Миссия Homo Liberatus: Начало

Я решил показать ему последний трюк на прощание, включил невидимку и произнёс из воздуха:

– А так? – на что услышал после секундной паузы:

– Да-а, так у тебя намного больше шансов. Но тебе точно нужен тот мужик. С глазами.

– Это ясно! – я снова стал видимым для Александра, поднял руку в прощальном жесте и, собираясь уходить, сказал: – Ещё увидимся! – но он задержал меня.

– Постой! Прикрой дверь… – я вернулся, и он сказал неуверенно:

– Знаешь, я думаю, что Хатынь сожгли свои, то есть полицаи… Некоторых уже посадили или расстреляли, и я присутствовал на двух последних процессах в качестве свидетеля. К сожалению, я мог сообщить суду лишь и без того всем известные факты, а никого из карателей я не узнал… мне всё-таки думается, что среди палачей Хатыни предателей из наших было гораздо больше, чем самих немцев. И если нас, выживших свидетелей, подвергли гипнозу, то, возможно… хотели, чтобы мы забыли именно это? Но зачем? – бывший артиллерист глубоко задумался и, после некоторого времени в не прерываемом мной молчании, закончил: – Но мои рассуждения – всего лишь догадка, логическое умозаключение, если хочешь… Понимаешь? И об этом не стоит говорить во всеуслышание.

– Это интересная догадка, – сказал я Александру, покидая помещение общества «Знание».

Глава 5. Спасение утопающих – дело самих утопающих

На этот раз я приземлился удачнее. То есть приводнился. То есть телепортировался в воды, прилегающие к Бермудской Лемурии. Тёплый океан обласкал меня так приветливо, что до берега мне захотелось уже просто, по-человечески, доплыть, благо я предусмотрительно снял ботинки ещё в лесочке за Гродно. Со спины меня окликнули:

– Ян! Добро пожаловать домой!

Я повернулся и на небольшом расстоянии от себя увидел мокрое смуглое лицо хозяйки женского голоса, низкого, с бархатной хрипотцой. Она улыбнулась, сверкнув идеально ровными белыми зубами, на несколько мгновений скрылась в бирюзе накатившей волны, и вынырнула так близко, что её по-юному прекрасная обнажённая грудь на мгновение прижалась к моему так не кстати одетому телу. Тёмные умные глаза пронзили меня насквозь, безошибочно определяя, как сильно я, распалённый любовью к невинной девочке, был наэлектризован от вынужденного воздержания и как нуждался в женской ласке. Кассандра – так её звали – тут же отстранилась, снова улыбнулась, одарила меня недвусмысленным озорным, манящим взглядом и движением головы указала в сторону берега, приглашая следовать за собой. Тихо, без всплесков, будто сама была частью водной стихии, она поплыла к пляжу широко разводя ноги, чтобы ещё больше меня подразнить. Её мощная энергия тянула в опасную и оттого нестерпимо вожделенную западню, так что, плыви я тоже нагишом, всё случилось бы прямо в воде.

Кассандра – младшая сестра Мины, подруги моего отца. Она родилась на Земле, ещё до всеобщего переселения на Новую Лемурию, где сама появляется очень редко, только на Единениях. И я раньше никогда не встречался с этой загадочной женщиной вот так, один на один. Большинство homo liberatus, остававшихся в бермудской колонии, не желали верить в обречённость этой планеты и поэтому не спешили её покидать. Что ж, Кассандре виднее… она ведь пророчица. Своё имя она получила во младенчестве, хотя родители тогда ещё не подозревали, что девушка окажется одним из самых сильных оракулов Лемурии и будет в числе предсказавших мою миссию. Всё это я знал от Мины, которая любила говорить о сестре.

Вода даже в этом скрытом от так называемой цивилизации месте воняла нефтью и ещё чем-то несовместимым с Природой – просто из рук вон! Нужно истинно любить Землю, чтобы оставаться здесь жить… Брюки, рубашка и вязаный шерстяной джемпер, позаимствованные в шкафу Полининого отца, были тяжёлыми от воды и, как только я выбрался на берег, всё это противно обвисло, пуская в песок мелкие солёные струйки, так что я поспешил как можно скорее избавиться от одежды. Кассандра же залезла в воду уже обнажённой, специально, чтобы в таком виде встретить меня – вот до какой степени точно она предвидела будущее!

Homo liberatus вообще не любят одеваться. Естественно. И только когда приходится прикрывать наготу для общения с людьми, лемурианцы неохотно облачаются либо в соответствующие случаю человеческие костюмы, либо в лёгкие туники. Одна из таких дожидалась на берегу под пальмой, но моя новая знакомая не спешила прикрывать своё прекрасное тело цветущей двухсотлетней лемурианки – в глазах homo sapiens она выглядела бы тридцатилетней. Кассандра не спеша поворачивалась так и сяк, якобы чтобы высушить бархатистую смуглую кожу, но на самом деле это шоу откровенно предназначалось мне и приносило удовольствие как актрисе, так и зрителю. Её точёная фигура светилась переливавшимися на солнце каплями океана, крупные вздёрнутые вверх соски затвердели, обдуваемые ласковым бризом, а безупречные длинные ноги были слегка разведены, соблазняя и призывая, так что можно было бы догадаться о её желании обзавестись потомством даже если бы она не открыла мне эту часть своих мыслей: «Смелее, мой герой!»

Устоять было невозможно, и я отложил роившиеся в голове вопросы на потом. Полюбовавшись издали пару минут, я двинулся к Кассандре, приблизился вплотную. Мои ладони заскользили по её гладкой смуглой коже, от длинной шеи к восхитительной, одновременно упругой и мягкой груди, вниз до плоского живота, и, наконец, мои пальцы коснулись влажной ложбинки меж гладких бёдер соблазнительницы. Опытное тело лемурианки поддавалось моим ласкам, как мягкая глина рукам скульптора, следовало моим желаниям – в этом преимущество телепатии, когда дело доходит до земных удовольствий. А то, что мысли провидицы не были мне самому доступны, лишь поддразнивало и разжигало мой азарт. Мы сделали это на берегу, и на волнах, и даже в воздухе. Я потерял счёт времени. Так, на раскалённом песке необитаемого пляжа, я получил великолепное угощение в честь своего первого прибытия в бермудскую колонию.

Снова и снова испытывать эйфорию слияния – и блаженство опустошённости. Предаваясь утехам плоти, чувствовать вкус жизни – вот почему лемурианцы не желают переходить к астральному существованию! То было бы именно существование, а не жизнь! И мы редко отказываем себе в подаренной самой Природой радости. У homo liberatus с этим всё просто – совсем не как у людей. Во всяком случае пока дело не доходит до принятия решения о рождении детей.

Находясь лишь в начале как своей миссии, так и жизненного пути, я точно не ощущал готовности стать отцом – тем более подарить ребёнка женщине, которую я никогда не смог бы узнать до конца. Но Кассандра дала мне понять, что это всё равно случится, хотя и не торопила. В тот первый раз она хотела близости не только из-за желания родить от мессии. Благодаря своему дару пророчица видела во мне редкого среди мужчин-лемурианцев героя, и восхищалась мной за ещё не совершённые подвиги. Её восхищение вызывало во мне очень странное чувство: словно паришь в невесомости, безо всякой точки опоры. Я уже упоминал, что предвидение – не самая сильная моя сторона. Наверное, это семейное, потому что отец часто жалуется на ту же проблему. Так что оставалось довериться эксперту, тем более такому приятному и на вид, и на ощупь. Кассандра открыла мне, что видела на моём пути много испытаний, но не сомневалась, что я их преодолею. Учитывая не раз доказанный талант этой удивительной женщины к предсказанию, мне действительно стоило верить в успех. Так что встреча с ней меня не только развлекла, но и ободрила.

Покончив, наконец, с насущным, мы перенеслись на плато, служившее лемурианцам местом совместных медитаций. На острове, который мой народ считал домом на протяжении многих тысячелетий и где я оказался впервые, решения принимались на малом Единении. Такая автономность была необходима, так как homo liberatus жили на Бермудской Лемурии не одни, хотя и считали себя здесь хозяевами в том смысле, что лишь на этом клочке Земли вели свой образ жизни открыто.

Плато Единения лежало на внушительной высоте. Отсюда открывался обзор на весь остров, окружённый естественной защитой – выступавшими из океанской стихии острыми, как ножи, обломками камней, будто нарочно брошенными сюда Природой, чтобы оградить мой народ от вторжения непрошеных гостей. А внутри бастиона из гигантских скал, отвесных обрывов и опасных рифов Бермудская Лемурия заросла тропическими джунглями, где не стихал многоголосый гомон непуганой жизни. С высоты плато Единения виднелись всего три крохотные белые полоски чистых песчаных пляжей. На горизонте, где-то очень далеко, лишь зоркий и опытный глаз мог различить силуэты других отдалённых островов, но с той стороны нашу землю никто не замечал, благодаря маскирующему энергетическому куполу. Для homo sapiens Бермудская Лемурия сливалась с океаном.

Как только наши ноги коснулись тёплых камней плато, из воздуха стали возникать лемурианцы в зелёных туниках. Они появлялись по одному, по двое, а изредка небольшими группами – всего собралось человек пятьдесят. Гармония многоголосой тропической Природы не нарушилась ни единым словом, а дружеские телепатические приветствия светлыми ручейками устремлялись в моё сознание.

Остров населяла горстка homo liberatus, отчаянно любивших Землю и не желавших её покидать. Обитатели бермудской колонии мечтали восстановить природный баланс. Они то и дело являлись среди людей и внушали им, что сохранить и продлить жизнь можно только следуя Природе. Лемурианцы искали и находили возможности обучать наиболее способных homo sapiens и верили, что, лишь став сильнее как вид, человечество сможет освободиться от истинной угрозы своему существованию. К сожалению, мирный путь саморазвития долог, а энергетические паразиты – вампиры – действуют грубо и быстро. Навязывают всё больше технологий, которые, в свою очередь, делают биологический вид homo sapiens всё слабее, уводят человечество всё дальше от Природы, всё глубже загоняют в клетку страха, который и превращает людей в рабов. Поэтому здесь меня ждали давно. А для меня, несмотря на озабоченность пока что безуспешными поисками вампира, встреча с бермудскими лемурианцами была радостным событием, внушала надежду.

Кассандра подняла руку, требуя внимания, и, не разжимая губ, обратилась к собратьям: «Друзья, нам всем хорошо известно, какая важная и нелёгкая миссия предсказана Яну, сыну Симона. На этой планете нас остаётся совсем немного. Зачем? Почему мы не желаем лёгкого пути – просто бежать на Новую Лемурию, где нет разрушительных последствий порождённой страхом „цивилизации“ homo sapiens? Ответ вы знаете: мы отказываемся махнуть рукой на свой дом. Не соглашаемся покинуть Природу Земли на произвол вампиров. И вот, он, наша надежда на восстановление баланса на этой планете, наконец, здесь, в начале пути, встать на который ни один из нас до сих пор не пожелал – и сейчас Яну очень нужна наша помощь».

«Это смотря какая помощь!» – настороженно пронеслось в умах сразу нескольких homo liberatus. Вступить в какую-либо войну не согласился бы ни один из них, будь противник даже самим исчадием ада. Кассандра усмехнулась: «Никто не может заставить вас убивать. Убийство равносильно самоубийству – этого закона Природы отменить невозможно. А Яну просто нужна информация». И она взглядом дала понять, что пришёл мой черёд.

«Многие из вас бывают в разных уголках мира. Возможно, кто-нибудь встречал вот этого человека, – и я визуализировал портрет homo sapiens с жёлто-карим и голубым глазами, взятый из воспоминаний директора музея и Александра Желобковича. – Свидетели преступлений нацистов в Белоруссии, вместо необходимых мне подробностей, вспоминают лишь это лицо, виденное ими лет тридцать назад».

«Гипноз», – в унисон догадалось Единение.

«Да, – подтвердил я. – Видимо, этот человек и является ключом к началу миссии, но я не знаю, кто он».

К сожалению, в памяти лемурианцев я не отыскивал похожего лица, хотя… стоп! Вот, кажется, это оно! Или нет? Я встретил взгляд задумчивых чёрных глаз homo liberatus по имени Индо. В ответ он улыбнулся и, тряхнув внушительной копной прямых чёрных с проседью волос, приблизился ко мне. Остальные без лишних расшаркиваний растворились в прозрачном веянии океанского бриза.

– А почему же воспоминание такое блёклое? – поинтересовался я у Индо. – И какое-то обрывочное. Странно… Образ очень нечёткий – я даже не уверен, тот ли это, кто мне нужен.

– Просто это не моё воспоминание. Я подсмотрел его случайно, много лет назад, – ответил Индо, кривя губы, и добавил со вздохом: – Пойдём. Тебе придётся познакомиться с его хозяином, – и мы телепортировались в глубь острова, хотя мой товарищ определённо не испытывал энтузиазма по поводу предстоящей встречи.

На Бермудской Лемурии жили не только homo liberatus. Вместе с Индо мы перенеслись в небольшую деревушку, притаившуюся в заросшей густыми джунглями долине. Это была именно деревня, и состояла она из настоящих рукотворных хижин. Индо постучался в один из домиков. Ответа не последовало, но изнутри мы услышали стук падающего деревянного предмета. Индо осторожно приложил ухо к двери, но, внезапно изменившись в лице, крикнул «За мной!» и исчез по другую сторону стены. Оказавшись в хижине, мы увидели homo sapiens, висевшего на шее на верёвке, привязанной к поперечной балке под потолком. Ноги его судорожно дёргались. Я был настолько ошеломлён, что застыл на месте, теряя драгоценное время, а более опытный в общении с людьми Индо быстро схватил висельника за ноги и приподнял его, чтобы ослабить давление верёвки на горло.

– Режь верёвку! Чего ты стоишь? – громко прорычал мой товарищ. Этот горячечный окрик, брошенный тихим, погружённым в себя, многое повидавшим за четыреста с лишним лет лемурианцем, был столь неожиданным, что сам по себе меня обескуражил. Наконец, опомнившись и сообразив, что речь идёт о жизни и смерти, я преодолел гравитацию и, оказавшись под потолком, начал пальцами, по-человечески, распутывать затянутый на совесть узел.

– Да вот же нож у него на столе! – опять рявкнул на меня Индо.

К тому моменту верёвка уже и так поддалась, и наш незадачливый самоубийца тяжело рухнул на пол. Индо занялся восстановлением дыхания у старика, а я подошёл к столу и взял в руки то, что называлось ножом. Это была очень острая металлическая пластина, вставленная в деревянную ручку и сделанная давно, видимо, ещё в бытность своего хозяина на континенте. Такого приспособления я, кажется, ещё и не видел, во всяком случае в это своё недолгое пребывание на Земле. Нет, ну, при желании, можно было бы откопать воспоминания о ножах из раннего детства, когда мать пользовалась ими для готовки, но на Новой Лемурии я совершенно позабыл об этом человеческом изобретении, а вот теперь просто растерялся при виде живого существа, пытавшегося добровольно лишить себя жизни – поступок немыслимый ни для одного создания Природы, кроме homo sapiens. От удивления я не сообразил воспользоваться не то, чтобы малознакомым предметом, но даже и более привычным способом – пережечь верёвку разрядом энергии, вместо чего последовал своему человеческому инстинкту. «Будет над чем посмеяться с Симоном!» – мелькнуло у меня в голове.

Спасённый нами старик тем временем пришёл в себя. Он был мрачен, молча сидел на полу и – весьма успешно блокировал наши попытки услышать или увидеть, что он думает!

«Как он это делает? – безмолвно обратился я к Индо. – Он ведь homo sapiens!»

«О, это интересная история», – ответил мой товарищ телепатически, а вслух проговорил:

– Тебе хорошо известно, что давным-давно лемурианцы решили не отпускать обратно в мир тех, кто случайно попадает на этот остров во время крушений кораблей и самолётов и таким образом обнаруживает наше последнее пристанище на Земле. И что нам приходится удерживать их здесь, к сожалению, против воли… – Индо с жалостью поглядел на угрюмого человека, уставившегося в пол. – Но мы всегда приглашаем всех вынужденных жить рядом с нами homo sapiens стать частью нашего мира. Предлагаем тренироваться и учиться всему, что делает нас бесстрашными и свободными. Достижения далеко не у всех одинаковы, но они есть. И эти люди изменяются: они лучше овладевают своей природой, становятся увереннее и некоторые начинают чувствовать принадлежность к нам даже в большей степени, чем к своему виду. Освоивший телепортацию в достаточной мере, чтобы переместиться на континент, свободен покинуть остров. Как говорится, спасение утопающих – задача самих утопающих. В прошлом таких бывало немало. Они возвращались к людям и становились учителями, просветлёнными. Но за последние сто лет ни один homo sapiens не сумел нас покинуть. Технический прогресс делает их ленивыми, замещает природные силы и отнимает веру в себя. Кое-чему застрявшие здесь люди, конечно, учатся. Телепатию освоить довольно несложно, а блокирование доступа к своим мыслям – ещё проще. Ну вот, это и есть единственное, чему научился наш несчастный, – закончил Индо, указав на несостоявшегося висельника и укоризненно спросил на родном для того языке: – Что же ты такое удумал, Джим?

– Не могу я больше, – мрачно отозвался человек и добавил с сарказмом: – Тошно мне с вами и с вашими просветлёнными, тоскливо!

– Что же ты сам не занимаешься? Есть же путь обратно.

– У кого он есть-то? Во всяком случае, не у меня, – возразил Джим с надломленным стоном. – У меня только один путь – на тот свет, – и он безнадёжно ткнул пальцем в воздух. – Может быть, хотя бы там я увижу своих… когда-нибудь.

«У него жена и две дочери. Скучает по ним», – пояснил для меня Индо, а старику сказал:

– Нам нужна твоя помощь, Джим.

– Да неужели? – злобно огрызнулся старик. – С каких это пор никчемная вошь вроде меня помогает всесильным либератусам?

Такое начало не предвещало ничего хорошего, но мудрый Индо продолжал всё тем же миролюбивым тоном:

– Нам всего лишь нужны твои воспоминания относительно вот этого человека, – и он воспроизвёл в воздухе прозрачный образ военного с глазами разного цвета.

Джим криво усмехнулся, прищурился и, помедлив, сказал:

– Да, с этим товарищем мне пришлось познакомиться однажды…

– Так впусти нас – и тебе не придётся рассказывать! Мы сами рассмотрим всё, что нас интересует, – с энтузиазмом поощрил наш переговорщик.

Но неудачливый самоубийца умел торговаться лучше нас. Он с ненавистью уставился на лемурианца непроницаемыми глазами с наглостью человека, которому нечего терять, и глухо отчеканил:

– Ну уж нет. Просто так я вам ничего не скажу! – его ментальная защита была, как броня. Возможно, это и было единственное, чему Джим научился на Бермудской Лемурии, но научился он действительно хорошо. К тому же вдруг зашевелившийся в старом лётчике азарт лишь усиливал его энергетику

– Чего же ты хочешь? – поинтересовался я. Меня одолевало нетерпение. Странная ирония была в том, что между мной и единственной зацепкой в моих поисках стоял барьер, созданный вот этим немощным, костлявым восьмидесятилетним homo sapiens с железной волей. Конечно, я мог бы хорошо постараться и сломать его сопротивление… но этим навредил бы старику, чья вина состояли лишь в обиде на лемурианцев за жизнь, проведённую вдали от родных. Это было понятно и без телепатии. Я жалел Джима.

– Хочу вернуться домой и дожить свой век с семьёй, – ещё тише произнёс он.

«Его жена жива, – пояснил Индо, которого терзало сомнение. – Никогда мы не позволяли покидать наш остров тем, кто не умел телепортироваться самостоятельно. Что скажешь? Поиск этого гипнотизёра действительно так важен, что стоит сделать исключение?»

«Скорее всего, от результата зависит, найду ли я того вампира… То есть начнётся ли миссия вообще», – ответил я подавленно, вполне понимая, перед какой дилеммой это ставит бермудских лемурианцев. А Индо, как свою собственную, ощутил одолевавшую меня безысходность при мысли потерять даже эту тонкую ниточку к разгадке. Не прощаясь с Джимом, мы перенеслись из его домика обратно на плато, где часом ранее виделись с хозяевами Бермудской Лемурии. Они были уже в сборе.

«Ну и переполох ты устроил! – смеялась Кассандра. – Не помню, чтобы здесь собирались дважды в день!»

«Эх, молодёжь! – проворчал старейший на Земле лемурианец, долгожитель, которому недавно исполнилось шестьсот восемьдесят два года. Он на удивление хорошо сохранился, хотя и проводил почти всё своё время на загрязнённой планете. – Всякое бывало. Когда европейцы открыли Америку, мы тут собирались по два раза чуть ли не каждый день. Думали, что с ними делать…»

«И что вы думаете, дедушка Пересвет?» – перебивая начавшийся было рассказ про дела давно минувших дней, прицепилась к нему пророчица, как будто и понятия не имела об исходе встречи.

«Что тебе сказать, детка? – и старый homo liberatus присел на камень. – Этот Джим по их меркам такой же старик, как и я, а стариков тянет домой. Потому-то и я сижу вот здесь, на Земле, хотя телепортировать на большое Единение, – он взглянул на небо, – становится всё труднее. Каждый раз возвращаюсь на Землю и думаю, что следующий призыв застанет меня уже внутри неё. Хочу умереть дома, – и Пересвет грустно улыбнулся, показав идеальные белые зубы. – Чем нам может навредить этот человечек? Отпустите Джима. Доброе дело сделаете и нашему малышу поможете». Малышом он назвал меня, а я и вправду радовался, как ребёнок. И за себя, и за Джима.

Мы с Индо отсутствовали в домике нашего свидетеля около часа. «Надеюсь, он не попытался опять повеситься!» – переживал я.

«Да что ты! – улыбался Индо. – Думаю, этот час он жил надеждой».

– Ну что, мой друг, танцуй: ты отправляешься домой! – возвестил мой спутник, застав старого homo sapiensсидевшим за столом неподвижно, уронив голову на руки.

Джим медленно поднял на нас широко раскрытые, заблестевшие слезами глаза. Старик прожил на Бермудской Лемурии без малого сорок лет и знал: homo liberatus не лгут. Его подбородок задрожал. Ум не просто распахнулся, а вывернулся наизнанку. В одно мгновение нас, словно острой иглой, пронзило всё, что выстрадал этот угрюмый человек в нашем земном раю, и что он скрывал от хозяев острова за баррикадой ментальной защиты единственно по причине того, что у людей называется гордостью. Гнев несчастного существа, бессильного перед лицом неизбежности, тоска по любимым и беспросветное одиночество среди так и не ставших своими «волшебников». Надежда, надежда, надежда, не угасавшая десятилетиями и в конце – отчаяние, бессмысленность существования, без ножа кромсавшая его сердце долгие годы. Эти чувства пленника Лемурии, во многом понятные мне из-за тоски по матери, но неведомые расе homo liberatus, поразили Индо. Он опустился на лавку рядом со стариком, положил руку ему на плечо и сказал:

– Прости нас, Джим. Я не знал, как разрушалась твоя душа всё это время…, позволь нам увидеть то, что мы ищем – и ты отправишься к семье.

Через три четверти часа Джим стоял посреди крохотной квартирки на отдалённой от океанского побережья окраине Джексонвилла, а его Джулия, по обыкновению развлекавшая свой начинавший затуманиваться старческой болезнью ум нескончаемой мыльной оперой, привстав с необъятного редко покидаемого кресла, хватала воздух ртом, вытаращенными рыбьими глазами пялясь на сильно постаревшего воскресшего мужа.

Глава 6. Во все тяжкие

Итак, искомый нами гипнотизёр определённо имел отношение к службе в советской государственной безопасности – вот единственное, что удалось выведать у Джима, и даже это он знал лишь по стечению обстоятельств. До аварии над Бермудской Лемурией Джим работал пилотом на международных рейсах. Однажды, вскоре после Второй мировой войны, его самолёт на несколько дней задержался в одном из московских аэропортов, и членов экипажа поселили в гостинице «Интурист», где они находились под неусыпным наблюдением КГБ.

Младший лейтенант Павел Пилатов – так было написано в предъявленном Джиму удостоверении – был тогда одним из рядовых наблюдателей, курировавших американцев. Незаметная внешность – преимущество для чекиста, но это лицо невозможно было не запомнить из-за жутковатых глаз – один был изжелта-карий, а другой – бледно-голубой, почти бесцветный. Под таким пристальным взглядом хранить секреты невозможно, но, по счастью, лётчик пассажирской авиации секретов и не имел. И всё же при воспоминании о тех парализующих волю глазах по коже Джима пробежал неприятный озноб. Так что речь действительно шла о нашем субъекте.

«Что может дать знание имени? – разочарованно спросил Индо. – Как ты собираешься искать этого Пилатова?» Я колебался с ответом, но тут перед нами материализовалась Кассандра и вмешалась с таким видом, будто с самого начала участвовала в разговоре: «Этот Пилатов ведь работал в государственной системе безопасности, а у них всегда всё записано на бу-ма-ге. Надо попасть туда, где хранятся эти бумаги – и мы легко сможем узнать местонахождение вашего удава. Просто! – подытожила провидица, сложив свои изящные ладони в форму блюдечка, и добавила тоном, не допускающим возражений: – Я иду с тобой».