытаясь наказать за предательство.

Огнём обожгла лицо пощёчина, приводя его в чувство. При этом тело полностью застыло, теряя способность двигаться.

– Временная блокировка энергетических каналов, – глядя ему в глаза, зло произнесла Лея, вытирая непрошенные слёзы. – Способность двигаться вернётся через несколько минут, – и быстрым шагом вышла из комнаты, стараясь не думать о том, почему так полыхают участки кожи, которых касались губы мужа.

Утром Акамир с тяжёлой головой, но с лицом человека, который запер все чувства глубоко внутри, чтобы никто и никогда не смог больше пробраться и снова причинить боль, выходил из дома, столкнувшись у порога с Захаром.

– Акамир, задержись немного, мне нужно кое-что тебе сказать, – пожилой домоправитель, знавший инспектора с детства, иногда позволял себе без церемоний обращаться к хозяину, – в тот вечер, когда ты уснул в лавке целительницы…

– Сонное зелье – твоих рук дело, – невозмутимо закончил Акамир.

– …ты знал, – то ли обречённо, то ли с облегчением выдохнул Захар.

– Это было не сложно. Результаты экспертизы показали, что в стакане из лавки была обычная вода.

– Я просто хотел, чтобы ты нормально выспался. Я не думал… – начал Захар и замолчал, понимая, как не к месту звучат сейчас его оправдания.

Ничего не сказав, Акамир ушёл. Он поспешил туда, где обжигающие и раздирающие душу в кровь чувства отступали. Где, опираясь на железные факты, балом правила рациональная логика.

Отдел встретил его обычной утренней суетой. Кивнув секретарю, Акамир зашёл в кабинет, где, нервно похлопывая ладонью по столу, его уже поджидал Макс.

– Долго спишь, начальник, – весело, словно вчера ничего не случилось, сказал Макс, но напряжённость во взгляде и нервные движения выдали его с головой.

Акамир, мрачно посмотрев на друга, молча снял пальто и сел за стол, раскрывая папку с документами.

– Ладно-ладно, признаю. Был не прав. Но кто же знал, что твоя целительница ни при чём, а опасный незарегистрированный менталист – это какой-то мальчишка, сам не понимающий, что с ним происходит.

– Какой мальчишка? – спросил Акамир, оторвавшись от папки с документами и остро посмотрев на Макса.

– Так ты не в курсе? Его уже допрашивают. Там какая-то душещипательная история. Отец погиб месяц назад. Мать чуть не свихнулась от горя. Зелье для неё он из лавки брал. Дорогое. А на жену твою воздействовал, чтоб она думала, что обычные сонные капли ему продаёт.

– Причина? – осторожно продолжил расспрашивать Акамир, в душе которого, не дожидаясь ответа Макса, весенним первоцветом расцветала робкая надежда.

– Боялся, что узнают, насколько мать не в себе. Подслушал разговор матери с бабкой – та пыталась привести дочь в чувство. Пугала, что её отправят на принудительное лечение, а мальчишку отдадут в работный дом для сирот.

– Почему никто не проследил, чтобы он вовремя встал на учёт?

– А кому следить? Мать практически в беспамятстве от горя. Бабка живёт в провинции Дана. Приезжала на похороны, потом уехала домой, привести дела в порядок: дом в аренду сдать, лишнее имущество продать, с помощницей по хозяйству рассчитаться. Сегодня рано утром вернулась, а внука в отдел увозят. Сидит теперь, ждёт у двери допросной, чем дело кончится.

Три часа спустя, дождавшись окончания допроса и разобравшись с самыми неотложными делами, Акамир вышел из отдела. Путь его лежал в целительскую лавку. И хотя ему не терпелось объясниться с женой, он решил пойти пешком. Ему необходимо было привести мысли в порядок перед сложным разговором. Но в лавке Плеяны не оказалось. Лаконичная табличка «Закрыто» на запертой входной двери, задёрнутые окна. Вероятно, сегодня Плеяна в лавке не появлялась. Скорее всего она дома. Просто взяла себе внезапный выходной. Имеет право – после всего, что он ей устроил прошедшей ночью.

Слабые всплески жизненной энергии Лея почувствовала ещё на подходе к целительской лавке. И почти сразу же увидела то появляющееся, то исчезающее золотистое мерцание ауры жизни в доме напротив. Это был дом Рады. У неё начались роды! И что-то точно идёт не так. Лея развернулась к дому, где требовались её целительские умения. Дверь в дом была нараспашку – а в комнате на полу без сознания лежала молодая вдова.

– Рада, давай, милая, приходи в себя. Ни мне, ни твоей дочери без тебя не справиться! – Лея присела на колени и выровняла энергетический поток, направленный на Раду, попутно сканируя ребёнка, который никак не мог появиться на свет. Очень слабая нить жизненной энергии тоненьким ручейком текла от матери к дочери, но этого было недостаточно для счастливого завершения родов. Внезапно начавшихся родов. По-хорошему, Рада должна была родить не раньше, чем через два месяца.

– Давай же! – Без изменений. Лишь тоненькая энергетическая нить ещё больше истончилась, став почти прозрачной.

Целительница в отчаянии послала концентрированный магический импульс, направленный в грудь роженицы, и та с резким выдохом открыла глаза.

– Богдан, – еле слышно произнесла Рада, смотря на Лею мутным взглядом, – они его увели.

– Потом, Рада, это потом, – облегчённо выдохнула Лея, боясь пропустить нарастание очередной схватки. – Сейчас тебе нужно слушать меня и выполнять все мои команды. Ну же! Сейчас! Вот так моя хорошая. Ещё немного…

Через несколько минут крошечная, но абсолютно здоровая малышка появилась на свет, и Лея прошептала древнее благословение, чувствуя, как её дар целительства сливается с первым дыханием новой жизни. Обвинения мужа, закончившиеся омерзительной сценой, бессонная ночь, перетёкшая в унылое утро, когда она медленно брела на работу – всё стало неважным, пока она, закрыв глаза, вслушивалась в первый крик малышки. В этот момент она ясно поняла сущность своего дара – нет большей радости, чем дарить миру чудо рождения.

Дом встретил инспектора холодной пустотой. Акамир, переживший за этот долгий день спектр диаметрально противоположных чувств – от предвкушения счастливого примирения до страха быть снова, как в детстве, отвергнутым, мерил шагами гостиную. Память услужливо подкидывала ему картины из недавнего прошлого, давая отличный повод для самобичевания. Накрутив себя до такого состояния, что не мог больше находиться в одиночестве, он направился к двери с твёрдым намерением искать Плеяну и найти. Быстрым шагом выходя из гостиной, он буквально налетел на жену, которая в этот момент вошла в дом и уже поставила ногу на лестницу, вероятно намереваясь подняться к себе. Столкнувшись с мужем, она едва удержалась от того, чтобы не упасть, но Акамир ловко подхватил её и в исступлении прижал к себе.

– Прости меня, пожалуйста, прости, – не разжимая объятий, напряженно произнёс он.

– Как-то часто нападает на меня эта лестница, – приглушённо, прижатая лицом к его груди, ответила она, – у меня есть подозрение, что Захар намеренно снабдил её какими-то хитрыми артефактами.

– Напомни мне, чтоб я повысил ему жалование, – облегчённо выдохнул Акамир, ещё крепче прижимая её к себе и зарываясь лицом в растрепавшиеся волосы.

– Ну, раз так, я тебя прощаю, – рассмеялась Лея.

– А я тебя люблю, – отстранившись и серьёзно посмотрев ей в глаза, ответил он.

Акамир покрывал медленными поцелуями её шею, глаза, губы, в перерывах бесконечно прося прощения. Он шептал ей глупые нежности, хмелея от неё без вина. Почувствовав, как она постепенно расслабляется в его объятьях, он наконец позволил себе всё, о чём мечтал долгими одинокими ночами. Дождавшись момента, когда она робко сама ответила на его поцелуй, он бережно взял её на руки и понёс вверх по лестнице, проваливаясь в совершенно незнакомое ему море нежности и любви.

Три месяца спустя любимая тётя Плеяны, Марьяна Власова, пила травяной чай на террасе уютного дома на опушке леса. Зажмурившись, она подставляла лицо первым весенним солнечным лучам, размышляя о безостановочном течении жизни. Эта истина особенно остро ощущалась сейчас, под звонкий стук капели. Боль и утраты. Смерть и горе. Жизнь продолжается вопреки всему. Распускаются листья на деревьях, птицы строят гнезда, люди влюбляются, создают семьи, рожают детей. Вселенная, бескрайняя и бесконечная, обладает удивительной способностью к возрождению, даже после самых тяжёлых потерь и потрясений.

Вдалеке послышались весёлые голоса. Сказать, что тётушка была удивлена, увидев вчера вечером племянницу на пороге собственного дома в паре с незнакомым мужчиной – ничего не сказать. Впрочем, тревожное изумление быстро прошло. Благодаря дару к эмпатии, она видела яркую эмоциональную связь между молодыми людьми. Аура тёплых золотых и серебристых оттенков окутывала их, переплетаясь в изящные узоры. Это были эмоции любви. Давно она не наблюдала подобных узоров в этом доме. С тех самых пор, как Лея осиротела.

Голоса приближались – слегка подрагивающий женский и счастливый мужской. Тётушка улыбнулась: «Похоже, хранить секреты Лея умеет не только от меня», – и тихо вошла в дом.

Он станет отцом. Он! Станет! Отцом!

Сердце Акамира замерло, а потом забилось часто-часто. Засмеявшись от безграничной радости и чувствуя, что готов обнять весь мир, он подхватил жену и закружил её в восторженном танце, словно драгоценную статуэтку.

– У меня будет сын! – прокричал он в безоблачное небо, когда смог, наконец, остановиться.

– Дочь. Это девочка, – раскрасневшаяся Лея пригладила растрепавшиеся волосы.

– Дочь! – не скрывая восторга, покладисто согласился инспектор. Его взгляд наполнился особым светом – светом мужчины, принявшего новый поток ответственности. Мужчины, готового на всё ради своих любимых. В этот момент он понял, что его жизнь изменилась навсегда, и осознание этого принесло с собой такое бескрайнее счастье, какое только может испытать человек.

Екатерина Кравцова.

ВЕНОК ЦЕРЕРЫ

1

– Она! Она украла, глаза бесстыжие! Ни стыда, ни совести нету! – тётка орала так, что едва глаза не лопались.

И ведь как чувствовал поручик Стрешнев, что ничего хорошего его на этом вызове не ждёт. Вокруг буйствовал май, весна вошла в полную силу и радовала промытым ясным небом, свежей зеленью листвы и бодрым чириканьем пташек.

Но Егор бодростью похвастаться не мог вовсе. Прошедшей ночью, накануне Живина дня, в родительском доме случился традиционный бал, и он до сих пор чувствовал себя одуревшим от шума, суеты и кокетства дам. Оттого служебного рвения в себе, как ни искал, не находил.

Но начальство велело, и он покорно отправился в Коломну, где в семействе князей Извариных случилась покража. Княжеский особнячок, деревянный, с облупившейся краской и обшарпанным крыльцом, производил гнетущее впечатление.

Внутри было ещё хуже – тесно, пыльно и как-то… безнадёжно. А вопли главы семейства, княгини Евлампии Романовны, добавляли в происходящее пошлую водевильную ноту. Дама трясла подбородком, на груди вытертого бархатного платья колыхался обвислый бант, и смотреть на неё Егору не хотелось.

Опроса свидетелей, однако, никто не отменял.

– Извольте рассказать, что украдено, – попросил поручик, незаметно шагнув назад от хозяйки. – Опишите пропажу возможно подробнее.

– Она, она украла, – княгиня кивнула на девицу, что в тоске маялась поблизости. – Племянница моя, дала же Макошь-матушка родню! Одна дома оставалась. Вчера я заглядывала в шкатулку – венок Цереры на месте был, где и полагается. А нынче поутру со стряпухой на рынок ходила, в доме никого не было, только вот она одна. Спала, будто бы. А я как чувствовала, едва вернулись, сунулась в шкатулку – ан в ней пусто!

Княгиня тыкала в обвиняемую толстым пальцем и поглядывала на Егора со значением – достаточно ли проникся бесстыдством воровайки. Но он не дал сбить себя с толку.

– Сперва поговорим о предмете, сударыня. Верно ли я понял, что речь идёт об украшении?

– Точно так, – охнула княгиня, – да не о простом. Последняя реликвия нашего рода, ценнейший артефакт. Да что уж теперь, пропала наша брошь навеки!

– Ну отчего же навеки? – удивился поручик. – Найдём, не сомневайтесь.

На девицу он косился с осторожностью, чтобы не спугнуть. И чувствовал, что доверять ей никак не стоит.

Хотя девушка была определённо хороша. Медные волосы такие густые, что выбивались из аккуратного узла на затылке, глазищи тёмно-серые, грозовые, губы нежно очерчены – сплошное очарование. Ещё бы не выглядела такой ершистой, вообще была бы красотка. Смотрела она так неласково, точно её за руку поймали на краже. Но тётке ни словом не возразила – не потому ли, что было нечего сказать?

2

Полицейскому Катерина не верила. Такой засадит за решётку и глазом не моргнёт. И жаль, что не верилось в его сочувствие, потому что красавчиком он был отменным: плечи развёрнуты, как на параде, лицо волевое, прищур глаз внимательный и цепкий. А краснеет как! Чисто девица вчера из пансиона.

Только вряд ли он мог проникнуться тёткиным горем: вон перстень на руке родовой – значит, из самых знатных, да ещё и маг наверняка. Что ему до последних артефактов, судорожно хранимых в память о былой славе? Посмеяться разве. С другой стороны, если служба обязывает – может, и правда найдёт?

Весна в Петербурге выдалась на редкость сухая, солнечная – жить бы да радоваться. Но как радоваться, если тебя обвиняют в краже, и не кто-нибудь – ближняя родня. Катерина не отбивалась потому, что толку сейчас возражать не было, да и орать она так не умела. Но переживала за своё будущее: она со дня на день ждала вызова из Московской академии целителей.

Кто знает, не помешает ли поступлению дурацкое тёткино обвинение? Оставалось только утешать себя сознанием, что невиновна. А там как боги решат.

Поручик полицейский меж тем вцепился в свидетельниц нешуточно, хоть и со всей вежливостью.

– Что за украшение, в который раз спрашиваю вас, сударыня.

Катя поняла, что от тётки он толку не добьётся, и сама вступила в разговор.

– Круглая золотая брошь, примерно в полтора вершка величиной, – девушка старалась говорить сухо и по делу, но украденной вещицы жалела едва не до слёз. – Представляет собою венок из цветов и колосьев – символов римской богини Цереры, откуда и произошло название броши. По семейной легенде, один из моих… наших предков привёз её из Италии около столетия назад, получив там в дар за услугу от сильного мага. Тётушка хранила её в запертой шкатулке в собственной спа…

– Да что там – в запертой! – перебила Катерину тётушка. – Где ключ висел, за шкапом, на гвоздике, то все в доме знали. И зачем хорошую вещь ломать-то было, коли можно ключом отпереть?!

Поручик отчего-то снова закраснелся и нахмурился.

– Вы, Катерина Дмитриевна, знали, где хранится ключ от шкатулки? – официальным тоном осведомился он.

Катя тут же кивнула. Как не знать! В детстве они с кузеном Лариошей много раз залезали в шкатулку, посмотреть на венок и помечтать о том, как вырастут и вернут честь фамилии.

На её кивок поручик нахмурился ещё сильнее, подумал немного и велел:

– Что ж, пойдёмте осмотрим шкатулку.

Тётушка неохотно пригласила следователя в спальню, а за ними и Катерина просочилась, чтобы не упустить чего-нибудь важного. А то наговорит на неё «благодетельница» такого, что и не отмоешься.

Замок шкатулки был выломан варварски – Катя даже ахнула тихонько. У неё самой на такое и сил бы не хватило. Если бы решилась на кражу – взяла бы ключ да отперла, вот и всё.

Да ещё пахло от неё не как обычно, тёткиными приторными духами. Над поломанной шкатулкой витали ароматы сигарного дыма и мужского парфюма. Дорогого, хвойно-древесного, не иначе от Ралле. Не женские запахи, но ведь никто из мужчин в комнату не входил. Или всё же входил, а Катя как-то пропустила это, проспала?

Покуда Катерина принюхивалась да размышляла, поручик осмотрел шкатулку самым внимательным образом, записал что-то в малом блокнотике и строго (отчего-то опять покрасневши) велел:

– Из города прошу никого не уезжать. И сына вашего, сударыня, предупредите, что его тоже вызовут для допроса. А теперь мне пора. Честь имею.

3

В участке Егор оказался только к вечеру. Уселся за стол и задумался: дело с венком Цереры не желало раскрываться запросто, по горячим следам. Княжна Катерина не отпиралась от обвинения и вполне могла проснуться для того, чтобы украсть брошь, а затем сделать вид, что спала без просыпу.

Однако взлом шкатулки и насквозь мужские ароматы вокруг указывали, что всё может оказаться не таким простым. Поручику встречались уже такие дела, похожие на аккуратно смотанные клубки. Как будто всё в них было ясно, гладко и чётко. Но стоило отыскать торчащую из клубка нитку, как он разматывался, обнаруживая внутри самые неожиданные разгадки.

Торчащей нитки в деле с артефактом покуда видно не было… но её точно стоило поискать. Ради просветления в голове Егор решил выпить чаю и заодно принять пилюлю от разыгравшейся мигрени. Едва успел допить чай и дожевать баранку, как в дверь поскреблись.

– Входите! – на пороге обнаружился дежурный, унтер Копейкин.

Мужик дельный, толковый, но на редкость неопрятный. Вот и сейчас он был встрёпан, словно только поднялся с постели, а на вороте мундира на нитке болталась почти оторванная пуговица. Подобные мелочи бесили Стрешнева до белых глаз. Ну какой труд взять нитку с иголкой и пришить оторванное?

На вопросительный взгляд унтер вытянулся в струнку и доложил:

– Там барышня до вас, господин поручик. Катерина Дмитриевна Изварина. Говорит, арестоваться желает.

– Арестоваться? – Егор хмыкнул и разрешил: – Ну, проводи. А сам пришей пуговицу у ворота. И впредь чтобы следил за формой, не то взыскание наложу.

– Так точно, господин поручик! – бодро отозвался Копейкин на оба распоряжения и скрылся за дверью.

– Я желаю, чтобы вы… арестуйте меня, пожалуйста! – выпалила княжна подготовленное, только переступив порог. – Тётушка… она не верит, что я непричастна… гнала меня из дому… я и ушла. Пусть лучше так. Вы докажете, что моей вины в краже нет, и тогда уж ей придётся поверить.

В голове у поручика зазвенело. Требовалось как-то отвлечь узницу совести. О том, чтобы отправлять её в камеру, конечно, речи не было. Следовало действовать аккуратнее.

– Прошу садиться, Катерина Дмитриевна, – сделав над собой усилие, вежливо проговорил Егор. – Вот здесь, на диване, будет удобно. Позвольте предложить вам чаю? И к нему ещё… баранки остались.

Княжна слабо улыбнулась.

– Сказать по правде, я с утра не ела. Голодна ужасно, так что за чай благодарю от души. И баранки будут кстати.

Княжна угощалась с такой еле сдерживаемой жадностью, что Егор старался на неё не смотреть. И внутри шевелилось что-то такое… совершенно немыслимое в отношении подозреваемой. Хотелось защитить девушку и непременно доказать, что она чиста перед законом.

– Расскажите ещё про венок Цереры, Катерина Дмитриевна, – попросил поручик, когда и чайник, и тарелка с баранками опустели. – Может, вспомните какие-то подробности. Нужна ли для этого артефакта магическая сила или пользоваться им может всякий?

Княжна решительно помотала головой, отчего локоны по обе стороны нежного лица смешно запрыгали.

– Нет, не всякий. Конечно, не всякий.

4

Провести положенный ритуал с венком Цереры человек без магического дара в самом деле не смог бы. Да и с даром тоже, если только он не был назначенным наследником артефакта. Так объяснял Катерине отец, пока ещё… пока они жили нормальной жизнью.

И он назначил единственную дочь наследницей. Ещё до того, как проиграл всё остальное состояние семьи. Но задуматься об этом княжна себе не позволила – вспоминать было больно, и обыкновенно за воспоминаниями приходили долгие, безнадёжные слёзы. А рыдать в присутственном месте, в обществе полицейского она считала недостойным.

Правда, поручик вёл себя безукоризненно. Предложил чаю, устроил поудобнее и только после этого принялся за расспросы. Вообще, Егор Стрешнев был довольно мил, хоть и аристократ. Подумав об этом, Катерина решила помочь следствию всем, чем только сможет.

– Ритуал с брошью может провести только наследник, назначенный старшим в роду. Если всё сделано в точности, наши предки продолжают быть и становиться по мере ухода за грань манами – душами, помогающими нашему роду. А если ритуала не проводить или допустить в нём ошибки – предки сделаются лярвами и будут нести роду Извариных зло. Если же ритуал вздумает проводить человек посторонний – отец так рассказывал – посланцы тьмы заберут и сожрут душу мага. И никакого посмертия он не получит.

– Кхм, – изумился Стрешнев, в который раз краснея, – мне всегда казалось, что лярвы – это другое.