Миссия Homo Liberatus: Начало

Я даже не знал, радоваться или огорчаться такому заявлению. Конечно, отправиться на незнакомую территорию с кем-то из своих было бы гораздо полезнее, чем в одиночку, но Кассандра… Рядом с ней я ощущал себя не в своей тарелке, так как не мог слышать, что происходит у неё в голове. Оракулы – единственные homo liberatus, кто блокирует мысли от собратьев. Видения провидиц должны оставаться недоступными. Всё потому, что любой получивший достойное доверия предсказание о будущем непременно это будущее изменяет, вольно или невольно. Если бы каждый мог видеть глазами оракулов, легко вообразить, какой хаос воцарился бы среди людей, как «разумных», так и «свободных», так что провидицы мужественно несут ношу своего знания в одиночестве и сообщают нам о предстоящих испытаниях лишь в редких, по-настоящему критических, случаях. Повседневные мысли, не относящиеся к предвидению, они открывают по своему усмотрению, но homo literatus безоговорочно доверяют таким, как Кассандра, потому что знают, что Природа наделила оракулов абсолютной мудростью…

А тем временем эта женщина-загадка прекрасно читала моё замешательство, веселилась и поддразнивала, и в непоследовательных обрывках её мыслей, к которым меня соизволили допустить, я не разбирал ничего, кроме тяги к приключениям. Так или иначе, больше никто не вызвался участвовать в затеваемой авантюре, и мне оставалось рассчитывать на предложенную компанию.

***

Найти нужное место в Москве было несложно. «Ну что, мой герой, с чего начнём?» – задорно спросила Кассандра. С угла площади мы смотрели на гигантскую жёлтую кирпичную коробку, отсвечивавшую стройными рядами оконных стёкол. Даже взгляда снаружи хватало, чтобы понять: в здании на Лубянской улице мог бы уместиться, по меньшей мере, весь лемурианский народ, а оно к тому же было разделено на сотни маленьких комнат-коробочек. – И это только фасад! – прокомментировала моя спутница. – Там, за этим зданием, у них настоящий город государственной безопасности. Город, созданный из страха, превратился в город, внушающий страх… У людей так всегда», – несмотря на показную шутливость её тона, недооценивать роль этого каменного мешка в жизни слишком многих homo sapiens не приходилось. Я, как позже выяснилось, наивно, подумал: «Почему мы не можем просто спросить?»

«Конечно, можно и спросить, – иронически усмехнулась провидица. – Кого спрашивать будем?»

«Давай войдём и посмотрим», – предложил я.

Мы вошли, как люди, через двустворчатые двери в центре фасада, но Кассандра настояла, чтобы я не показывался. Мы явились в Москву ещё накануне ночью – хотели осмотреться и подготовиться, и лемурианка беззастенчиво позаимствовала в валютном магазине деловой костюм, состоявший из очень узкой чёрной юбки чуть выше колен, прекрасно сидевшего полуприлегающего пиджака и белой шёлковой блузки, расстёгнутой ровно до места, где начинала открываться ложбинка груди. Стройные ноги в гладких тёмно-бежевых, под цвет смуглой кожи, чулках были обуты в чёрные туфли-лодочки на неимоверно высоком узеньком каблуке. В этой одежде и с красиво ниспадающими по плечам блестящими густыми волосами цвета воронова крыла моя спутница выглядела так привлекательно, что просто дух захватывало! Я всё гадал, как ей вообще удаётся стоять на ногах в этой обуви, а она держалась на удивление уверенно, словно имела давнюю привычку гарцевать вот так на носочках по площадям и коридорам, созданным человеческой цивилизацией. «Красота требует жертв!» – озорно ухмыльнулась Кассандра, а я, поскольку спорить было всё равно бесполезно, согласился, что в таком виде разговаривать с количественно преобладавшими в здании мужчинами ей будет гораздо удобнее без сопровождения. Я невидимкой переступил через порог здания вслед за спутницей.

Внутри мы сразу наткнулись на человека в чёрном костюме, который внимательно наблюдал за входящими и выходящими. Это была его работа. Видимо, его мыслям довольно редко доводилось выбираться из ментального ящика, где они были заперты надёжно, как искомые нами документы.

– Здравствуйте! – обворожительно-вкрадчиво обратилась к охраннику Кассандра, улыбаясь рубиновыми губами. – Мы хотели бы встретиться с Павлом Пилатовым.

– А кто это? – спросил охранник, невольно уставившись туда, где расходился в стороны ворот её шёлковой блузки.

– Это сотрудник КГБ.

Молодой мужчина удивлённо перевёл глаза на лицо Кассандры, хлопавшей длинными ресницами для убедительности, и подумал: «Ты что, с луны свалилась? Красивая дурочка. Ты хоть представляешь себе, сколько людей здесь работает?», но сделал усилие, чтобы не нагрубить, и вежливо ответил:

– Вам нужен отдел кадров. Это другое здание, – радуясь возможности отделаться от нежелательного запроса без лишних забот, он назвал адрес неподалёку, куда мы и отправились.

Я следовал за Кассандрой, по-прежнему невидимо. В другом здании удивительно похожий на первого охранник в таком же чёрном костюме, так же скосив глаза на вырез шёлковой блузки, спросил:

– А по какому вы вопросу?

– По личному, – ответила Кассандра, наивно улыбаясь и, снова хлопая ресницами, проникновенно заглянула в глаза костюму.

– По личным вопросам, девушка, здесь справок не дают, – этот, хотя тоже мысленно и назвал её красивой дурочкой, начал подозревать и какой-то подвох. – Нужен официальный запрос от организации, которую вы представляете.

– А я никого не представляю… – с притворным огорчением сникла Кассандра. Потом спросила с напором: – Что же мне теперь делать? – и, уже откровенно нарываясь на неприятности, она бодрым грациозным аллюром устремилась вглубь фойе в обход собеседника. Охранник сперва опешил, а через секунду громко крикнул в трубку рации: «Проникновение!» Несколько очень похожих на него мужчин всё в тех же чёрных костюмах сбежались и окружили мою подругу плотным кольцом, из которого она не замедлила испариться и оказалась в противоположном углу фойе, рядом со мной. Оставаясь невидимой, Кассандра громко, нарочито-заливисто захохотала, так что охранники, в недоумении заозирались по сторонам. Потом она проявилась прямо у всех на глазах, помахала ручкой и снова исчезла. Тогда костюмы рассыпались по помещению и стали обыскивать каждый его угол, но мы уже перенеслись наверх и отправились по этажам в поисках какой-нибудь зацепки.

«Ты с ума сошла! – выговаривал я своей взбалмошной подруге. – Теперь они удвоят бдительность и нам будет труднее!»

«Да пусть хоть утроят! Что могут сделать нам жалкие существа? – задиристо парировала Кассандра и с глубоким презрением добавила: – Охранники! Человеческая работа, порождённая исключительно страхом. Только посмотри на этих здоровых парней! Как можно тратить свою и без того короткую жизнь на стояние у двери «на всякий случай»?

Действительно, бдительность охранников нам никак не могла помешать, а мысль, что homo sapiens способны провести полжизни, охраняя двери, меня как громом поразила. Лишённому страха сложно понять порождённую страхом систему, а Кассандра лишь подливала масла в огонь: «Если ты собираешься бороться с пожирателями энергии, ты должен понять, до какой степени поведение людей продиктовано желанием оградиться от угрозы, чаще мнимой, чем реальной». Она была права, и определённо имело смысл познакомиться с одной из самых мощных человеческих систем безопасности на Земле поближе, так что мы решили разделиться не только чтобы ускорить поиски, но и чтобы я мог сам осмотреться вокруг и сделать собственные выводы.

На этажах здания меня поглотила напряжённая тишина нескончаемых коридоров со множеством закрытых дверей. За каждой дверью сидели люди, чьей работой так или иначе было беречь покой страны. Судя по количеству кабинетов, работы у них было много. Продвигаясь по коридору, я сквозь двери слышал обрывки разговоров и мыслей. В стране назревали перемены, и в калейдоскопе мнений и энергий, приводивших в движение этот оплот безопасности, несмотря на внешнюю тишину, не было необходимого любой системе порядка – там присутствовала какая-то хаотичность и взбаламученность, порождённая долгожданным возбуждением скучающих умов. Мысли людей метались из одной противоположности в другую: от опасения к любопытству, от недоверия к надежде, от настороженной сдержанности к готовности со всех ног бежать навстречу маячившему вдали неразборчивому, как мираж, и оттого казавшемуся прекрасным новому.

«Большое дело затеяли! Давно пора обновить систему!»

«Но хорошо ли это?»

«Андропов* тоже планировал реформы – но не дожил… Значит, видел необходимость?»

«Демократизация – это хорошо, в теории. И гласность… Людям и вправду хочется высказаться – нам ли не знать? Но нам-то как теперь работать?»

«Ускорить технический прогресс – да? Один уже догнал и перегнал Америку**, а в результате – чуть все на воздух не взлетели…»

«Как это отразится на внешней политике? Где он черту-то проводить собирается?»

Никто до конца не понимал смысла перемен, о которых вещалось со всех экранов, а некоторые давили в себе догадку о том, что перемены эти затевались с целью расшатать охраняемую ими же самими систему. Но из страха порицания за невыполнение приказов они просто продолжали, как могли, делать свою работу. Пока.

Наконец, мне стало понятно, что забираться за каждую дверь было глупо. К тому же, побывав в паре кабинетов, я почувствовал, как заразительно было всеобщее возбуждение. Из-за него я уже и сам терял энергию, которая тут же присоединялась ко внушительной мощности потоку, устремлявшемуся куда-то за пределы здания. Превращаться в донора неизвестно для кого точно не входило в мои планы, и, вместо посещения кабинетов, я стал пытаться по надписям на дверных табличках угадать, где можно было узнать о нашем гипнотизёре. Один из коридоров был перегорожен дверью, на которой значилось «Отдел неизученных и паранормальных явлений». «Мне, наверное, сюда», – сообразил я, зная, что даже такая простая вещь, как гипноз, у homo sapiens явление редкое и мало изученное. Оказавшись по другую сторону двери, я почувствовал, как моё тело зазудело предчувствием, но решил не звать Кассандру. Своей взбалмошностью и непредсказуемостью она выводила меня из равновесия и могла всё испортить. Выходка в фойе уже была главной темой разговоров во всех этих кабинетах, где и без того накрученные неопределённостью сотрудники государственной безопасности строили самые безумные догадки.

В кресле за большим прямоугольным рабочим столом сидел крупный мужчина в военной форме, с тремя напоминавшими пентаграммы значками на плечах кителя. Выслушав довольно точный отчёт о происшествии у входа в здание отдела кадров, он с негодованием уставился на неулыбчивого подтянутого субъекта в чёрном костюме, но не таком мешковатом, как у тех, что ловили Кассандру в фойе.

– Как так исчезла? – сокрушённо вопросил человек с тремя пентаграммами. – Проворонили, наверное!

– Никак нет, товарищ полковник, – оправдывался начальник охраны. – Я сам лично там был, как раз случайно зашёл. Мы её окружили плотным кольцом, человек десять – а она просто испарилась из середины! Да ещё хохотала так громко, дико даже… Она-то испарилась, а смех – нет. Его потом услышали из противоположной части фойе, где она и появилась, но только после смеха! А потом снова исчезла. Чертовщина какая-то!

– Ладно, – отозвался полковник. – Предположим всё это не групповая галлюцинация. Что мы имеем? – и он потёр пальцами гладко выбритый подбородок. – Красивая молодая женщина, предположительно, азиатской национальности, одетая как иностранный дипломат, просила о встрече с бывшим сотрудником нашего отдела, пенсионером, потом устроила сцену в фойе и исчезла, а через секунду появилась в противоположной стороне того же помещения, куда в такое короткое время она физически попасть не могла ни пешком, ни бегом – а потом опять исчезла.

– Да, всё точно так и было, – подтвердил костюм.

– Получается, она вас всех загипнотизировала, – сделал вывод начальник. – Или эта дама, во-первых, умеет становиться невидимой и, во-вторых, обладает способностью к телепортации. Так или иначе, это, действительно, по нашей части, – полковник резко встал, прошёлся по кабинету и снова плюхнулся в кресло. – При таком раскладе, она наверняка всё ещё находится в здании.

– Диверсия? – с тревогой в голосе предположил начальник охраны, а в его уме нарастала граничившая с паникой озабоченность, потому что было абсолютно ясно, что изловить столь умелую диверсантку не представлялось возможным и что теперь она могла свободно проникнуть в самые охраняемые закоулки здания и легко завладеть самыми что ни на есть секретными документами…

– Диверсия? – переспросил полковник, взвешивая в уме все пункты услышанного рапорта. – Возможно… Вот только если бы она охотилась за секретной информацией, то проникла бы в здание тихо, а не устроила бы такой переполох.

– Кто же она тогда? – начальник охраны в недоумении уставился на старшего по званию и с надеждой в голосе спросил: – И какие будут указания?

Игривым тоном, не вязавшимся с внушительным размером командирского тела, полковник ответил нарочито громко, словно обращался к воздуху:

– Она спрашивала Павла Пилатова? – начальник охраны кивнул и тоже начал всматриваться в воздух. – Так ведь у нас в отделе племянник его работает, Андрей – вот пусть он и разбирается с дядиными косяками! – и, нажав на одну из кнопок телефонного аппарата, он гаркнул в трубку: – Майор, у тебя Пилатов на месте?

– Так точно, как раз вернулся из командировки, – прошипел в ответ голос из телефона. – Отчётом занимается.

– Сюда его, пулей! – приказал командир и, как следует приложив трубкой по аппарату, добавил, обращаясь к начальнику охраны: – Вот так-то, Вася. Свободен! Если дамочка опять возникнет в поле зрения, доложить.

– Есть! – и главный чёрный костюм с глубоким вздохом облегчения от того, что головную боль взял на себя кто-то другой, вышел из кабинета.

Оставшись один, полковник встал из-за стола и подошёл к окну. Там он стоял некоторое время, невидящими глазами уставившись в стекло, по которому неспешно сползали капли недавно припустившего мелкого дождичка. На минуту мысли старшего офицера вернулись на двадцать лет назад, ко времени курсов повышения квалификации, когда он впервые увидел человека с одним жёлто-карим глазом, а другим жутковатым прозрачно-голубым. Павел Андреевич Пилатов преподавал там навыки гипноза и ментальной самозащиты. Ни к тому, ни к другому Свиридов, тогда ещё майор, не имел способностей, хотя теорию изучил прилежно, а немногих коллег, у кого всё это до какой-то степени получалось, уважал, вплоть до тайного благоговения. Пилатов же был сильнейшим гипнологом, которого побаивались ещё и за нетерпимый к любому нонсенсу характер.

Мне пока не удавалось извлечь больше сведений из потока сознания полковника Свиридова, так как удивительный инцидент этого утра занимал все мысли начальника отдела по неизученным явлениям, а его воспоминание о бывшем преподавателе гипноза было скорее мимолётным. Я лишь понял, что в этих стенах человек со странными глазами больше не бывает.

В дверь постучали. Вошёл высокий молодой офицер, очень похожий на Павла Пилатова из воспоминаний Джима, за исключением цвета глаз. Как у дяди, слегка навыкате, они, слава богу, были одинакового, серо-голубого цвета и глядели не пристально, а скорее устало, даже чуть разочарованно. В чертах лица молодого человека просматривалась порода: немного крупный нос с горбинкой, высокие скулы, при густых светло-русых волосах – тёмные, почти чёрные брови, красиво очерченный рот, ямочка на подбородке. Андрей Пилатов выглядел мужественно, но не брутально. Я поймал себя на мысли, что Кассандру мог бы заинтересовать этот красавчик, и что если она решит уделить ему внимание, то, возможно, оставит меня в покое, так что я даже начал испытывать симпатию к тридцатитрёхлетнему молодцу с выправкой и меланхоличным взглядом.

– Вызывали, товарищ полковник? – с мягкой улыбкой спросил молодой человек, обнаружив ямочки ещё и на щеках.

– Здравствуй, капитан. Пройди, присядь, – и Свиридов возвратился к своему креслу. Когда Андрей Пилатов поместился на стуле там, где начиналась длинная сторона прямоугольного стола, полковник, потыкал указательным пальцем вниз, подразумевая фойе отдела кадров, и со смешком поинтересовался: – Слышал о сегодняшнем инциденте?

– Кто ж не слышал? – оживившись, ответил капитан. – Не каждый день такие наглые вражеские диверсии происходят прямо в этом здании… Я был уверен, что вы меня вызовете, ведь диверсантка, кажется, искала дядю Пашу… то есть, простите, полковника Пилатова?

– Диверсантка, говоришь? – задумчиво отозвался начальник. – Не уверен… И даже не уверен, что она или они сейчас не присутствуют в этом кабинете.

«Старик начинает чудить», – подумал капитан, а вслух сказал:

– Здесь? Вы шутите?

– Может, шучу, а может и не шучу… – неопределённо отозвался Свиридов. – Если не шучу, то ловлю на живца – на тебя то есть. Думаю, они на тебя выйдут в первую очередь. Так что докладывай о любой попытке контакта. Это дело отдаю тебе, если возникнет какое-то дело, конечно. Свободен пока.

– Есть, товарищ полковник.

Молодой офицер поднялся и направился к выходу. Когда он уже взялся за ручку двери, Свиридов окликнул его:

– Андрюша, ты это… оружием не размахивай без надобности. А дяде позвони, расскажи, что здесь случилось, и предупреди, чтоб ждал гостей.

– Будет сделано, Фёдор Сергеевич! – отчеканил Андрей Пилатов, подумав: «Плохо же уход Андропова на тебе сказался!»

К моменту, когда племянник отставного гипнотизёра вышел из кабинета своего начальника, из его мыслей я уже раздобыл сведения о том, как добраться до общежития КГБ, где у капитана была небольшая комната – единственное место, куда Андрей в ту минуту хотел попасть после утомительной командировки. Теперь младший Пилатов никуда не мог от меня деться. Я собирался заняться им вплотную, но сперва захотел подольше задержаться у Свиридова. Было любопытно, как тот, не обладая ни высокой чувствительностью, ни простейшими навыками телепатии вернее всех сложил в уме картину происшествия, столь маловероятного с точки зрения обычного, погрязшего в стереотипах homo sapiens.

Этот неугомонный человек избрал работу в спецслужбе ради «настоящей жизни». Он ни минуты не жалел о своём выборе, несмотря на многие пережитые опасности и даже на иногда неудобоваримые и откровенно дурацкие непрофессиональные директивы, спускаемые сверху. Свиридов имел живой, открытый и критический ум и был поклонником здравого смысла, который у человека разумного, не имеющего доступа к сознанию себе подобных, основывается только на опыте лично пережитых, увиденных воочию событий. И начальник отдела по неизученным и паранормальным явлениям, как и другие разумные люди, привык верить своим глазам и фактам. Вот только за время работы в отделе он увидел такие вещи и узнал о таких фактах, что понял: мир всё-таки более удивителен и разнообразен, чем он кажется вон тем бегающим за окном человечкам, терпеливо стоящим в очередях за колбасой, озабоченно, как заведённые механические игрушки, спешащим на работу и с работы, пугающимся неизвестного и закрывающим глаза на необъяснимое.

Более двадцати лет Фёдор Сергеевич пытался обратить необъяснимое на пользу советского государства. Объездил если не весь земной шар, то, во всяком случае, многие его загадочные уголки. Вскоре после начала службы в КГБ Свиридов, тогда ещё лейтенант, был заброшен в Тибет. Это не было оперативным заданием – от него требовалось оценить потенциал духовных и физических практик, которым обитатели монастырей посвящали целые жизни. Идея руководства состояла в том, чтобы позаимствовать знания тибетских монахов и обучить им своих наиболее способных сотрудников. Делом Свиридова был лишь сбор информации, но и этого ему хватило, чтобы осознать безграничность человеческих возможностей, так что понимание полковником здравого смысла сильно отличалось от представлений капитана Пилатова. Тот работал с рядовыми советскими гражданами, которые приходили в возбуждение от сенсаций об НЛО, но верить по-настоящему ни в какие чудеса не стремились. Мир действительно многообразен и всё ещё слишком мало изучен. В глазах полковника Свиридова это было неоспоримым фактом.

Итак, он ничуть не сомневался в реальности инцидента в фойе отдела кадров – и лишь гадал, была ли поднявшая «бучу» дамочка – наша Кассандра – инопланетянкой или вражеской лазутчицей. Контакты с внеземными цивилизациями постепенно переставали быть мифом, и полковник очень надеялся на версию с инопланетянкой. В этом случае всё-таки была возможность какого-нибудь мирного развития событий, исходя из того, что полученные до сих пор сигналы из космоса ещё не принесли никаких особо разрушительных последствий. А вот появление иностранной разведчицы, умевшей становиться невидимой и перемещаться в пространстве, точно не предвещало ничего хорошего. К сожалению, последняя версия представлялась более реалистичной. Третьего варианта у него не было – здесь полковнику просто не хватило воображения.

Наконец, удовлетворив своё любопытство, я покинул кабинет Свиридова и призвал Кассандру, на что она игриво ответила: «Лучше ты ко мне!» Я повиновался и очутился в подвале ещё одного, третьего по счёту здания. У пустой комнаты, где меня ожидала искательница приключений, были холодные каменные стены, низкий сводчатый потолок и запертые снаружи железные двери. В углу стоял небольшой, но крепкий деревянный стол в компании двух простых коренастых стульев. Под потолком белой точкой зависал стеклянный полукруглый плафон без лампочки, и, если бы мы не умели видеть в темноте, пришлось бы передвигаться наощупь. Комната была заброшена и не отпиралась по меньшей мере два десятка лет, но в ней было совсем не много пыли, которой просто неоткуда было налететь, кроме как через небольшое отверстие-вытяжку под потолком. Когда-то в этом подвале допрашивали и убивали, часто и с удовольствием, и даже после стольких лет всё здесь было пропитано энергией безнадёжности жертв и торжества сытых вампиров – отвратительными вибрациями, как в моих детских воспоминаний о пылающей Хатыни. Я бы не выбрал такую комнату для игр с дамой.

«Что это за очаровательное место?» – спросил я Кассандру, которая ожидала меня, сидя на крышке стола, беззаботно болтая ногами.

«Это можно сказать, музей вампиризма, – тоном экскурсовода ответила она. – Здесь допрашивали политических заключённых, а иногда и расстреливали их. Ещё при Сталине. Конечно, исполнять такую работу могут только вампиры».

«Зачем же мы здесь?» – удивился я, невольно поёживаясь.

«Для твоего общего развития – это раз. Для тренировки устойчивости к негативной энергии – это два. Ну, а в-третьих, здесь нам никто не помешает», – сказала Кассандра, вытянув в мою сторону стройную ножку в замечательно гладком чулке и в столь же красивой, сколь и неудобной, чёрной туфельке. Она начала медленно расстёгивать белую блузку, обнажая для меня то, что не удалось рассмотреть охранникам в скучных чёрных костюмах.

– У нас будет мальчик, – мечтательно промурлыкала вслух соблазнительная провидица и, подняв вверх миниатюрный указательный палец, предупредила возражения: – Ты мне должен. Без моего творческого подхода ты бы ещё долго искал ниточки к своему Пилатову – а теперь он у тебя в кармане и точно тебе поможет.

– Так ты специально устроила то выступление в фойе? – воскликнул я, вплотную притянул к себе Кассандру и ощутил её учащённое от предвкушения дыхание на своей щеке. Требовательно сжимая её точёные, скрытые под гладким шёлком рукавов плечи, я прошептал ей на ухо: – Почему же я не слышал твоих мыслей и не чувствовал, что ты их блокируешь?

– А-а-а… – самодовольно пропела она мне в самые губы. – Я и так умею! Некоторые важные поступки должны совершаться спонтанно!

С вызывающим кокетством Кассандра сверкнула глазами в темноте, мягко оттолкнула меня на полметра, сгребла на одно плечо неизменно пахнувшие морским ветром волосы и стала медленно закатывать стеснявшую движения юбку, чтобы стянуть с ноги нежный чулок. Я увидел её светлое кружевное бельё, протянул руку и стал пальцами трогать мягкую и гладкую на ощупь ткань, прикрывавшую самое интересное, что так сильно жаждало меня принять. Всё, о чём я мог теперь думать в наполненном воздухом человеческих страданий подвале – это нестерпимое желание овладеть тем зовущим, первобытно-диким, что скрывалось под придуманной людьми привлекательной обёрткой!

Лемурианки, если вообще соизволяют одеваться, то носят короткие лёгкие туники. В случае обоюдного желания их тело бывает легко доступно – и это тоже здорово. Только доступность эта мне привычна. А то, как «шпионское» облачение медленно сползало с женского тела, красиво изогнувшегося на чёрном столе в бывшей комнате смерти, возбудило во мне острую, непознанную, накалённую до предела страсть… Кассандра умела быть убедительной. В конце концов, она ведь провидица и знает, что делает. Мальчик так мальчик.