Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих»

– Нет же, это то самое! – с жаром уверила Катерина. – А у вас в роду есть… что-то подобное? Родовой артефакт или…

Поручик улыбнулся и кивнул.

– Представьте, имеется. Серебряная подкова, вывезенная основателем рода из польских земель. По легенде, она приносит Стрешневым благополучие и удачу в делах. Но давайте вернёмся к венку Цереры. Как думаете, кто мог бы пожелать его для себя… или для своей семьи?

Княжна нахмурилась, обдумывая, кто мог бы решиться на такое. Выходило, что никто. Вот разве что Лариоша… в последний свой визит к матушке он жаловался на денежные затруднения и уговаривал её на что-то, – Катя не расслышала, на что. Или кто-то из его беспутных приятелей.

– Не знаю, – девушка всё-таки пожала плечами. – Разве что Ларион, мой кузен, сын тётушки Евлампии Романовны. Или кто-то из его знакомцев…

– Вот как? Полагаете, он смог бы? – на лице поручика отразилась некоторая брезгливость. – Из спальни собственной матери?

– Ах, вы не знаете Лариона, – отмахнулась Катерина. – Он у нас балованный, тётушка с детства на него надышаться не могла. Что попросит – она непременно добудет ему любой ценой.

– Так он мог бы попросить, – Стрешнев потёр лоб. – Хорошо, завтра вызову вашего Лариона для допроса… А что же вы, Катерина Дмитриевна? Вас не баловали?

Катя подняла на поручика глаза и обнаружила, что он вдруг рассердился на что-то.

– Меня тоже баловали, – поспешно подтвердила она. – Но не так, чтобы без ума. Отец мне и учителей нанимал, чтобы даром целительским смогла управлять… но это давно, мне лет шесть или семь тогда было.

– А потом? Что было потом? – поручик смотрел внимательно, так, что Катя смутилась совершенно и позабыла обо всякой осторожности.

– Потом он, отец мой, играть начал и за несколько лет всё, что у нас было, проиграл, – сдавленно проговорила она. – Долгов наделал. Ну и застрелился от позора. Матушка, как узнала, в горячке свалилась, да уж и не встала больше. Меня тётка на воспитание взяла, и я… я теперь…

Договорить Катерине не удалось – проклятые слёзы прорвались сквозь горло, и девушка разрыдалась самым позорным образом. Она опасалась, что поручик совсем разгневается, но он только вздохнул, достал откуда-то огромный белоснежный платок и вручил Катерине.

– Вытрите глаза, княжна, – велел он сочувственно. – И не плачьте, прошу вас. Клянусь, я сделаю всё, чтобы доказать вашу невиновность в этом деле. А сейчас… вот вам подушка и плед, отдыхайте. Я запру вас до утра, простите, таков порядок.

Катерина ещё хлюпала носом и вытирала глаза, когда за поручиком захлопнулась дверь. Что и говорить, свой «арест» княжна воображала совершенно иначе. Но… может быть, всё ещё сложится к лучшему?

5

Егор домой уже не поехал, остался ночевать в караулке. И, ворочаясь на жёстком казённом матрасе, раздумывал о несчастливой судьбе княжны Катерины. Что за человек был её отец, раз позволил себе спустить целое состояние попусту? И отчего тётку княжны душит такая злоба к девушке? Вертел все обстоятельства так и этак, но только разозлился ещё больше.

У него-то в семье ничего подобного произойти не могло. Отец, боевой маг высокого ранга, жил больше разумом, нежели чувствами, однако семью свою любил и делал всё для её благополучия. Полученные от деда средства Стрешнев-старший не только не растратил, но даже и приумножил. Не подкова же тому причиной, в самом деле?

Поручик тихо засмеялся и вскоре уснул.

Поутру Егор застал княжну вполне проснувшейся. Больше того, она выглядела так, словно и не ложилась спать. О вчерашних же откровениях напоминали только её слегка припухшие глаза.

– Я отправлю вас домой с сопровождающим, – поручик старался выражаться возможно более казённым стилем, чтобы не рухнуть снова в сочувствие и прочие тёплые чувства к девушке. – Он проследит, чтобы вас не выставили снова из дома. И объяснит вашей тётке, что ночь вы провели в участке по следственной надобности.

Катерина независимо фыркнула.

– Вы очень добры, господин поручик. Я вот тут подумала… может быть, мне побывать у своих знакомых, послушать, нет ли каких новостей о нашей броши? Если пошли сплетни, я непременно что-нибудь узнаю.

Прежде Егор ни за что не стал бы отправлять за сведениями по делу одну из подозреваемых. Но тут с чего-то решил: большого вреда не будет, если княжна поговорит с подругами. Вдруг ненароком набредёт на полезную информацию?

– Хорошо, – согласился Стрешнев. – Если узнаете что-то полезное, найдите возможность сообщить мне. А я покуда займусь вашим кузеном.

Илларион Изварин явился на допрос ближе к обеду. Весенняя прелесть за окном успела к тому времени несколько поблекнуть, и по улицам Петербурга гулял сырой, неуютный ветер. Оттого, должно быть, свидетель по делу о венке Цереры кутался в пальто, словно продрог до костей.

– Я вот… – неуверенно начал Илларион. – Явился, стало быть… Что от меня нужно?

– От вас требуются показания по делу о пропаже из дома вашей матери, княгини Евлампии Романовны Извариной, родового артефакта, известного как венок Цереры. Что можете сообщить?

Казённая манера беседы прилипла к Егору намертво. Но так выходило даже лучше – поручик чувствовал, что ждать от кузена хорошего не приходится. А раз так, лучше держаться возможно более отстранённо.

– Ну, была брошка… рассказывали нам с Катериной в детстве, что она обеспечит нашему роду доброе отношение пращуров, ушедших за грань, – пожал плечами Ларион. – Да только не видать от предков ничего хорошего. Вы сами видели, как матушка с кузиной живут.

– Каковы ваши предположения – кто мог бы совершить кражу? Родственники или, быть может, знакомые, бывающие в доме?

– Не могу знать, – отчего-то кузен испугался, прямо пятнами весь пошёл. – Я-то в родном гнезде не так часто бываю, живу отдельно, квартирую с товарищами… так что не видел я ничего.

– Возможно, у вашей кузины, княжны Катерины Дмитриевны, была корысть? Могла она украсть брошь? Как думаете?

– Да ну, – отмахнулся Илларион. – Ей через год уж двадцать один исполнится, совершеннолетие, артефакт отцом ей назначен. Какая корысть? Всё равно бы она его получила.

– И больше вам ничего не известно? – Егор голову готов был прозакладывать за то, что Ларион что-то знает. – Возможно, ваши товарищи проявляли интерес к семейной ценности? Кстати, мне нужен их список: имена, фамилии, адреса.

Тут кузен вовсе струсил, весь затрясся и принялся уверять Егора, что из его друзей на кражу никто не способен. Список он всё-таки составил, но настолько трясущейся рукой, что разобрать каракули можно было с большим трудом.

К несчастью, сильно прижимать его возможности не было. Оставалось только проверить на артефакте правды. Увы, присяга на артефакте не показала ничего нового: кристалл мигал, но красным так и не засветился, а стало быть, напрямую кузен к покраже причастен не был. Пришлось отпустить всё ещё насторожённого свидетеля восвояси, напомнив ему предварительно, чтобы не вздумал уезжать из города.

Всё, что мог Егор, – отправить филёров проследить за дружками Иллариона. Глядишь, они сумеют нащупать какие-никакие следы.

6

Отправляясь по гостям, Катерина чувствовала себя тайной агентессой, в чьих руках вот-вот могли оказаться важные для следствия сведения. Завидев, как она спускается из спальни в лучшем платье для визитов, тётка мгновенно озлилась.

– Куда это ты собралась, бестолочь? Нашла время по гостям шастать! Дома сиди, прошмандовка!

– Я к Аннушке за книгами по целительству. Ей отец за границей заказал, она даст мне почитать, – невинная отговорка только добавила княгине раздражения.

– Нечего тебе с Анной водиться, – сложив губы гузкой, проворчала Евлампия Романовна. – Не ровня она тебе. Всяк сверчок знай свой шесток.

В купеческой семье Аннушки Катю принимали всегда с удовольствием, но тётка отчего-то считала Аню неподходящим знакомством для девицы из княжеского, хоть и впавшего в ничтожество, семейства. Можно подумать, Изварины – род, приближенный к императору!

– Что за честь, коли нечего есть! Аннушкина семья – хорошие люди, и молва о них идёт добрая, – резко парировала Катерина, надев пальто и хватая сумочку. – А вы бы, тётя, лучше поразмыслили, кто это к вам в спальню, точно к себе домой, наведался.

Тётка ещё злобно кудахтала что-то вслед, но Катерина уже выбежала на улицу и огляделась в поисках извозчика. Ехать до Аннушкиного дома было неблизко, так что пришлось войти в расходы. Но игра стоила свеч – вдруг ей удастся разузнать важное, и Егор Петрович похвалит её и улыбнётся.

Домой княжна возвращалась уже в сумерках, расстроенная, в дурном настроении. Нигде о пропаже венка Цереры слыхом не слыхивали: ни у Аннушки, ни у Козельцовых, ни у Архаровых, ни у Вершининых.

Когда Катерина заговаривала о свежих новостях, её потчевали байками о новорождённом щенке с пятью лапами (глупость какая, и кто только сочиняет подобные басни?), о новом платье великой княжны Марьи, о дуэли двух гвардейцев из-за заезжей италийской актриски и о том, кто скоро объявит о помолвке.

О пропавшем венке Цереры никто не обмолвился ни словом.

Идти к Стрешневу было не с чем, и княжна, не слушая ругани недовольной её поздним возвращением тётки, ушла к себе в комнату, читать взятые у Аннушки книги.

7

Поручик в это время тоже размышлял о том, что расследование стоит на месте. Княжна так и не прислала весточку, а значит, и ей не удалось ничего разузнать. Донесений от филёров тоже не было. Стоило позвать извозчика и отправляться домой, но Егор всё сидел в кабинете, смотрел в окно и ждал непонятно какой милости небес.

И, на удивление, дождался.

– Ваше благородие, – дежурным снова оказался Копейкин (на сей раз подозрительно опрятный). – Там вызов срочный… от Мещерских филёр прибежал. Ихний молодой хозяин ритуал какой-то затеял, там его тёмные духи одолевают, помощь надобна, не то как бы не сгинул.

Ещё с войны приученный действовать быстро, когда дело шло о жизни и смерти, Егор потребовал подать экипаж и быстро собрал по ящикам артефактов. Некроманта в участке не водилось, обещали прислать, да так и не собрались. Так что справляться с силами тьмы предстояло самому. Надежда была и на родовую силу, но идти на такое дело без артефактов Егор не собирался.

Особняк Мещерских на Большой Морской был тёмен, ни одно окно не светилось. Неужели никого нет? Или слуги попрятались, понадеялись укрыться от вызванной хозяином тьмы? Поручик взбежал по ступеням и решительно позвонил в большой медный звонок.

Звенело громко, но шагов к дверям слышно не было. Егор подумал немного и толкнул дверь. И она на удивление послушно приотворилась.

– Эй, есть кто? – позвал он, ступив в холл. – Полицейское управление, поручик Стрешнев.

Хоть бы какой-то источник света оставили, что ж такое! И ни звука… или нет. Где-то в отдалении, в стороне, куда вёл коридор, послышалось тихое неразборчивое бормотание, а за ним… визг? Нажав на камень в родовом перстне и нащупав в кармане «Ловца химер», Егор осторожно двинулся на звук.

В столовой на большом круглом столе на фарфоровом блюде лежал артефакт – присмотревшись, Егор незаметно кивнул сам себе. Вот что значит – на ловца и зверь бежит. Круглая брошь, венок из колосьев и цветов, из центра которого в потолок бил мощный луч синего цвета.

А в луче с режущим слух визгом плясали, кочевряжились, кружились… в общем, да, не соврала Катерина Изварина, – лярвы, как есть. С другой стороны стола за их отвратительным танцем следил окаменевший от ужаса Алекс Мещерский.

При появлении Егора он попытался что-то сказать, но губы не слушались, только кривились, дёргались, не пропуская ни звука.

– В сторону! – скомандовал поручик и рванул из кармана магическую ловчую сеть, на ходу читая заклятье активации.

Сеть не подвела – не прошло и пары минут, как проникшие в мир живых создания тьмы оказались спелёнуты накрепко, а затем и уничтожены. Тут сработал перстень Егора, заряженный огненной родовой магией. Стоило переключить спектр, направить его на тварей, и они сгорели в тёмном пламени без следа.

Покончив с главным, Стрешнев убрал артефакты, прихватил со стола брошь и жёстко велел Мещерскому:

– Следуйте за мной, Алексей Юрьевич. Вы задержаны по обвинению в краже родового артефакта князей Извариных.

Глянув в суровое лицо поручика, Мещерский последовал за ним без единого слова.

8

Но по миновании смертельной опасности княжич снова обрёл вид победительный и надменный. Он сидел в кабинете напротив Егора, посматривал свысока и явно приготовился отражать любые обвинения.

Более того, решил сразу перейти в наступление.

– Вот смотрю я на вас, Стрешнев, – едко обронил он, – и диву даюсь. Боярич славного рода, силой не обижен. Что ж вы тут… в отбросах ковыряетесь? Не боитесь честь родовую уронить?

Егор внутренне усмехнулся. На всякого хитреца у полицейских имелись свои методы. Применить их против Мещерского было вполне дозволительно.

– Я бы задал вам тот же вопрос, Мещерский, – отзеркалил он интонацию собеседника. – Княжич, и не так чтобы совсем без силы… не боитесь воровством свой род запятнать?

Тот даже отпираться не стал.

– Ах, что вы, ищейки, понимаете! Это просто шутка была… безделица. Нет урона чести в том, чтобы нищебродов облапошить, – пускай знают своё место. А то уж больно гордые. Я княжне Катерине внимание оказал, хотел с ней интрижку составить, – отказала, мерзавка. Вот и поделом ей. Я сговорился с Лариошкой, он со служанкой их шуры-муры имел, дал ей сонный порошок, она княжне и подсыпала. Та заснула, как младенец, а мы посетили родовое гнездо и… позаимствовали артефакт.

Егор почувствовал, как загораются пожаром щёки. Не от смущения – от ярости. Заметил это и княжич.

– А что это вы так лицом закраснелись? – приподнял он брови. – Злитесь никак?

– Злюсь, – согласился Егор. – И сейчас вы поймёте, насколько сильно.

Взял из ящика перчатку, перегнулся через стол и хлестнул Мещерского по лицу.

– Вы подлец, ваше сиятельство. Я вызываю вас на поединок. Завтра поутру, выбор оружия – за вами.

Княжич отшатнулся, побелел, но всё же выдавил с усмешечкой:

– Не имеете права! Ежели я под следствием, так со мной поединки проводить нельзя.

– Неужели? – Егор приподнял брови, чувствуя, как гнев перерождается в презрение. – Я покуда ни в чём не обвинял вас. Вот сразимся за родовую честь, и уж после получите своё обвинение, не сомневайтесь. А до тех пор будем действовать согласно протоколу.

– Вот как? – Мещерский всё пытался изобразить благородное презрение, но руки у него дрожали. – И каков же протокол?

Егор поднялся и коротко сообщил:

– Сегодня вы отправитесь в камеру. А завтра в присутствии двух свидетелей принесёте присягу на артефакте правды в том, что невиновны в краже у Извариных родового артефакта.

– Вы в своём уме, Стрешнев? – снова начал наглеть княжич. – Сказано же вам, что я взял эту демонову брошку.

Егор усмехнулся.

– Именно это и подтвердит артефакт. И по результатам присяги я предъявлю вам обвинение… после поединка. До утра подумайте над тем, какое оружие выберете. И над тем, как будете смотреть в глаза светскому обществу после вынесения приговора… если только вам ещё когда-нибудь доведётся в нем побывать.

9

Катерину с тёткой и Ларионом вызвали в участок через несколько дней. Унтер на входе незаметно кивнул ей, как знакомой, и княжна вспомнила, что этот здоровяк проводил её к Стрешневу, когда она ночью с отчаяния сама примчалась в участок.

Поручик дожидался в кабинете. Тётка вплыла туда первой и выглядела при этом так, точно явилась к императорскому двору.

– Ну что же, юноша, – прищурилась она, – нас известили, что вы нашли венок Цереры. Моя племянница не замешана в краже?

– Совершенно не замешана, – строго сообщил Стрешнев. – Вор найден и полностью изобличён. В краже замешан ваш сын, Илларион Изварин… но это дело семейное, тут полиция вмешиваться не станет. Вас проводят в кабинет к моему начальнику, вы подпишете необходимые бумаги, после чего сможете забрать артефакт.

Княгиня смерила Катерину цепким взглядом, свысока кивнула поручику и отправилась вслед за унтером к начальнику участка. Замечание о Лариоше она словно пропустила мимо ушей.

Катерина смотрела Егору Петровичу прямо в глаза, видела в них тепло и ласку и чувствовала, что краснеет от смущения так сильно, как и сам Егор не сумел бы.

– Я очень благодарна вам, Егор Петрович! – быстро проговорила она, пока не вернулась княгиня. – Без вас не отмыться бы мне от тёткиных обвинений на за что на свете. И брошь вернули так скоро. Только… не будет ли у вас неприятностей по службе? Всё-таки вы дрались с обвиняемым. Да ещё, говорят, ранили его… верно ли?

На Катино беспокойство поручик улыбнулся и твёрдо заверил:

– Не извольте беспокоиться, Катерина Дмитриевна. Проделанное мною выходит за рамки обычного порядка следственных действий, но де-юре я ничего не нарушил. А заодно показал зарвавшемуся господину, что наказания бывают не только государственные, но и человеческие. Ну а в крайнем случае я мог бы пустить в ход родовой авторитет Стрешневых – поверьте, он не так мал. Так что всё завершилось благополучно. И, если позволите, я хотел бы…

Сердце у Катерины замерло – сейчас Егор Петрович должен был произнести что-то такое… пригласить её на прогулку или в кондитерскую. Ошибиться она не могла. Но тут в кабинет, пыхтя, вкатилась тётка, чтоб её демоны забрали.

– Не очень-то вежливо ваше начальство, – сердито фыркнула она. – Ещё и наглость имел этот полковник меня воспитанием Лариошеньки попрекать. Дескать, пожинаю, что посеяла. Что он понимает! Небось, у самого и вовсе детей нет.

– У полковника Меркулова четверо сыновей и три дочери, – как бы между прочим заметил Стрешнев. – Все отлично воспитанные молодые люди.

– Это всё равно, – отмахнулась тётка. – Нам пора. Ступай за мной, Катерина.

Катя едва успела улыбнуться поручику на прощание. И даже получить улыбку в ответ.

10

Спустя неделю Катерине прислали долгожданное приглашение в Московскую целительскую академию – лучшее учебное заведение медицинского профиля в империи. Экзамены княжна сдала ещё в марте, в петербургском академическом представительстве. Там её заверили, что с её результатами и уровнем её дара она может рассчитывать на серьёзную научную карьеру.

И Катерина не стерпела – отправилась в участок, поделиться с Егором Стрешневым своей радостью. Летела она туда как на крыльях. Представляла, как похвастает Егору Петровичу успехами, ещё раз поблагодарит… Может быть, он попросит её адрес в Москве или даст свой и попросит писать к нему?

Дожди и ветры прекратили выворачивать Петербург наизнанку, снова установилась солнечная, тёплая погода, и княжна надеялась, что хорошего теперь в её жизни станет куда больше, чем плохого.

К тому же тётка отдала ей брошь, из-за которой Катя натерпелась столько ужасов. Скривилась и объявила, что ритуал пока провести нельзя, но раз брошь отписана племяннице, то пусть она, племянница, ею и подавится.

Давиться Катерина не собиралась, решила в Москве положить артефакт на хранение в банк, а ритуал провести после дня рождения, чтобы всё вышло по правилам.

В участке её встретили официально. И доброго знакомого унтера не было видно, на его месте дежурил тощий рыжий вислоусый мужик. Когда Катерина спросила поручика Стрешнева, он почесал в затылке и неопределённо буркнул:

– В отсутствии они.

– Что значит «в отсутствии»? – не отступилась Катя. – Скоро ли будет? Если скоро, я подожду.

– Неведомо когда, – выдал новую информацию дежурный.

Княжна аж ногой топнула от его несговорчивости.

– Да вы, может быть, не по… – начала было она заново.

И вдруг услышала за спиной чей-то сухой, начальственный голос:

– Что здесь у тебя, Воробьёв? Сударыня, что вам угодно?

Катерина вздохнула и принялась заново объяснять подошедшему штабс-капитану, что желает переговорить с поручиком Стрешневым по личному делу.

– По личному? – приподнял брови капитан. – Сожалею, это невозможно. Поручик находится в отъезде, его нет в Петербурге. И об его возвращении нам пока ничего неизвестно.

Княжна почувствовала себя круглой дурой. Она неслась, чтобы сообщить Стрешневу свои новости, а его нет в городе, и он даже не оставил для неё никакой весточки.

– Скажите, не оставил ли он для меня никакой записки?.. Адрес, быть может? Я княжна Катерина Изварина.

Штабс-капитан как-то мерзко ухмыльнулся, окинул её липким взглядом и покачал головой:

– Сожалею, княжна. Для вас никаких известий нет.

Катя не помнила, как вышла на улицу, как брела пешком под ласковым весенним солнышком и кляла себя последними словами за дурость. Размечталась, идиотка непуганая. Мало ли, кто смотрит ласково и за руку держит. Так боярич высокого рода и стал за обедневшей княжной ухаживать, как же!

– Впредь умнее будешь, – зло проговорила Катя сама себе. – Собирайся да поезжай в Москву. Не до любви тебе, учиться надобно.

Наставление княжна дала себе исключительно верное. Но всё равно в ночь перед отъездом недолго поплакала над раскрытым чемоданом. И решила, что начнёт новую жизнь. Прямо с завтрашнего дня.

11

Весь срок командировки в Вологду, куда отправил его полковник как знатока родовых артефактов, Егор скучал по Катеньке. Сразу по возвращении положил себе непременно навестить девушку и пригласить её… куда приглашают девиц из хорошей, хотя и разорившейся семьи?

Ну, это безразлично, на месте разберётся. Ему так хотелось поскорее увидеть сияющие глаза княжны, что чуть не принялся торопить извозчика. Еле сдержался, но всё равно чувствовал себя счастливым мальчишкой, впервые влюбившимся в чудесную барышню.

Однако его планы потерпели полное фиаско. В доме Извариных он нашёл одну Евлампию Романовну, которая визиту поручика вовсе не обрадовалась.

– Зачем пожаловали, любезный? – скривилась она при его появлении на пороге. – Или дело наше не закончено? Мне казалось, полиция к нам вопросов более не имеет.

– Так и есть, сударыня, – Егор искренне старался быть вежливым, хотя тётка раздражала его до невозможности. – Дело с вашим артефактом закрыто. Скажите, дома ли Катерина Дмитриевна? Я хотел бы пригласить её на прогулку. Погода нынче отменная.

Княгиня прищурилась и злобно выплюнула:

– Никак побаловаться с невинной девицей захотелось? Знамо дело, вы боярич высокородный, вам всё можно. Вон Мещерский у нас последнее уворовал и не поморщился. А вы теперь Катерину мою обесчестить решили?

От её напора поручик даже растерялся.

– Отчего же обесчестить? – переспросил он, из последних сил удерживаясь от ответных оскорблений. – У меня честные намерения. Сударыня, прошу вас позвать княжну, и мы с ней обо всём договоримся. Слово полицейского, я не причиню ей ни малейшего урона.

– Нет её, – радостно известила тётка. – Сбыла я с рук мерзавку. Уехала Катерина в Москву. Как её, убогую, учиться взяли, в толк не возьму, однако же взяли вот.

Егор будто на стену налетел. Как же так? Что значит уехала? Неужели ни адреса не оставила, ни весточки никакой?

– И что же, – он старался говорить бесстрастно, – она не оставила для меня записки? Или адреса для писем?

– Ничего, – княгиня возрадовалась ещё больше. – Не думаете ли вы, что девицу из хорошей семьи можно купить тем, что вы брошку нашу отыскали?

– Пожалуй, вы правы, – у Егора вышло холодно улыбнуться, хотя губы с трудом растягивались в улыбку. – Что ж, раз так, – честь имею.

Он механически шагнул с крыльца на мостовую и пошагал куда-то, сам не зная куда.

При мысли о том, что Катенька была добра к нему только из-за помощи в доказательстве её невиновности, во рту у Егора сделалось горько. И на душе как будто тоже.

– Что ж, остаётся со всею страстью отдаться службе, – выцедил Стрешнев сквозь зубы, – раз уж ни для чего другого я оказался непригоден.

12

Три месяца спустя, Санкт-Петербург

– Молодцом, Егор Петрович! – полковник хлопал поручика по плечу и усмехался в усы. – И сам уцелел, и дело сделал как надо. Представление министру на тебя я отправил – в следующий чин, ежели богам поглянется, произведут, а то, может, и орденом не обидят. Но как бы ни было, готовьтесь, Стрешнев, трудиться пчеле подобно: кроме вас, знатока семейных артефактов не только в нашем участке, а и во всем городе нет.

День как вышедшего из госпиталя Егора всё ещё шатало от слабости, и шрам на лице дёргало временами невыносимо. Одна радость: дело и впрямь было сделано, люди спасены, а злокозненный артефакт рода Салтыковых обезврежен.

Пока валялся на больничной койке, он многое передумал. И решил так: едва выдастся перерыв в обещанных начальством делах, съездит в Москву и переговорит с княжной Катериной.

Пусть скажет ему в глаза, что он напрасно надеялся на взаимные чувства. И он больше не потревожит её. Перестанет же когда-нибудь княжна приходить в его сны и улыбаться так светло и нежно, что заходилось сердце.