Коррекционный рост

– Как я могу отказать такой невероятной актрисе? – засмеялась Маша, прижимая ее руки к своей груди.

– Договорились! – радостно воскликнула Лера.

Они высадили Машу напротив гимназии. Антон трепетно поцеловал ее в губы, окончательно убедившись после прошедшей ночи, что она теперь точно его. Лера повисла у нее на шее и крепко поцеловала в щеку. Все это время у входа переминался с ноги на ногу Данил, дожидаясь, когда Маша наконец подойдет.

– Что с твоей подругой? – спросил он вместо приветствия.

– А что с ней? – удивилась Маша.

– У нее что, диагноз какой-то? Я не издеваюсь, мне просто интересно, – она нахмурилась. – Некрасивая она, у нее лицо как при диагнозе, но вроде вела себя нормально.

– У нее фетальный алкогольный синдром, – ответила, не отводя взгляда. – Поэтому такое лицо. Но Лера – здорова.

– Это заметно. Мать бухала?

– По тебе – тоже, – парировала она.

– Моя мама никогда не бухала, – от удивления даже фыркнул.

– Я не про это, – Маша снисходительно улыбнулась. – Может, у нее некрасивое лицо, но зато – красивая душа. А у тебя – наоборот. И это тоже заметно.

Откинув волосы назад, будто в кино, она прошла мимо, с наслаждением запомнив его обалдевшее лицо.

Она поднялась в пустую раздевалку и наспех переоделась в обтягивающую спортивную форму. Взглянув на время, поняла, что опаздывает. Поспешно убрала волосы в тугой хвост и выбежала, столкнувшись с таким же спешащим Сашей.

– Сейчас и узнаем, как Игорь Андреевич относится к опозданиям, – обаятельно заметил он.

Маша дрожащей рукой схватилась за ручку и толкнула дверь. Она редко опаздывала и сама не одобряла это, но, видимо, жизнь подбрасывала и такие уроки. Переступив порог, она ослепла от яркого света, зажмурилась и, идя наощупь за Сашей, врезалась ему в спину. Открыв глаза, она все еще видела слепые пятна, но даже они не скрыли притихших и необычайно застывших у стены одноклассников. Они выстроились в линию и пристально смотрели на них с Сашей.

Игорь Андреевич стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел исключительно на нее, лишь изредка переводя взгляд на Сашу. «Тот же разочарованный взгляд, что и в клубе», – подумала Маша и мысленно похоронила их хорошие отношения. Ну и пусть, она привыкла разочаровывать людей.

– Урок начался пять минут назад, – с укором произнес он, не повышая голоса.

Остальные, на удивление, все еще молчали.

– Извините, мы заблудились, – паясничал Саша, подмигивая одноклассникам.

Маша готова была провалиться сквозь землю, но вела себя тихо, не желая привлекать внимание сверстников.

– Твои оправдания? – спросил он, обращаясь к ней и делая шаг вперед.

Она ответила честно:

– Я плохо спала и теперь плохо себя чувствую.

– Удивительно. И почему?

– Игорь Андреевич, вам лучше не знать эти грязные подробности, – ехидно вставила Яна.

Девочки в ответ заулыбались.

– Объяснительную – на мой стол, – тренер холодно взглянул на Сашу. – И ты тоже. Я не приемлю опозданий, даже если вам было очень плохо ночью, – уставился на Машу.

– Вообще-то… – начала она оправдываться.

– Прежде чем грубить, подумай дважды, – строго предупредил Игорь Андреевич, и весь класс замер.

Машу обдало ледяным взглядом, и внутри все сжалось в тугой узел. Казалось, в зале похолодало – по всему телу прокатилась стужа. Тренер отвернулся, не удостоив ее даже взгляда после этого жестокого выпада. Маша отступила, будто ее окунули в ледяную воду и ударили по лицу, как это часто делала мама. Прошлый тренер тоже был жесток, но Игоря Андреевича она считала другим – и теперь убедилась, что смогла разочаровать даже его. Ребята молча переглядывались: то ли из-за необычной тишины Маши, то ли из-за невиданной резкости тренера. Яна ухмылялась ей в лицо, торжествуя: она была права – Игоря Андреевича она заполучит, но еще раньше Маша потеряла его расположение. Лишь Оксана смотрела на нее исподлобья без улыбки, и в ее обычно дерзких глазах читалось сожаление. Маша отвернулась, не решаясь встретиться взглядом с заклятой неприятельницей.

Игорь Андреевич встал напротив класса и сурово оглядел каждого. Все молчали, не решаясь фривольно вести себя дальше.

– В биологии есть такое понятие – коррекционный рост. Слышали? – класс замер, внимания его речи. – Это процесс, когда растение адаптирует свой рост и форму после механических повреждений или в неблагоприятных условиях. Оно компенсирует недостаток ресурсов или восстанавливается. – Игорь Андреевич взглянул на Машу. – Или погибает. Уловили мысль?

Она смотрела в его глаза и готова была поклясться, что эта речь – для нее одной, хоть в сущности это было и не так.

– Какая трогательная речь, Андреич, – Данил вальяжно облокотился на шведскую стенку, с насмешкой глядя на него. – Но может подействовать только на юных девушек.

– Но на тебя же подействовала, раз ты открыл рот, сын начальника завода, – сохраняя хладнокровие, парировал тренер.

Девочки зашептались, вновь томно вздыхая. Яна прошептала Маше, что «переспит с ним сто процентов». Но Маша смотрела на Данила с чистейшим отвращением, какого прежде к нему не испытывала. Он поймал ее взгляд и подмигнул, купаясь в ее внимании.

– Субординация, тренер, вы в курсе? – вступилась Лена.

Оксана закатила глаза, и Маша усмехнулась.

– Я думал, мы все тут не уважаем друг друга, – равнодушно ответил Игорь Андреевич.

– Вот именно, Андреич, бери пример с меня, – Данил выпрямился, поймав на себе обескураженные взгляды парней. – Девочки любят не ушами, а языком.

– Ты правда думаешь, что меня волнуют сопливые советы мажора, который еще не вышел из пубертата? – метнул в него хмурый взгляд.

Маша и Оксана рассмеялись, удивительно синхронно.

– Понял, – Данил не унимался, ведь все это шоу он затеял ради Маши и ее внимания. – Завидуешь моему состоянию?

– Не хочу тебя разочаровывать, но единственное состояние, что ты приобрел, – это многочисленные связи, – вмешалась Маша.

Оксана залилась смехом, с наслаждением наблюдая за смущенным бывшим; остальные же подхватили это, и класс зазвенел от смеха.

– Надеюсь, конкурс остроумия окончен. Лена права – соблюдайте субординацию, – Игорь Андреевич посмотрел на всех, кроме Маши. – Я разделю вас на пары. На каждой сухой тренировке вы будете работать с инвентарем вместе, страховать друг друга, а я прослежу за техникой.

– Бассейн будет сегодня? – спросила Мила.

Тренер присел на край стола, закинув оформленную мышцами ногу на ногу, отчего его силуэт стал еще атлетичнее.

– Нет. Завтра у вас две тренировки: первым уроком бассейн и седьмым.

– Ты издеваешься? – выпалил Данил, поправляя волосы. – А жить когда?

– Кто хочет жить – может быть свободен, – взглянул на него исподлобья. – А кто хочет чего-то добиться – добро пожаловать. В следующем месяце я проведу отборочные соревнования. Мои друзья из секций и профессионального спорта помогут мне. Перед новым годом будет чемпионат города, и победители на нем в нашей гимназии поедут со мной на соревнования в Москву.

Все просияли, и Маша впервые заметила, как ее спортивный класс по-настоящему оживился.

При прошлом тренере они изредка участвовали в соревнованиях, если кто-то побеждал, то это не значило ровным счетом ничего, ведь тренеру было не до их достижений. Маша часто скучала по спорту, и потому грустила из-за этого. Но попросить поддержки у отца значило признать свою слабость и перестать быть его любимой дочерью. Поэтому она молча терпела тренера, который больше орал, чем учил. В один из таких дней он дал Оксане пощечину за неудовлетворительные результаты, о которых и остальные одноклассники были не в курсе. Тогда Маша впервые пожалела ее, а теперь видела на ее лице улыбку – ведь и Оксана тоже любила спорт. Весь их класс любил его, и новый требовательный тренер стал подарком, а не наказанием.

– Мы уже знакомы с подобными сказками, – заговорила Лена.

– Я не сказочник, а тренер, Лена. Так что, меньше работай языком, чаще – руками, – все посмеялись, и Игорь Андреевич слез со стола. – За пределами зала распускайтесь сколько угодно. Итак, Оксана Савельева и Саша Филиппов – первая пара, – те радостно переглянулись. – Лена Козлова…

Маша сидела на мате и наблюдала, как одноклассники радостно объединяются в пары. Кто-то был недоволен, но тренер непреклонно составлял пары. Когда очередь дошла до Маши, он даже не взглянул в ее сторону.

– Маша Кондратьева и Данил Митрофанов.

– Ух ты, есть от тебя толк! – Данил подскочил к Маше, протягивая руку.

Тренер проигнорировал его.

– А я? – Яна осталась без пары, растерянно оглядываясь.

– Значит, твоей парой буду я, – сухо заметил Игорь Андреевич.

Яна повернулась и торжествующе улыбнулась, напоминая девочкам о своей клятве; те зашептались.

Маша с раздражением взяла протянутую ладонь Данила.

– Ты непривычно тихая сегодня, – прошептал Данил, когда они приняли упор лежа, – Обиделась на Андреича? Забей, ему просто девки не дают, вот и злой.

– Тебе-то дают, – безразлично ответила Маша.

– Извини за слова о твоей подруге. Я не хотел так выразиться.

– Именно так и хотел.

Маша отвернулась, надеясь, что он отстанет. Данил теперь превратился из приятного друга в надоедливого ухажера, который все никак не унимался. К тому же, у нее с утра раскалывалась голова, а Игорь Андреевич был разочарован в ней, так еще и Данил никак не отлипал. Она легла на скамью для жима, и его руки подхватили штангу. Глубоко дыша, Маша считала, стараясь соблюдать технику. Внезапно Данил наклонился к ней, и темный локон упал ему на лоб. Он томно заглянул ей в глаза. Красивый же – зараза такая. Самый красивый парень в их гимназии, словно сошедший из фильма. Поэтому Маша и не осуждала его пленниц.

– У меня есть парень, – упрямо прошептала.

– Ты про своего скинхеда? Не смеши меня, он и волоса твоего не стоит, – он склонился так близко, что дыхание обожгло ей щеку.

– А ты стоишь? – прищурилась.

– Что бы тебе ни рассказала Оксана – у нее своя правда, – он смотрел так прямо, что, казалось, не лжет. – Ты мне больше чем нравишься.

Маша улыбнулась, приоткрыв губы навстречу ему:

– А я терпеть не могу изменщиков и тех, кто не уважает своих бывших, какими бы они ни были, – Данил нахмурился. – Ты не уважаешь свой прошлый выбор, а я – тебя. Слышишь? И моя подруга красивее всех твоих кукол вместе взятых.

– Данил и Саша, поменяйтесь парами, – громко прозвучал голос Игоря Андреевича.

Маша вопросительно посмотрела на тренера, но тот даже не взглянуть на нее. Необычайно смирный Данил молча выполнил приказ. Оксана краснела, с ненавистью глядя на него.

– Прости, – извинилась Маша перед Сашей, сама не зная за что.

– Ты ни в чем не виновата, Маха, – тепло улыбнулся он.

В раздевалке девочки впервые переодевались молча, кроме вечно говорящей Яны. Та кружилась между лавок и бормотала свои фантазии. Некоторые также внимали ее сомнительную правду, одна Маша тяжело вздыхала от каждой занимательной детали.

– Чувствую себя психиатром в палате №6.

Маша улыбнулась, и Яна внезапно замолкла. Вскинула бровь и подошла к ней, выпячивая упругую грудь.

– Мне кажется, ты мне завидуешь.

– Чему именно? Твоему послужному списку или фантазиям, далеким от реальности? – Маша равнодушно отвернулась к шкафчику.

– Ты больше не в списке лучших друзей тренера, малышка, вот и бесишься.

– Может, перестанешь изображать тупую стерву из дешевого сериала? Или ты вовсе не изображаешь эту роль?

Яна схватила ее за волосы, и девочки засуетились. Маша залилась смехом – вывести Яну было проще простого. Ревность сковывала горло, но разве могла Маша в этом признаться себе?

– Ты бесишься, что Данил попользовался тобой и выбросил в тот район, где ты проживаешь свою убогую жизнь дочери главной алкоголички?

Маша ощутила острую боль в груди и силой схватила Яну за ухо, дернув так, что ты взвыла. Хотела швырнуть ее на пол, но Оксана оттащила ее.

– Сука, еще одно слово в сторону моей семьи – и я убью тебя, – цедила Маша, теряя голову от ярости.

– Семьи? – язвительно рассмеялась Яна. – Напомни, что стало с твоей сестрой?

У Маши поплыло перед глазами. Она кинулась на Яну, но Оксана упрямо тянула ее, и они обе свалились со скамейки, врезавшись в шкафчики. В глазах ее стояли слезы, в ушах звенела ярость. Маша попыталась вырваться, но Оксана держала ее крепко. Девочки вокруг молчали, в ужасе глядя на Яну, которая торжествующе хохотала. Лена подала ей пять, и они отпраздновали победу над непобедимой прежде Машей.

– Это было низко даже для тебя, – неожиданно вступилась Оксана.

Маша кусала губы, остро чувствуя боль от гибели сестры. Яна разбередила сразу две раны и вышла отсюда, как ни в чем небывало. Жестокость их возраста, вседозволенность и равнодушие сочилось в жилах каждой, отравляло атмосферу в классе, и никто даже не удосужился протянуть Маше руку помощи в этой грязной схватке.

– Не обращай внимания, – Оксана встала и протянула ей вещи.

Промозглый дождь хлестал по легкой куртке. Сквозь пелену слез, Маша не видела, куда бежит, но точно знала, что на блеклой остановке ее ждет красный трамвай. Она втиснулась внутрь и слилась с толпой. В наушниках гремела музыка, но даже сквозь грохочущие припевы она слышала хриплый и надоедливый внутренний голос, твердивший слова Яны. Ирония в том, что мама никогда не обрадовалась бы, узнав, что Маша за нее заступилась. Она сняла капюшон, и вода с него хлынула на рукава, намочив волосы и руки. Маша оглянулась. Через желтые поручни напротив, у окна, сидел Игорь Андреевич и спокойно смотрел на нее, словно ждал, когда она его заметит.

Трамвай резко затормозил. Мужчина рядом выругался Маше в ухо, и она чуть не упала, задев его и остальных. Рядом с тренером освободилось место; он похлопал по нему, приглашая сесть. Маша робела, смущалась, но послушно села, стараясь не смотреть. Он что-то спросил, и она вытащила один наушник, разрушив звуковой барьер между ними.

– Что слушаешь? – переспросил он с улыбкой.

Маша улыбнулась по инерции, от смущения. Молча протянула наушник, не в силах вымолвить слово – в горле пересохло от новых чувств. Их пальцы коснулись, и Машу будто ударило током. Одернув руку, смущенно опустила взгляд. Ей и в голову не могло прийти, что она способна быть такой робкой, как мышка или, что хуже, как влюбленные ее одноклассницы. Улыбка тронула ее губы: потому что ей показалось, что быть влюбленной дурой лучше, чем дочерью алкоголички. Слова Яны померкли, сердце учащенно забилось. Маша смело взглянула на него, желая наконец почувствовать себя – юной, влюбленной, неопытной, слышать свои желания, а не пытаться выжить, неугомонно помогая матери.

– «Слипкнот»? Я так и думал, что ты слушаешь что-то подобное.

Он думал о ней. От этой мысли Маша просияла еще ярче.

– Вы сейчас похожи на тех блогеров, которые останавливают прохожих и спрашивают, что те слушают, – смущенно улыбнулась, не зная, прошло ли его разочарование.

– И что же ты слушаешь, кроме «Слипкнота»?

Он внимательно следил за ее глазами, и Маша отвела взгляд, чтобы не выдать хрупкий мир, возникший в ней с их первой встречи. Щеки и так пылали от пристального внимания. Она листала плейлист, думала, что называет треки вслух, но на самом деле только читала названия про себя. Поняла это и тихо засмеялась, чтобы не спугнуть этот миг. Впервые чувствовала себя такой глупой. Такой настоящей семнадцатилетней. Игорь Андреевич улыбнулся, не переставая наблюдать.

– Помочь?

Будто все понимал, но не спешил оттолкнуть. Маша надеялась, что теперь между ними возможна дружба, на большее она не рассчитывала.

– Разное люблю. Иногда могу «Лунную сонату» включить на десять часов, – он удивился. – Чаще – рок, русский тоже, но сегодня настроение только на «Слипкнот».

– Например? – тренер был внимательным слушателем.

И это Машу разговорило. Так редко ее и вправду слушали.

– Ну, «Сплин» – классика, я считаю. Мечтаю попасть на их концерт. «Мумий Тролль». Кстати, это моя любимая в детстве книга была.

Маша хихикала и не могла перестать знакомить с собой настоящей. В сущности, она и сама забыла, какая она настоящая без этих барьеров от людей и боли. Без показной крутости и вызывающего поведения, целью призванного оттолкнуть других.

– У бабушки в старом шкафу они лежали специально для меня. Аврора не любила читать, – она запнулась, потому что впервые говорила о сестре как о живом человеке. – В общем, книги пахли бабушкиными духами, такими, знаете, советскими, этой «Красной Москвой».

Тренер засмеялся, видимо, понимая.

– И я их постоянно нюхала, а потом различила, что бумага издательская пахнет не только ее духами. Рассматривала картинки, и по этим книгам бабушка учила меня читать, – Маша взглянула в окно. – Она умерла от рака, когда мне было девять. За год до сестры. Мы ее очень любили.

Игорь Андреевич молчал, но внимал каждому слову.

– Не знаю, что это я так разоткровенничалась, – Маша вспыхнула от стыда. – Короче, вот еще «Агата Кристи», но реже, а самая моя любимая группа – это «Слот». Поклоняюсь им.

– «Натилиус»?

Маша чувствовала себя обнаженной и не могла с этим справиться. Неужели она готова раскрыться перед первым, кто уделил ей внимание? Почему только рядом с ним ее язык так развязывается? А быть слабой и уязвимой оказывалось проще, чем сильной и колючей.

– Слышала как-то, но не очень зашло.

Он взял ее телефон. Маша замерла, боясь спугнуть хрупкий контакт. Игорь Андреевич зашел на свою страницу и добавил себя в друзья. Маша, как завороженная, наблюдала за ним. Он вернул телефон, достал свой и добавил ее в ответ. Открыл аудиозаписи и взглянул на нее. Смотрел так, как смотрят на беззащитного котенка. На Машу так еще никто не смотрел.

– А ты послушай другие их треки.

– Вы тоже любите рок? – улыбка Маши была такой искренней, что она пропустила свою остановку.

– Я меломан.

– А я проехала свою остановку.

Говорила и дышала только носом, боясь, что бешено стучащее сердце остановится от избытка чувств.

– Выход есть всегда, даже если ты заблудилась.

И был прав.

– Я послушаю, но только если вы пообещаете послушать все треки «Слота».

Встала и ухватилась за поручень. Тетки по бокам жалились к ней, как к родимой, и тяжело дышали в макушку, а Маша не могла оторвать взгляд от Игоря Андреевича.

– Договор, – подмигнул он.

Толпа повалила на выход и увлекла Машу за собой. Она не успела забрать наушник и обернулась, когда трамвай уже тронулся с места. Хотела написать это ему, но он сделал это первым. Маша шла обратно к своей остановке и улыбалась. Дождь был холодный и осенний, но что-то грело ее изнутри. Сердце билось, и дышалось невероятно легко. Что это было, она не хотела знать, но догадывалась. Брела по дороге, осторожно обходила машины и берегла свою жизнь. Завтра у нее целых две тренировки с ним – хмурым или молчаливым, но Маша все равно будет рада его видеть.

Глава 4

Игорь не любил клубы и предпочитал проводить время с пользой для себя. Если виделся с друзьями, то за чашкой кофе. Если отдыхал, то с книгой или в тренажерном зале – в любом месте, где ум оставался ясным. Некоторые считали Игоря старомодным, но ему нравился этот образ, ведь в юности он был другим – погрязшим в мимолетных связях, сомнительном веселье и полном безразличии к будущему. Но тем вечером друзья уговорили его отметить новую работу, потому что, вопреки бурному прошлому, он всегда грезил о наставничестве. Попытал удачу и устроился тренером в гимназию. Близкие пугали, что нынешнее поколение детей – жестокое, ленивое и высокомерное, как свора собак, но он видел в них иное: потенциал, внутреннюю силу и любовь. Даже в Маше, самой дерзкой из класса, он с первого взгляда разглядел нечто светлое.

Когда увидел ее в клубе, такую пьяную и яркую, то за маской искусственного веселья разглядел несчастное сердце и узнал в ней себя прежнего.

– Бедная девчонка, – один из друзей присел рядом. – Часто вижу ее в беспамятстве здесь в компании того белобрысого отморозка. По нему малолетка плачет, а он все ошивается рядом.

– Это моя ученица. Почему «бедная»?

– Серьезно? И как тут не поверить в судьбу? – Игорь нахмурился, и друг наклонился к нему. – Это же Маша Кондратьева. Ну, младшая сестра Авроры Кондратьевой.

Игоря словно опалило огнем. По спине пробежали мурашки, легкие вдруг сдавило. Понимающий взгляд друга скользнул по его внезапно побледневшему лицу:

– Это ведь из-за нас она бросилась под поезд, братан.

Взгляд его скользнул по Маше, и он не увидел в ней ничего общего с Авророй. Та была нежной розой, а Маша – острыми шипами. Она обернулась, и их взгляды случайно встретились. Лицо Игоря исказилось от ужаса и раскаяния. Он поспешно отвел взгляд, но Маша сделала это раньше, повернувшись к своему спутнику. Руки незнакомого отморозка скользнули по ее телу. Игорь глубоко вздохнул, сквозь грохот музыки, услышав бешеный стук собственного сердца. Вскочил с дивана, пролез через друзей и вышел на улицу. Он смотрел в ночь, а перед ним стояли ее янтарные глаза. Вспомнилось, как Маша дерзко ухмылялась завучу, а потом смотрела на него с теплой улыбкой, будто они были знакомы всегда, словно он не причина ее несчастий. Он стирал кровь с ее губ и не мог представить, что эти глаза видели изъяны его души задолго до их встречи.

Ночью снилось ему прошлое, в котором Аврора была жива. Они с другом сидели на трибуне у бассейна, когда мать ее в норковой шубе кричала, высокомерно вскинув голову:

– Ты тупая, Аврора?

– Не говори так со мной, мам, пожалуйста, – умоляла Аврора, смущаясь перед парнями и пряча розовые локоны за уши.

– Хватит! Ты не достаточно стараешься, слышишь меня? Через месяц соревнования, а я краснею перед твоим тренером, как дура! Прекрати быть размазней и возьми себя в руки. Не позорь меня.

И глаза Авроры вновь наполнялись слезами. Тренер тыкал ее в бессилие, а ребята вокруг оставались равнодушны, будто не замечали, что Аврора все знает. И о другой женщине отца, и о том, что мать платит за ее победы на соревнованиях своим телом их тренеру.

Игорь не хотел больше работать с Машей, потому что она смотрела глазами Авроры, но была абсолютно другой. Не просила о любви, но требовала уважения. Смущалась под его взглядом, но не позволяла себя обижать. Игорь листал университетскую тетрадь и наткнулся на пометку на полях: «Коррекционный рост». Может, если помочь Маше не губить себя, у него получится стать для нее хорошим тренером. Она смотрела так, что внутри, за грудной клеткой, стало ныть. Игорь избегал ее пронзительного взгляда, поэтому выбрал наиболее безопасную тактику общения – сухую требовательность. Одноклассники ее шептались, что он с ней «так» из-за раздражения. На самом деле причина была противоположной. Осознал он это не сразу. Впервые – когда избалованный мажор навис над ней слишком близко и касался так, как Саша Оксану. Как пыталась самого Игоря касаться Яна. Но когда это делал Данил, внутри все переворачивалось, а в горле першило. Жар проникал через щеки и вспыхивал в груди. Он поменял Маше пару, но лишь сильнее ощутил эту липкую, грызущую ревность.