Миссия Homo Liberatus: Начало

_____________________________________________________________

*Юрий Владимирович Андропов – Председатель Президиума Верховного Совета СССР (1983—1984) и Председатель КГБ СССР (1962—1967)

**«Догоним и перегоним Америку!» – известный призыв Никиты Хрущёва времён «холодной войны»

Глава 7. Племянник

Наступил долгожданный вечер. В комнате общежития КГБ работал старый чёрно-белый телевизор. На экране мужчина с продольным фиолетово-бурым, как расплывшиеся высохшие чернила, родимым пятном на лысине убеждал граждан самой большой страны на Земле в том, что вот уже почти семьдесят лет все они живут неправильно. И что из-за негибкого управления и «железного занавеса» страна продолжает отставать от Запада экономически. И что если ускорить технический прогресс, начать во всеуслышанье говорить о своих проблемах и заняться улучшением качества жизни, передав сферу услуг малому бизнесу, то у советского общества всё-таки есть шанс построить коммунизм, причём в обозримом будущем.

«Так, да не так, – размышлял капитан Пилатов, закинув крупные босые ступни на спинку старого, но ещё довольно крепкого дивана. На полу под его свесившейся рукой стояла наполовину опустошённая бутылка пива и валялась книга в мягкой обложке. Андрей пытался расслабиться после возвращения из дурацкой командировки и странного дня на Лубянке. Чтение его быстро утомило, а вот оторваться от телевизора, медленно, безостановочно поглощавшего энергию, молодому человеку было трудно, несмотря на раздражение после просмотра очередного бездарно проигранного футбольного матча. От пива капитана немного развезло, но речь нового генсека не давала уснуть, и голос из телевизора клещами впивался в мозг. – Неужели кто-то верит в эту чепуху про построение коммунизма? Тут бы социализм удержать… И разве в техническом прогрессе дело или в улучшении сферы услуг или уровня жизни? Или даже в пьянстве? Хотя да, водка погубила много хороших людей, и не в одном СССР…»

Капитан Пилатов отхлебнул пива из бутылки и продолжал свой внутренний монолог, постепенно отвлекаясь от нескончаемой речи нового руководителя государства. «Сколько можно мечтать о коммунизме? Коммунизм – утопия. Он для идеальных людей, честных, любящих ближнего, как самого себя. А у нас что? Каждый стремится урвать побольше, а если при этом надо ближнего надуть – так это ещё веселее. Вроде как бы надуватель выглядит умнее обманутого и даже приз получает в виде повышения самооценки. Какая уж тут любовь? В нашей работе это особенно заметно. Не далее как на прошлой неделе „целительницу“ накрыли, которая людей облапошивала, особенно жён высокопоставленных лиц. Очень довольная собой дамочка – и ни тени раскаяния! Оказалась отставной актрисой, несостоявшейся, из какого-то захолустья… Вот тебе и малый бизнес в сфере услуг!»

Погрузившись в свои мысли, Пилатов наконец-то отвлёкся от ненасытного ящика и постепенно расслабился, но продолжал рассуждать:

«Чтобы построить коммунизм, честность людей должна быть абсолютной и всеобщей, то есть лжецов и мошенников вообще не должно быть, ни по эту сторону Берлинской стены, ни по ту, ни за океаном. Ведь даже если предположить, что здесь мы всё-таки как-нибудь умудримся следовать моральному кодексу и построим идеальное коммунистическое общество, то всё равно те нас, честных, незамедлительно съедят с потрохами, задавят. Потому как их-то наш моральный кодекс не связывает – они акулы капитализма. Честный человек может оставаться честным только среди достойных доверия людей. Одно без другого невозможно! И как никто этого не понимает? А скольким на самом деле можно доверять? Наша служба – живой тому пример. Дипломаты друг другу улыбаются и руки жмут, в то время как разведчики их стран вынюхивают, выискивают слабые места, рыскают на периферии, пробы на радиацию берут – ядерное оружие по лесам ищут. Они у нас, а мы у них. То есть надуваем друг друга в целях безопасности. Получается, надуваем из страха? И так поступают все, и по эту сторону, и по ту. И даже самые честные ломаются в этом вертепе самосохранения, начинают так или иначе лавировать и хитрить, якобы в целях самозащиты, и винить их за это было бы просто… нечестно, – и Андрей громко хмыкнул, грустно радуясь пришедшему в голову каламбуру. – Конечно, воплотить в жизнь это «от каждого по способностям – каждому по потребностям» было бы здорово, – продолжал он про себя, – только вот сначала надо научиться отличать потребности от желаний. Потребностей у человека, в принципе, не так уж много: съесть бутерброд после работы и чтобы дали выспаться в тепле – вот, пожалуй, и всё. А вот желаниям нет предела! Как только узнаём о чём-нибудь хорошем – сразу же хотим это хорошее заиметь или попробовать. Неистребимая, ненасытная жадность человеческая – вот главный враг коммунизма. И на предательство Родины люди идут из-за той же жадности… «Кротов» каждый год отлавливаем, а ведь среди них мало идейных – всё больше тех вербуют, кто мечтает о красивой жизни. Роют, роют под систему, пусть не идеальную, но всё-таки созданную потом и кровью честных людей, разбазаривают страну по ниточкам, а гонорар – себе в карман. И выходит, что никому доверять нельзя. Какой тут к чёрту коммунизм?

Вот и этот новоиспечённый – куда он клонит? Видишь, как рот кривит. Критикует, значит. А сам ведь не один десяток задниц облизал, чтобы вскарабкаться к власти и деньгам, не правда ли, Михаил Сергеевич? Спрашивается, зачем вам это? Чего вам не сиделось в своём Ставрополе? Что это, потребность у вас такая была жизненная – руководить страной? Или способности к руководству у вас лучше, чем у прежних? Это мы ещё увидим, конечно, но что-то мне подсказывает, вы вашей правдой-маткой изрубите систему в щепки – а пользы советскому человеку будет с гулькин нос… Рот вы кривите потому, что прекрасно знаете: светлое будущее и всеобщее счастье, то есть, цель коммунизма – недостижимы. Они с самого начала мечта, иллюзия, и только доверчивые обыватели всё ещё понимают эти фигуры речи буквально. Для них и вещаете, потому что без них вы никто. Всеобщее счастье невозможно согласно самой сути диалектического материализма, который учит, что противоречия – это и есть основа развития. А если счастье всеобщее, то не должно быть противоречий, или как?»

Молодой человек протянул руку и поднял с пола книгу с торчавшей в ней закладкой, указывавшей, что опус был осилен им почти до конца. Глядя на заглавие «Зигмунд Фрейд. Избранное», капитан КГБ подумал:

«Когда Маркс и Энгельс* писали «Манифест коммунистической партии», Фрейд** ещё не родился, так что психологию бессознательного первые идеологи коммунизма просто не могли учитывать. Зато русские революции – все три – проходили практически параллельно с открытиями Фрейда. Похоже, наши революционеры Фрейда тогда не читали. Боролись они за всеобщее равенство, но почему-то закрывали глаза на то, что для всеобщего равенства нужна всеобщая честность. А чтобы все были честными – это же надо, чтобы «сверх-Я», то есть совесть, победило окончательно и бесповоротно в каждом без исключения индивидууме. И куда же, позвольте поинтересоваться, денется испуганное, не признающее правил «Оно»?

Если даже сохранится один-единственный обманщик, играющий не по правилам, он неминуемо воспользуется честностью других и наживётся за их счёт. Как вирус. Непреодолимое противоречие! Эх, если бы только Фрейд жил лет на пятьдесят раньше! Был бы современником Маркса. Возможно, они бы встретились там, в Лондоне и вместе рассудили бы, что уничтожение частной собственности невозможно, по крайней мере без всеобщей лоботомии. Страх и вытекающие из него эгоизм и агрессия неотделимы от человеческой природы. Главное, марксизм действительно притягивает, он убедителен: читаешь и понимаешь, что коммунизм принёс бы всеобщее счастье! Если бы он был возможен в обществе, где обман – преимущество, а честность – это слабость…

Нужно что-то третье, какой-то компромисс…

Видимо, наши революционеры любили романтику и приключения больше истины, если отказывались замечать такие очевидные несоответствия. А их попытка продвинуться к коммунизму с помощью террора? Страху нагнали на людей больше прежнего – какое уж тут доверие, а тем более честность? Коммунизм и страх – вещи по сути своей несовместимые, потому что к честности, как и к любви вынудить нельзя – это ценности сугубо добровольные. Вот и получается, что построению коммунизма мешают не враги народа и не капиталисты других стран, а сама человеческая натура, как по эту сторону, так и по ту… Держатся люди за свои вещички и денежки, всеми правдами и неправдами запасают на чёрный день. И чем больше боятся, тем больше запасают. Малоимущий, конечно, кричит, что хочет всеобщего равенства, но только потому, что рассчитывает в равенстве заиметь больше, чем в своей бедности. А как только появляются деньжата, да ещё и власть, мечта о равенстве куда-то улетучивается, и наш человечишка уже только и думает, как бы удержать и приумножить, что имеет. И боится, боится потерять, и всё ему мало… Возможно, когда жизнь становится лучше и безопаснее, люди начинают бояться меньше и чувствуют себя счастливее?»

– Возможно, милый, но страх от homo sapiens никуда не девается, потому что он заложен в вас генетически и активизируется при малейшем намёке на опасность, пусть даже воображаемую, – вслух отозвалась Кассандра из воздуха. Ей очень нравилось вводить людей в ступор.

Мгновенно потеряв сон, капитан КГБ приподнялся на локте и окинул комнату осоловелым взглядом. Потом взял с пола недопитое пиво, поднёс к глазам, как будто женский голос мог исходить из узкого горлышка бутылки. «Я что, настолько впал в депрессию, что уже слышу голоса?» – с недоумением подумал он, но на всякий случай спросил вслух:

– Кто здесь?

Кассандра, наконец, сжалилась и проявилась перед молодым человеком в своём потрясающем костюме, вальяжно сидя на подлокотнике дивана, в ногах у капитана. Если явление «из воздуха» перед коммунистом-материалистом, конечно, можно назвать жалостью. От неожиданности бедный Андрей вскочил как ужаленный и вжался в спинку дивана, сам желая стать невидимкой.

– К-кто вы? – сбивчиво пролепетал он, выпучив глаза.

– Ну вот, – хихикнула Кассандра. – Только-только человек расслабился – и ужасы тут как тут, подкарауливают в собственном доме! – и она кокетливо указала на себя тонким пальчиком. – Да не дрожи ты так! Я не шпионка и не террористка. Тебя ведь предупреждали обо мне уже тысячу раз! И что, ты думал, я только в рабочее время включаю невидимку и телепортируюсь? Кстати, мы здесь не одни. Ян, дорогой не стесняйся!

Вместе с со своей спутницей я незримо присутствовал в комнате ещё с момента, когда капитан Пилатов вернулся туда после утомительного рабочего дня. Мы с Кассандрой внимательно прислушивались к потоку сознания офицера КГБ – хотели хорошенько понять, что он за человек. Чтобы наш подопечный не посчитал себя попавшим в окружение, я решил перебраться на деревянный табурет у обеденного стола, подальше от дивана, перед тем как показаться капитану. Мне было немного жаль парня, но оказалось, что молодой Пилатов всё-таки имел отличную реакцию и выдержку. Он на удивление быстро пришёл в себя. Мы это поняли по тому, что больше не могли слышать его мысли. Очевидно, спецтренировка не прошла даром, хотя Андрей не продвинулся дальше блокирования мыслей, во всяком случае, пока. Стальным голосом чекиста, видимо, тоже отработанным в процессе тренировки, он медленно и чётко повторил свой вопрос:

– Кто вы и что вам нужно?

Я решил, что пришла моя очередь и, мысленно попросив свою уж слишком доминировавшую спутницу помолчать, ответил серьёзно:

– Мы представители расы homo liberatus.

– Чего-чего? – удивлённо-насмешливым тоном переспросил капитан КГБ. – Это что-то новенькое!

– Вообще-то homo liberatus – самая старая человеческая раса на Земле, – не удержавшись, презрительно вставила Кассандра, а я предупреждающе выставил ладонь в её сторону и примирительно продолжил:

– Надеюсь вы слышали о затонувших островах, Атлантиде и Лемурии?

– Об Атлантиде, конечно, слышал, а о Лемурии – очень смутно. Что-то мельком проскакивало в лекциях по легендам и мифологии… Только не говорите, что вы с Атлантиды! – саркастически закончил капитан. Несмотря на то, что этот человек работал в отделе необъяснимых явлений – и, скорее, именно поэтому – его недоверие к подобным рассказам зашкаливало. Смутное время в его стране лишь набирало обороты, но уже сейчас представление Андрея о мире разрывалось между его весьма солидным основным образованием в духе диалектического материализма и очень поверхностными знаниями в области ментальных практик. Сарказм в отношении паранормальных явлений у него развился из-за мошенников, плодившихся как грибы, которых службе безопасности не раз приходилось выявлять и призывать к порядку. В том, что сверхспособности реальны, капитан Пилатов не сомневался, так как факты их проявлений были зафиксированы советскими учёными, после чего моментально засекречены. К тому же он долго и плотно общался с дядей-гипнотизёром, до недавней поры работавшим в том же ведомстве. Тем не менее, Андрею, как и остальным рядовым homo sapiens, казалось, что если чудеса и существуют, то где-то в другой жизни, а с ним ничего такого просто не может произойти… И теперь только личный опыт мог помочь молодому человеку избавиться от сарказма и признать реальность своих вечерних визитёров.

– Об Атлантиде всем известно как раз потому, что её население действительно вымерло, – пояснил я. – Не мне вам объяснять, что мифы озвучиваются, а реалии умалчиваются…

– Ну, хорошо, предположим, – неохотно согласился капитан только потому, что опровергнуть факт нашей невидимости, чтения мыслей и телепортации было уже невозможно. – То есть население Лемурии выжило? Но ведь острова больше нет. Где же вы живёте?

– Правильный вопрос.

И я рассказал Андрею о Новой и Бермудской Лемуриях.

– Ещё и инопланетяне! – в голосе капитана КГБ снова звучала насмешка.

Тут Кассандра, до сих пор сдерживавшая свой острый язычок, но то и дело раздражённо закатывавшая глаза во время нашей с Пилатовым беседы, всё-таки не смогла смолчать и выпалила:

– Зря ты возишься с этим молокососом! Надо было не показываться, а просто дождаться, когда он начнёт звонить своему дяде, которого ему приказали предупредить. И не пришлось бы его уговаривать. Хотя… – она оценивающе окинула взглядом спартанскую фигуру молодого мужчины и закончила хищным голосом: – Я бы его уговорила на что-нибудь повеселее, чем встреча со старым брюзгой!

Андрей с удивлением уставился на неё. Ему было не до флирта. Он никогда в жизни не был так озадачен:

– Так зачем же вам дядя Паша?

– Позвольте по порядку, – ответил я и указал на свою спутницу: – Во-первых, Кассандра абсолютно права, и мы могли бы, говоря вашим языком, «отшпионить» местонахождение вашего дяди, не входя с вами в прямой контакт. Причина, по которой я с вами разговариваю так подробно – это моя миссия, в которой нужны помощники. Вы мне подходите.

– Отлично! – и капитан легкомысленно рассмеялся. – Миссия – не больше, не меньше! А меня спросить не забыли? Или заставите с помощью гипноза?

– На гипноз пришлось бы потратить много энергии, так как вас неплохо обучили отражать такие попытки. Дядя тренировал? – поинтересовался я, на что молодой Пилатов утвердительно кивнул. – А помогать или нет – это вам решать, но только после того, как меня выслушаете.

– Ну, хорошо, валяйте, – согласился капитан, обречённым тоном, хотя и умирал от любопытства.

– Существование homo sapiens по-прежнему наполнено страхом. Это бы ещё ничего, и можно было бы вас пожалеть, если бы количество вампиров среди людей не росло всё стремительнее. Эта модель выживания может превратить человечество в тупиковую ветвь эволюции.

Глаза капитана Пилатова комически округлились, и его гомерический хохот взорвал тишину:

– Вампиры? Серьёзно? Это те, что кровь сосут?

– Да не сосут они кровь! – с досадой осадила молодого человека Кассандра. – Это всё ваши сказки. Людям ведь, чтобы понять невидимое их примитивному зрению, нужно обязательно это визуализировать: все природные силы у вас в человеческих обличьях, и даже сам человек создан по образу и подобию никого иного, как бога. А в результате – вы слишком заняты своим воображением, чтобы видеть реальные явления прямо у себя под носом!

А я добавил примирительным тоном:

– Кассандра права. Вампиры сосут не кровь, а энергию, движение которой глаз обычного homo sapiens уловить не может. Большинство из вас ощущают лишь её присутствие – хорошее настроение и желание жить полной жизнью. А усталость, апатия, депрессия или так называемое «выгорание» говорят о потере, перерасходе энергии. Это вам понятно, Андрей?

– Да, звучит знакомо, – сказал капитан, вздохнул и, покривив рот, покосился на своё недопитое пиво.

– Вот, например, сегодня ваша энергия на очень низком уровне, – продолжил я. – Вы много израсходовали на расследование какой-то глупости. И до нашего появления вы, как и все уставшие люди, пытались восстановить растраченную энергию, но у вас не очень получалось… – Андрей опять вздохнул, соглашаясь, и грустно улыбнулся в ответ. – Должен вам сообщить, что вы, наоборот, продолжили терять энергию, слушая речь ещё одного вампира, да ещё запивая её алкоголем, который тоже ослабляет. А остатки сил вы потратили на то, чтобы блокировать чтение нами ваших мыслей, хотя мы-то как раз не те, от кого необходимо защищаться. И блокада эта уже практически пала, – услышав правду, Андрей нахмурился, в его глазах на мгновение мелькнула тревога, и он спросил:

– И что же мне делать? Как восстановить энергию?

– Я думаю, вы знаете ответ, раз всё ещё функционируете при такой работе, – ответил я.

– Сон?

– Да. И ещё медитация, прямой контакт тела с землёй, чистая вода, свежий воздух, лучше среди растений, в лесу, в парке или, на худой конец, на газоне или клумбе… способов много. Или вот так. Вы позволите?

С этими словами я приподнялся было со стула, но давно уже скучавшая в углу дивана Кассандра жестом остановила моё движение и неожиданно серьёзно заявила:

– Нет, Ян, твоя энергия слишком ценна. И ты уже поделился сегодня со мной, – она подмигнула мне, намекая на наше приключение в старой допросной камере. При воспоминании о мрачности того места меня покоробило. Казалась непостижимой лёгкость, с которой эта женщина не только переходила в совершенно противоположные настроения, но и держала в подчинении все эти эмоциональные качели. – Давай я! – и провидица, присев на корточки перед снова вжавшимся в спинку дивана человеком, протянула руки и взялась за его виски своими тонкими пальцами. – Расслабься, милый, всё хорошо, – мягко произнесла лемурианка. Проведя ладонью по лицу капитана, она направила к нему поток своей энергии, и Андрей постепенно расслабился, задышал полной грудью, медленно и глубоко. – Лучше?

Он открыл глаза, и счастливо улыбнулся:

– Да, гораздо!

Зато Кассандра выглядела уставшей. Подойдя к окну, она обратилась ко мне:

– Ну вот, теперь с ним можно разговаривать. Удачи!

Её силуэт красиво растаял на фоне плавно перетекавших в ночь сумерек, а я остался, чтобы убедить капитана КГБ оказать помощь в моей миссии.

____________________________________________________________

* Карл Маркс и Фридрих Энгельс – авторы «Манифеста коммунистической партии»

** Зигмунд Фрейд – один из основоположников теории бессознательного и психоанализа

Глава 8. Вампиры обыкновенные, и где они обитают

– Какая непредсказуемая дамочка, – заметил Пилатов, как только Кассандра исчезла из виду.

– Тсс… Она может быть ещё здесь!

Я засмеялся, с выражением комического ужаса приложил палец к губам и посмотрел вверх, хотя и знал, что подуставшая Кассандра, получив и отдав всё, что считала нужным, воспользовалась первой возможностью ретироваться обратно в колонию для восстановительной медитации. Если честно, мы с капитаном были рады исчезновению неугомонной лемурианки. Энергия Кассандры не оставляла пространства для манёвра – словно стремительный клокочущий водоворот, она неминуемо брала в оборот любого, вне зависимости от видовой принадлежности. Я сообразил, что это общее чувство облегчения – хороший повод для сближения и, пользуясь моментом, предложил: – И… мы могли бы перейти на «ты»?

Андрей кивнул, дружелюбно улыбнулся, показав ямочки на щеках, окончательно успокоился и расслабился. Перестал блокировать доступ к своим мыслям.

– Чайку? – получив от меня утвердительный кивок, капитан всунул свои большие ступни в стоптанные шлёпанцы, взял одиноко ютившийся на подоконнике чайник и отправился в общежитскую кухню. Он не хотел, чтобы соседи знали о моём присутствии, и я был с этим согласен.

Я стал разглядывать внутренности кирпичной коробки, которую капитан Пилатов в то время считал своим домом. Стены её были оклеены старой бежевой бумагой в повторяющихся светло-коричневых цветочках. Кроме дивана и телевизора, в комнате был небольшой стол, стоявший у окна с видом на чисто выметенный внутренний двор общежития. Под столом прятались два дышавших на ладан табурета. Всё это служило мало бывавшему дома хозяину для уединённых чаепитий на сон грядущий и тех весьма редких случаев, когда он обедал здесь, а не в столовой КГБ, или делал не относившиеся к работе заметки в блокноте, лежавшем теперь плашмя поверх книг в узком книжном шкафу.

Этот шкаф был, пожалуй, самым примечательным предметом мебели в жилище капитана и, кажется, единственным, которым здесь интересовались. Он гордо возвышался от пола почти до самого потолка и был полностью заставлен томами разной толщины, из которых мало какие были напрямую связаны со службой хозяина в органах безопасности. Некоторым книгам даже не хватило места в основных рядах, и они, как и блокнот, ютились поверх плотно прижимавшихся друг к другу подружек. Ряды на большинстве полок были нестройными – видимо, хозяин часто доставал разные книги и ставил их обратно, причём второпях. На двух средних полках, помимо нескольких купленных по случаю томиков Фрейда, недавнего увлечения Андрея, в глаза бросался сборник работ Ницше, из которого торчали бумажные закладки. Целую полку занимал писатель Достоевский, известный у нас оригинальным осмыслением учений Иисуса. Оправленная в рамку чёрно-белая фотография заслоняла корешки нескольких книг. На снимке мой новый знакомый в курсантской форме стоял рядом с так долго искомым мною полковником-гипнотизёром позади сидящей на стуле женщины, лицом похожей на Андрея. За фотографией, в торце той же полки, как в изгнании, жался «Герой нашего времени» какого-то Лермонтова в мягкой весьма потрёпанной обложке, тоже пестревший закладками, исписанными мелкими каракулями молодого человека…

В рассматривание книжных полок я углубился от скуки, пока капитан возился на кухне. Он вернулся со смешанным чувством надежды и беспокойства, что меня не окажется в комнате. Я всё ещё сидел на неустойчивом табурете за столом, и молодой офицер облегчённо вздохнул, окончательно убедившись в собственной нормальности и принимая факт, что с этого дня жизнь его, по всей видимости, круто изменится. Андрей водрузил на стол горяченный чайник, а я молча указал пальцем на угол полки.

– Дядя Паша и моя мама, – констатировал очевидное хозяин комнаты, решив, что меня заинтересовала фотография.

– Это понятно, – сказал я. – А что не так с бедной книжкой?

– А-а, это? – Андрей скривил губы в иронической улыбке. – Любил Лермонтова в юности. Воображал себя Печориным – эдакий неприкаянный страдающий гений, разбивающий женские сердца… – он смутился, вспомнив свои фантазии десятилетней давности, развёл руками и пробормотал: – Ерунда. Глупость. Оказалось, что в жизни есть вещи более важные, чем дурацкое самомнение и эгоцентризм.

Я понял, что эту тему развивать не стоило, и вернулся к главному:

– Вижу, теперь ты нам веришь и готов выслушать?

– Так в чём же состоит твоя миссия? – вместо ответа спросил капитан Пилатов. Вопрос прозвучал безо всякой иронии. – Энергетические вампиры и?..

– И избавление от них Природы планеты Земля, – ответил я. – Вы защищаете свои границы от американцев, немцев, японцев – чуть ли не от целого мира, но за границами живут такие же люди, как и вы сами…

– В теории, – саркастически заметил Андрей, ещё ни разу не бывавший за пределами своей страны.

– И на практике тоже. Вампиры – вот кто настоящие враги, и по эту сторону, и по ту, – капитан, узнав выражение, к которому он всё возвращался в своём внутреннем монологе, настороженно посмотрел на меня. «Слышали?» Обыденно пожав плечами и утвердительно кивнув, я продолжил: – Вампиры похищают и присваивают энергию вместо того, чтобы обмениваться и генерировать её самостоятельно, как задумано Природой, и тем самым они нарушают баланс. Истощают ресурсы, которые предназначены для всех живых существ планеты в одинаковой мере, а не только для избранных. Я вернулся на Землю, чтобы найти способ защитить человечество и Природу от этих паразитов.