Месяц магии, капели и любви. 20 рассказов выпускников курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих»

Проводник накрыл голову подушкой.

– Со мной тебе удачи не видать, но так и моё дело зло и месть… – фальшиво начала напевать я.

Елизар фыркнул и сел, спустив ноги с кровати.

– Я убил человека. И это необратимо изменило мою психику.

Я потрясённо замолчала. Он не был похож на убийцу. Во всяком случае, я не представляла его в этой роли.

– Случайно?

– Нет. Не случайно. Ты не отстанешь? – без особой надежды поинтересовался мой новый приятель-убийца.

Я покачала головой, хотя засомневалась, что горю желанием услышать эту историю.

– Я в юности хотел создать нечто настолько уникальное и масштабное, чтобы обо мне заговорили с экранов, чтобы моё имя было вписано в учебники. Я стал изучать психологию и создал цикл работ. Назвал их, будешь смеяться: «любовь», «веселье», «презрение», «печаль», «ужас» и «отчаянье». Работы, без ложной скромности, были неплохи. Один знакомый даже выставил их в галерее, рядом с картинами и инсталляциями других молодых дарований. Критики отнеслись… Да, в общем-то, никак не отнеслись, даже не заметили. Пока в последнее утро выставки не нашли под «отчаяньем» тело в луже крови. Один парнишка впечатлительный проникся смыслом картины, написал в свой блог подробную простыню о моём таланте и даре убеждения, пролез ночью в галерею и свёл счёты с жизнью. Мы с куратором выставки его и обнаружили. До сих пор помню натуру в подробностях…

Я присела прямо на ковролин у его ног и затаила дыхание, что оказалось нетрудно – дыхания-то у меня больше не было.

– Он ко мне первым и явился, – продолжал Елизар. – Даже удивительно, что я после этого не отъехал в психиатрическую лечебницу по примеру Его Величества Мунка.

– Но ты же…

– Не виноват. Знаю. Но я хотел внушить людям определённые чувства. И внушил. Эксперимент прошёл успешно. Теперь рисую реки, фонари и лосей в пальто.

– Почему лосей?

– Лось в пальто гарантированно не вызовет суицидальных мыслей. А теперь мне нужно поспать.

– А мне чем заняться? – буркнула я.

– Погуляй ещё. В Эрмитаж ночной сходи, родных навести, ты можешь в любой конец города добраться в три прыжка и пройти сквозь стену.

Видимо, выражение моего лица после этих слов стало очень красноречивым, потому что Елизар нахмурился и тихо спросил.

– У тебя есть семья? Родня? Парень или муж?

– Родители. И сестра.

Я встала.

– Но мне даже думать страшно, в каком они сейчас состоянии. Это кошмарнее тысячи собственных смертей. Я больше всего на свете боюсь причинить им боль и разочарование.

– Я много лет никому не предлагал этого, – медленно начал мужчина, глядя себе под ноги. – Потому что обычно такие попытки не приводят ни к чему хорошему. Но если ты захочешь передать семье что-то важное, я придумаю, как это сделать.

Мои несуществующие внутренности скрутило спазмом.

– Лучше и впрямь проветрюсь. Спокойной ночи.

До утра я в прямом смысле летала над городом. Меня словно затянул в себя полупьяный северо-западный ветер, который то взмывал в облака, то нырял в колодцы дворов, то ударялся о зелёные воды рек и каналов, поднимая свежие брызги. Не было ни холода, ни страха, только необузданный восторг.

Около десяти утра я собралась в призрачную, но антропоморфную форму и обнаружила себя в кафе, где Елизар как раз заканчивал завтрак. Проводник в этом своём причудливом пальто вновь выглядел свежим и бодрым и что-то увлечённо зарисовывал карандашом в блокноте.

– Отличный вид! – он бросил на меня короткий лукавый взгляд.

Я оглядела себя. О, как! Я, оказывается, могу менять образ. Сегодня на мне красовалось полосатое пальто с брошками-мухоморами на воротнике. И волосы заплетены в «корзиночку». Знать, перед новым приятелем выпендриваюсь.

Проводник рассчитался, и мы отправились на обещанную консультацию «кинолога». В кабинете эксперта царил апокалипсический бардак, выдающий в хозяине творческого человека.

– Лёва, будь здоров!

– О! Ты, Лосяш?

Лысоватый мужик в толстовке с надписью «Не Хемингуэй меня!», который пожимал Елизару руку, был абсолютно беспросветно слеп.

– Я, Лёвушка. Пришёл навестить твои картотечные мозги.

– А Лев Лосяша не скушает, – давясь смехом, уточнила я.

– Ты, смотрю, не один пришёл.

Веселье как рукой сняло.

– Он меня видит?!

– Он тебя не видит и не слышит. Зато отменно чует, – просветил Елизар, а потом ответил уже своему приятелю. – Да, я с подружкой.

– Особенная, видать, подружка. За восемь лет ты впервые ко мне в такой компании.

– Какая грубая провокация! – усмехнулся проводник, приземляясь на барное кресло прямо поверх каких-то тетрадей и шарфа. – Что бы я ни ответил, она мне потом мозг чайной ложечкой выест.

– А она мне уже нравится.

– Мне тоже.

Слова возмущения застряли у меня в горле, но Елизар как ни в чём не бывало продолжил.

– Ты лучше скажи мне как эксперт, адские псы могут навредить живым? И как может пёс разгуливать в пограничье без ошейника?

– Странное дело, – Лев сел в своё кресло-трон на колёсиках. – За последние полгода ты второй, кто со мной на эту тему беседует.

Проводник подобрался.

– Приходил ко мне осенью мужичок один по знакомству. То ли из ваших ультразрячих, то ли некромант. Был глубоко в теме. Расспрашивал, почему загробный пёс может задержаться в нашем мире. А причин может быть только две: не нашёл добычу или гуляет не на привязи. У меня когда студиозусы для одной из книг древние источники шерстили, наткнулись на мнение, что загробные псы с аппетитом жрут души, а останавливает их только ошейник. Пока пёс в ошейнике, он выполняет команду «догони и принеси». Но если ошейника нет, то нет и обязательств перед Хозяином.

– А если он съел, а не приволок душу на тот свет, там не заметят недостачи? – поинтересовалась я.

– Если один пёс ест души, то они на тот свет не отправляются, и на охоту за каждой на девятый день приходит новый пёс, – задумчиво проговорил Елизар.

– Да, я тоже к таким выводам пришёл, – кивнул псевдокинолог. – Они будут всё прибывать да бродить по улицам. И чем это нам грозит – неизвестно. Есть ли какая-то критическая масса, ограничено ли число посланников, будут ли они между собой собачиться? Неизвестно. И по первому твоему вопросу всё довольно туманно. Вроде в некоторых преданиях говорилось, что из пасти у псов капает ядовитая слюна, которая душу прожигает, растворяет. Но для живых она не опасна. Псы ведь в мир живых не вхожи, только в пограничье, как вы, проводники.

Мы с Елизаром переглянулись.

– А ты, кстати, знаешь, что за последний месяц несколько ваших умерли? Вот вчера одного нашли. На парковке в торговом центре сердце остановилось.

Я увидела, как у моего приятеля напряглась челюсть.

– Не знал. Это ты среди богемы крутишься, всегда в курсе сплетен.

– Ты меня сейчас оскорбить хотел? – расхохотался Лёва.

– Слушай, Лёвчик, может ты чисто теоретически знаешь, если на пса опять ошейник надеть, он обратно на тот свет уйдёт?

– Да уйдёт, наверное. И у остальных сработает условный рефлекс, когда их собрат с полным пузом душ к Создателю вернётся… Теоретически. Я так понимаю, у тебя интерес практический? Повстречал такого псинку?

– Повстречал, – мрачно признал проводник.

– А где ошейник, знаешь?

– Нет.

– Я тебе найду контакты того некроманта. Не зря он мне три дня подряд мозги плавил.

– Добро. А как он свой интерес объяснил? Ты же, наверняка, бартером работал. Информация за информацию.

– Говорил, записи какого-то предка своего расшифровал. А там зелья на основе слюны загробного пса. Всё как всегда: могущество, бессмертие, вечная молодость.

– Интересно, он убил кого-то, чтобы подманить пса?

– Вроде про манок какой-то обмолвился. Но мог и жертву принести, какой только дичи люди не творят.

– Как можно было незнакомому психопату такую информацию раскрывать, – зашипела я, не в силах сдерживать возмущение.

– К Лёве такие каждую неделю ходят. И, в основном, это просто пустые разговоры, бесконечно далёкие от реальности.

– А какой тогда смысл…

– Идеи. Из таких бесед можно получить массу интересных сюжетов для повестей и романов. Это существенно, когда количество доступных ресурсов ограничено.

– Что, ругается барышня?

– Сеанс ворчания.

– Это она ещё не знает, что ты со мной тоже по бартеру работаешь.

Лев посмеиваясь достал смартфон и с помощью голосового набора связался с секретарём. Через пять минут мы уже были счастливыми обладателями контактных данных некроманта. Перед расставанием мужчины ещё некоторое время обсуждали техзадание на обложку к новой книге Лёвы, а я слонялась по кабинету, разглядывала книги и картины.

На улице я спросила:

– Не думала, что некроманты существуют. И что они делают?

– Проводят ритуалы на могилах, варят зелья, колдуют. Работают за деньги. Они тоже видят пограничье, но получают способности искусственно. Могут поймать свежую душу, задержать и выпытать секреты, заставить батрачить на себя. Но в основном это, конечно, шарлатаны. Атрибутика впечатляющая, а на деле – погремушки.

– «Некромант из Колпино» звучит очень пугающе! – хмыкнула я.

Елизар расхохотался.

– Не менее эффектно, чем «психагог с улицы Электропультовцев».

– Или маг с дороги на Турухтанные Острова.

– Фея из Купчино?

Почти весь путь до пункта назначения мы предавались топонимическому безумию. Я хрюкала и икала от смеха. Елизара возненавидели немногочисленные пассажиры автобуса.

Домик у адресата оказался под стать профессии – старый, мрачный. Забор местами покосился, ворота заклинило в открытом состоянии.

– Мне лучше сходить без тебя, – вдруг сказал проводник.

– Почему? – запротестовала было я, но тут же опомнилась и сама себе ответила. – Некроманты могут пленять неприкаянные души. Да, ты прав. Но ты там… осторожнее.

Мужчина лучезарно улыбнулся.

– Как скажешь, душа моя.

Мне пришлось болтаться в окрестностях больше часа. Елизар вернулся частично удовлетворённым.

– Похоже, наш клиент. Ошейника я, конечно, не нашёл. Он и лабораторию свою мне не показал. Думаю, она в подвале. Но зелье он там готовит. И оно на основе яда пса и весенней талой воды, собранной в новолуние. То есть собачку он подоил.

– Как?! А главное, зачем?

– Он умирает. Немного времени осталось. Последние пару лет он выискивал рецепты от смерти, и вот нашёл.

– Так это зелье его исцелит?

– Нет, тут не про бабочек и радугу. Он собирается переселиться в здоровое тело. Видимо, потому и отпустил питомца погулять. Чтобы в нужный момент выдернул для него из жертвы душу. А зелье прирастит его призрак в освободившееся тело.

– Идрить твою! Он тебе сам сказал?

– Я, конечно, располагаю к себе людей, но не настолько, – хохотнул проводник. – Несколько оговорок, пара правильных вопросов, а потом я ещё заглянул в гримуар… И сложил заветное слово из четырёх букв.

– Но «счастье» не получил… – закончила я за него. – Как он вообще с тобой побеседовать согласился?

– Я представился Лёвкиным ассистентом. Сказал, что нужно уточнить для книги кое-что. Да плюс для иллюстраций на антуражные вещи посмотреть. Даже удостоверение членкора РАХ показал.

Умно. Я посмотрела на своего нового приятеля с большим уважением.

– А когда он это собирается провернуть? И как подманит жертву и тварь? И кто жертва?

– А вот этого он мне не сообщил. Но по датам у них обычно ритуалы либо в новолуние, либо в полнолуние. Завтра розовое полнолуние.

– Как удачно, – проворчала я. – И что будем делать?

– Мне понадобится твоя помощь.

– Ну, ясен пень.

Теперь он бросил на меня странный взгляд.

– Думаю, ему в качестве жертвы нужен молодой проводник. Чтобы, так сказать, продолжить профессиональную деятельность в подходящем теле. Я поеду в город и узнаю телефоны подходящих под критерии коллег. Кого получится, предупрежу. И ещё разузнаю, что смогу, про подобные ритуалы. Тебе же нужно найти ошейник, но не попасться некроманту. Возможно, дождаться, когда он заснёт или пойдёт в магазин. А потом отследить, когда он выйдет на охоту. Незаметно. Как только выяснишь, на кого он нацелился, найди меня и сообщи.

Мы ещё немного повертели ситуацию и так и эдак и расстались, имея в головах примерный план на ближайшие сутки. Для меня это были сутки открытий и нового опыта. Я обнаружила, что время в пограничье течёт отлично от времени в мире живых, может замедляться и ускоряться при определённых настрое и концентрации. И не только когда мне нужно быстро добраться до цели.

Сперва я не могла придумать, как заглянуть внутрь жилища некроманта. Я не знала, обладает ли хозяин дома способностью видеть души или же чует их, как Лёва. Подкравшись со стороны сарая, я попыталась пройти сквозь стену, но попытка провалилась – я всё ещё не поборола собственные убеждения о свойствах материи. Зато я ощутила движение внутри дома, словно меня достигали волны от пловца в бассейне. Меня качало на этих волнах, и по их высоте и силе я безошибочно определяла, куда перемещается человек. Я не заметила, как слилась со стеной, сама стала стеной, всеми стенами и потолком дома, способными смотреть и слушать.

Нужное имя сперва появилось на бумаге, в какой-то записной книжке. Потом прозвучало в телефонном разговоре. Я не до конца поняла, как распознала эти слова в шквале информации, но была уверена в их назначении и достоверности.

Когда я вышла из стены, город уже жил по времени субботнего дня. Я провела в стене сутки, даже не заметив этого.

В три лёгких шага я перенеслась к Елизару.

– Жертва Максим Курбанов.

– Знакомое имя, – кивнул проводник. – Сейчас поеду к нему. План такой: позволяем некроманту настигнуть жертву, ждём, пока он позовёт адского пса, потом я обезвреживаю некроманта, а ты надеваешь на пса ошейник.

– Ошейника нет, – призналась я. – Осмотрела все комнаты, но не нашла.

Проводник погрустнел.

– Ладно, он либо таскает ошейник с собой, либо надёжно припрятал. Будет домашнее задание на завтра. А сейчас главное парня спасти – сорвать ритуал.

– Я на всякий случай прослежу за некромантом до дома этого Максима.

Елизар неохотно согласился, и я отбыла обратно на свой пост. Мой поднадзорный вызвал машину и снялся с места сразу после полуночи.

Я вспомнила, как позапрошлой ночью была ветром, и попыталась воссоздать те ощущения. Соображать в рассеянной форме было проблематично, но я сохранила способность наблюдать и следовать за целью. Таксист высадил пассажира во дворе высотки. Некромант немного покрутился у парадной, и я с удивлением обнаружила, что он достал из сумки обыкновенный ловец снов, какими люди украшают прихожие и террасы, но с продетым в него призрачным ошейником. Некромант зашёл в парадную, бормоча что-то неразборчивое над амулетом, поднялся на четвёртый этаж. Я клубилась за окном.

Некромант надел ловец на дверную ручку и вновь произнёс несколько слов на незнакомом языке. В этот момент дверь резко распахнулась, из квартиры выскочил рыжий парнишка и втянул незваного гостя внутрь. Тут же ему на подмогу с верхнего этажа стрелой слетел Елизар, заломил некроманту руку, обыскал и вытащил из кармана пузырёк с желтоватой жидкостью и шприц.

– Опоздали, – прохрипел им в лицо визитёр.

Проводники переглянулись. Макс напялил некроманту на шею сорванный с двери амулет и выскочил из квартиры. Елизар бросился следом и захлопнул дверь. Оба насилу успели унести ноги.

Некромант одновременно пытался стянуть с головы злополучного ловца и открыть дверь. Но успел только скинуть амулет, когда загробный пёс настиг и прошёл сквозь его тело, вышибая дух. После чего проделал тот же фокус, что накануне с призраком на парковке. Не теряя времени, я сконцентрировалась внутри квартиры, схватила с пола ошейник, прыгнула твари на загривок и накинула призрачный ремешок ей на шею. Пёс принялся остервенело вертеться на месте, пытаясь стряхнуть меня. Во все стороны полетели ядовитые брызги. Мне, наконец, удалось защёлкнуть замок. Тварь встала как вкопанная, взвыла и покрылась сетью светящихся трещин. Я едва успела отскочить, как она взорвалась снопом жёлтых искр и исчезла.

Некоторое время спустя ключ в двери повернулся и Елизар заглянул в дверной проём и огляделся. Моё присутствие оказалось для него неожиданностью.

– Порядок? – настороженно спросил он. – Флоулесс виктори?

– Ну, не совсем безупречная, – я разглядывала дырки на своей левой кисти: одну побольше и две поменьше. – Но тварь повержена… И не только она.

Елизар подошёл и протянул руку, чтобы прикоснуться к ожогам, но мы всё ещё были из разных материй.

– Тебе не больно?

– Мне не по себе, – призналась я.

Очень хотелось, чтобы он меня обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но мы оба знали, что врать он не станет.

Макс зашёл следом за коллегой и с отвращением покосился на тело некроманта.

– Я позвоню в полицию и скорую.

Мы синхронно кивнули.

– А я навещу своих родителей.

Елизар посмотрел на меня сочувственно, но комментировать не стал.

Я оставила мужчин разбираться с формальностями, сосредоточилась на желании увидеть маму и сделала три шага. Но оказалась совсем не дома, а в белом казённом коридоре. Чтобы понять, как меня сюда занесло и почему, мне потребовалось не меньше получаса. Но когда до меня дошло, я чуть не спятила. В три скачка я снова очутилась возле проводника и заорала.

– Я жива, Елизар! Я жива!

Проводник ошеломлённо уставился на меня.

– Я в больнице, в Елизаветинской, в нейрохирургии. Моё тело. Там мама в холле на диване спит. А я под мониторами лежу.

– Быть не может, – прошептал Елизар.

– Может! Я видела ритм на мониторе!.. Эй, ты чего?

Мой приятель побледнел.

– Лера, выходит я чуть не убил тебя! Я пытался отправить тебя дальше, не поинтересовавшись, где ты и действительно ли мертва. Я никогда не видел, чтобы душа могла так разгуливать отдельно от тела, и просто не удосужился проверить.

– Так, Лосяш! Отставить самобичевание! Тем более, я всё равно не знаю, как вернуться в тело. Но главное, тело ещё живо.

– У нас есть это, – Елизар достал из кармана колбу некроманта. – Если псих был хороший зельевар, этот состав заставляет душу прорасти в тело.

– Полнолуние уже прошло.

– Попробовать стоит. Луна ещё не зашла, в запасе час… И ты в своё тело возвращаешься, а не пытаешься занять чужое. Всё может получиться.

– Интересно, а можно жить с дырявой душой? – я уныло посмотрела на свою левую руку, первая волна эйфории прошла, и накатило ощущение, что не так всё радужно.

Но проводник не слушал моё нытьё, он вызывал такси. По дороге он набрал какого-то знакомого, который работает на скорой, тот созвонился со своим знакомым и так далее. Теория шести рукопожатий в действии. В итоге каким-то волшебным образом Елизара согласились впустить в больницу в половине пятого утра через приёмный покой. Ещё удивительнее оказалось то, что на пути к моей койке его никто не остановил.

Я присела на матрас возле своего тела. Елизар набрал зелье в шприц, но вдруг застыл и посмотрел на меня с таким отчаяньем.

– Я могу сделать ещё хуже. Мы даже не уверены, что тут…

– Да куда уж хуже?! Три дня прошли, двери больше не светятся, скоро за мной явится адский пёс. Он не станет ждать следующего новолуния. Счёт идёт на минуты, – я перевела дух и заговорила спокойнее. – Елизар, я спящая красавица. И только ты можешь спасти меня.

Я положила свою руку поверх его. Он поглядел на это перекрестье рук так, будто что-то почувствовал.

– Ну, а если я всё-таки умру, тебе же проще. Не буду есть твой мозг десертной ложкой.

– Чайной, – поправил он. – И нет, не проще. Совсем не проще.

Елизар выпрямился и решительно воткнул шприц в моё сердце.

Мир вокруг меня разбился на миллион ослепительных кусочков и наполнился болью. А потом свет померк.

Я восстанавливалась мучительно долго, выплывая из травматического состояния, как со дна Марианской впадины. Но постепенно, неделя за неделей когнитивные, сенсорные и двигательные функции восстанавливались. Потом стали возвращаться фрагменты воспоминаний. Картинки того, что не могло происходить в реальности. И всё же мне настолько хотелось, чтобы эти воспоминания оказались правдой, что я начала искать в сети художника по имени Елизар. Сначала поиски не приносили плодов. В больнице его никто не видел, а я не знала ни полного имени, ни адреса. Первый проблеск надежды появился, когда я вспомнила про лосей в пальто, но по этому запросу вылезали только картинки, сгенерированные нейросетью. Потом я вспомнила, что он рисовал обложку для книги известного писателя-мистика. Но информации об иллюстраторах в сети немного, да и новая книга, видимо, ещё не вышла. До самого Лёвы меня не допустил секретарь, сказал, у того творческий загул. Тогда я вспомнила про удостоверение РАХ. В списке членов-корреспондентов не оказалось ни одного Елизара. Псевдоним…

И вот я вспомнила трагическую историю, которую он рассказывал ночью в гостинице, и начала прочёсывать прессу за тот период. Тут-то мне, наконец, и повезло.

Вторая неделя сентября выдалась по-летнему тёплой. В честь торжественного выхода в свет я выудила со дна комода футболку с «Криком» Мунка и купила сливовые брюки.

Галерею я представляла понаряднее, но попала в длинное светлое помещение с чередой перегородок, на которых висели картины без рам. Посетителей в будний день оказалось немного. Я запоздало подумала, что и самого художника здесь может не быть. Но он был. Разговаривал с какой-то женщиной, улыбался. В бордовой рубашке с ассиметричным воротником, гарнитурой в ухе, точно такой, каким я его запомнила.

В груди стало томительно и сладко, а потом я вдруг испугалась. Что я здесь забыла? Зачем я нужна ему, да ещё с черепно-мозговой травмой, последствия которой могут никогда не исчезнуть? Может он потому и не стал дожидаться, когда я очнусь, не связался после выписки из больницы? Я оказалась просто работой? Я грозила стать проблемой.

Елизар скользнул по мне взглядом, и сердце окончательно ухнуло в пятки. Не узнал!

Тут он вдруг замер, замолчал на полуслове и уставился на меня в упор. А потом сорвался с места и подлетел ко мне, но в двух шагах от цели затормозил и опустил руку, словно раздумал или побоялся дотронуться до меня. Совсем как тогда, у тела некроманта.

– Уже не надеялся, что ты… вспомнишь. И захочешь увидеть…

Я сунула руку в карман и достала чайную ложку.

– Вот, покушать пришла.

Он удивлённо хмыкнул. От звука смешка невидимая стена между нами вдруг рухнула. Елизар сгрёб меня в охапку и прижал к себе.

– Я тебе десертную подарю! Лишь бы не голодала, душа моя.

– Скорее зомби, – я хихикнула, нарушая волшебство момента, и чуть отстранилась, заметив в углу необычную фигуру. – Это к тебе или ко мне?

Художник посмотрел на неприкаянную душу, потом медленно перевёл взгляд на меня.

– Лера, по-моему, я тебя люблю.

– Это хорошо, – пробормотала я, прижимаясь теснее и утыкаясь носом в его грудь. – Это правильно.

Волосы на виске шевелились от его дыхания, а по телу разливалось уютное тепло и спокойствие. Я дома.

Альма Берг.

Я ИСЦЕЛЮ ТВОЁ СЕРДЦЕ

Акамир Никольский, инспектор Третьего отдела Службы магического контроля, вышел из экипажа на пороге собственного дома и задумчиво взъерошил волосы. Из головы не шло последнее дело. Незарегистрированные выбросы ментальной магии, короткие и слабые, но систематически повторяющиеся в течение последних двух недель.

В королевстве Аран, подавляющее большинство жителей которого составляли не маги, а обычные люди, уже несколько веков действовал закон о магическом контроле. Государство строго регламентировало допустимые пределы и разрешённые области использования магической силы. Объяснялось это заботой о людях, которые не имели магического дара. Все дети в возрасте пяти лет проходили сканирование на наличие магических способностей и при обнаружении оных ставились на магический учёт. Каждый год в Аране регистрировалось около сотни потенциальных природников, целителей, артефакторов, менталистов и сенсоров. Способности сенсоров как раз и заключались в умении обнаруживать и анализировать магические выбросы.

Давно отлаженная система, но изредка и она давала сбои. Касались они преимущественно менталистов, так как в редких случаях способности могли проявиться и в более взрослом возрасте. В таком случае маг, обнаруживший в себе ментальные способности, должен был в течение месяца встать на учёт в ближайшем отделении Службы магического контроля. Несоблюдение этого закона было чревато для мага, обладающего даром влиять на мысли, эмоции и чувства других людей, ограничением на использование магии, а в особо тяжких случаях и полным запретом. Не все маги были согласны с таким положением дел. Третий отдел магического контроля как раз и занимался расследованием преступлений, в которых были замешаны не прошедшие регистрацию, либо нарушившие предписание об ограничении на использование дара маги.