Коррекционный рост

Кристина Терзи

Коррекционный рост

ЧАСТЬ 1. Класс.

Глава 1.

Пахло влажной землей, и лес этот тянулся к испачканному блеклым туманом горизонту; вершины деревьев торчали из-под мглы, обнажая маховые стволы. Маша остановилась и обернулась на протяжный вой приближающегося локомотива. Леденящий страх пробежал по жилам. Она увидела Аврору – крикнула ей, но звук поглотила пустота, а разорвавший звенящую тишину свист оглушил ее – посреди бескрайнего, промерзшего в эту холодную осень леса.

Маша открыла глаза и уставилась в бледный потолок с извилистыми трещинами в штукатурке. Слезы ее хлынули по лицу, но перебивая их упертым желанием забыть сон, она закрылась подушкой. Один и тот же кошмар, преследующий ее вот уже семь лет, вызывал саднящую боль в груди и не отпускал. Сквозь подушку мир затих, сбавил тем, перестал зудеть в ушах. Она глубоко вздохнула, снова погружаясь в сон, но сбоку раздались глухие стуки. Они нарастали, приобретая отвратительно настойчивый темп. Жар вспыхнул в теле; она вцепилась в подушку и, вложив в бросок всю свою агрессию, швырнула прочь.

– Я дома, ало! – ударила кулаком в стену, и стоны стихли. – Ненавижу вас, – добавила чуть тише.

Она села на кровать, раздраженная звуками материнской любви из соседней комнаты. За ее спиной стену увешивали грамоты и фотографии сестры. Аврора на снимках все еще улыбалась. Маша посмотрела на стул, где беспорядочно висела ее испачканная после ночного дрифта одежда. Лишь свист резины заглушал призрачный рев локомотива, будоражащий ее сны. Она взяла телефон и отключила будильник, с раздражением приветствуя второе сентября.

В чугунной ванне, изуродованной ржавчиной, отчим держал в воде живых лещей, от вида и запаха которых Машу начало тошнить. Дыша через рот, она умылась, почистила зубы и наклонилась к лещам, предложив умыться и им. Те непрерывно моргали, и ей впервые показалось, что в этом доме она не совсем пустое место. Короткие волосы ее темного цвета с алыми переливами дрожали над плечами. Посмотрев в зеркало, она густо подвела редкие ресницы, обрамлявшие янтарные глаза. Села на край ванны и позвонила отцу, который обещал подбросить ее в школу. Часто, почти всегда, его обещания расходились с действиями, но она каждый раз надеялась на лучшее.

– Доча моя, – она терпеть не могла, когда папа так обращался к ней, потому что после этого всегда ее ранил, – я не успею, мне надо еще Алису отвезти на тренировку.

Младшая сестра, рожденная в папиной новой семье, перетянула на себя одеяло отцовской любви, и семнадцатилетняя Маша с горечью с этим смирилась.

– Но после школы заеду за тобой, и поедем к Авроре.

– И на этом спасибо, – бросила она и скинула звонок.

На кухне, заставленной, как всегда, полупустыми рюмками, гранеными стаканами и грязными тарелками, она отыскала свою кружку с желтым утенком, заварила кофе и наспех сделала хлеб с колбасой. За стеной вновь прозвучали стоны, но через секунду затихли. Не успев насладиться этой магией тихого утра, Маша с раздражением повернулась к стене, услышав, как настойчиво заскрипела кровать в материнской комнате. Осушила кружку и, на ходу заедая бутербродом, натянула тяжелые ботинки. Под звуки материнской страсти, прошла в прихожую и со всей силы пнула дверь в ее комнату.

– Я же сказала, что я дома, уроды!

Схватила сумку и выбежала в коридор, и с такой силой хлопнула дверью, что стены в полуразрушенном подъезде задрожали. За покрытым грязью окном виднелся печальный двор – в их богом забытом районе. Дом, где жила Маша, был единственным многоквартирным, все остальные в их спальном районе были общежитиями. Неуютный и единственный двор в центре этой жизни печально замер на фоне серой погоды. Единственные качели, деревянная горка и песочница без песка уныло смотрели на Машу. Тоска ее была постоянной спутницей, но в эту минуту ей удалось на время утихомириться и уступить место теплу под грудной клеткой.

Бодро шагая мимо общежитий, тропинок, по осенней грязи, и содрогаясь от промерзлого утра, она позвонила своей подруге Лере.

– Антон сказал, что вы вчера целовались, – радостно протянула Лера и хихикала в трубку.

– Ничего особенного, это же Антон, – отрезала Маша. – Ты где?

– Дома еще, крашусь, потом с Антоном едем в колледж. Не всем в нашем районе повезло учиться в гимназии, – с деланной важностью уточнила, определенно улыбаясь на том конце разговора.

– Попробуй сказать моему папе «нет».

– А что Антон? Вы же расстались, – не унималась Лера. – Снова вместе?

– Посмотрим, – она как раз дошла до остановки, когда трамвай, мелко сплюнув грязью на ее яркую куртку, остановился. – Ладно, вечером увидимся, целую тебя.

– И я тебя.

Музыка гремела в наушниках, а за окном жить текла медленно и смиренно. Многоэтажки сменялись низкими ларьками, потрепанными временем районами и нескончаемой паутиной проводов над всей этой циркулирующей жизнью. Пар струился от длинных протянутых труб, из открытых окон машин и мельтешащих людей, симфонией сливаясь воедино и пряча за эту серую кромку блеклый солнечный диск. Маша оставила теплое дыхание на промерзлом окне и нарисовала на матовом от пара пятне сердце. Через мутное это сердце город будто ожил, и сама ее жизнь должна была засиять, только вот ни такого сердца, ни любви она в своей жизни еще не встретила. Контролерша с облаком из кудрявых волос ткнула ей в плечо терминалом, и Маша приложила карту.

– Не ляпай на стекле, – хмуро сказала женщина.

– Или что? Ни увидела предупреждающих знаков, – грубила Маша на опережение, по привычке.

– Ты с учителем так будешь огрызаться.

– У нас учителя – женщины, – не отступила она, но дружелюбно улыбнулась, найдя в этом удивительную возможность скинуть накопившееся за утро напряжение.

– Конечно, вам мужика только приведи, залезете на него сверху задом. Что за поколение….

Маша сконфуженно проводила ее взглядом и бурно рассмеялась, потому что к ней это не имело никакого отношения.

Запустила пальцы в волосы и взъерошила их на макушке, возвращая утренний объем своей прическе. Каре Маша подстригла после окончания десятого класса, когда начала встречаться с Антоном – парнем из соседнего общежития. Он всегда нравился ей, а летом между ними все и случилось. Все, что может случиться между двумя влюбленными.

Но Антон был вспыльчивым и неуравновешенным, поэтому они расстались в августе, и вот вчера, когда целовались на переднем сидении его белого марка, кажется, сошлись снова.

Гимназия №5 была элитным учебным заведением в их городке, со спортивными классами по плаванию, в одном из которых и училась Маша. В обществе избалованных мажоров, гениев и тех, кому просто повезло, она чувствовала себя, как рыба на суше. Но здесь, внутри гимназии, она была нормальным подростком из хорошей семьи, раз уж те могли оплатить ее обучение здесь. Видимость нормальности начиналась здесь и тут же и заканчивалась, ведь и в своем «богом забытом» районе – она чувствовала себя чужой. И, несмотря на частые тренировки между уроками, она давно ничего не достигала в плавании. Ее сестра Аврора, когда-то была феноменальной чемпионкой, и это звание очень давило на Машу, от которой требовали большего. Из-за этой ноши она не могла дать даже тот минимум, на который была способна. Потому вела себя мятежно и бурно, заставляя всех смотреть на нее не как на сестру Авроры, а как на Машу – дикую, неспособную ни на плавание, ни на подчинение.

– Маха! Стой, – ее нагнал запыхавшийся одноклассник и толкнул в плечо.

Одноклассник Сашка, – светловолосый, с бледными веснушками и лучезарной улыбкой, – обнял ее за шею и потащил за собой.

Путаясь в ногах, Маша еле поспевала за ним.

– Опачки, – она громко засмеялась, увидев на лестнице Оксану, которая ревниво смотрела на них. – Местная достопримечательность пала и перед тобой?

– Заткнись, – прошептал Саша и с улыбкой припал губами к губам Оксаны.

Маша вскинула брови, разглядывая одноклассницу.

Они были из разных миров, но сделаны из одного теста. Оксана росла единственной дочерью в семье, тоже бунтаркой, но окруженная теплом и любовью. Поэтому выросла лидером и не хотела это место делить с Машей, которая брала свое напором и жестким характером, никогда не прогибаясь ни под кого в классе. К тому же, Оксана была невероятно красива. С длинными густыми волосами цвета крепкого чая, большими карими глазами и густыми ресницами, как у куклы.

Она небрежно взглянула на Машу в ответ, крепко сжимая руку Саши, словно та на него претендовала.

– Смело, – надменно окинула взглядом ее прическу. – Впрочем, у тебя всегда волосы были как солома.

– Оксан, у тебя вместо мозгов солома, живешь же как-то, – терпеливо ответила Маша и обошла ее, наслаждаясь обалдевшим от ее реплики лицом. – А что случилось с Данилом? Или ты как олимпийский огонь?

– Типа все меня хотят?

– Типа по кругу передают.

– Дрянь! – выпалила Оксана и посмотрела на Сашу. – Скажешь что-то?

Он тактично молчал, никогда не впутываясь в женские разборки, тем более что Маша была его подругой детства.

– О, звезда нашей беседы, – улыбнулась Маша, помахав Данилу.

Оксана взяла Сашу за руку и быстро зашагала в гимназию.

Данил широко улыбнулся Маше, поправляя взъерошенные темные волосы. Бегом поднялся по ступеням и остановился, смотря на нее незнакомым, пристальным взглядом. Она отступила, не зная, что вызвало столь странные перемены между ними. Они с Данилом были друзьями, как и со всеми парнями в классе. Мальчики обожали Машу, девочки терпеть не могли за острый язык, стервозность, пытливый ум и особенно за то, что мальчики ее обожали. Но ни с кем из класса у нее не было отношений, она и подумать о таком не могла. И вот теперь столкнулась со странным взглядом Данила – он смущался перед ней при первой после целого лета встречей. Высокий, с детскими чертами лица и обычно слишком самовлюбленный, он стоял перед ней и краснел.

– Как лето провела? – даже медовый загар не скрыл пунцовых щек. – Не виделись даже.

– А ты где был-то, Данечка, чтобы мы виделись? – с наигранной легкостью спросила она.

Они вошли в холл, прошли через арочные проемы и предъявили пропуска на входе. Данил шел следом, а когда поравнялся с Машей, не сводил взгляда с ее лица. И это ее начало напрягать.

– На даче у нас в Испании.

Маша хихикнула:

– Дача в Испании – это очень круто, но как бы мы там увиделись, милый Данечка? – она остановилась, не выдержав его влюбленного взгляда, и схватила его за рукав. – Что с тобой?

– Я соскучился, представляешь?

– Это из-за Оксаны и Саши? Я тебе не пластырь и не очередная вершина, который нужно покорить.

– Нет! – выпалил он. – Просто, мне было скучно без тебя, и я так обрадовался, когда увидел тебя.

Она недоверчиво щурилась, пытаясь разгадать загадку его странного поведения. Раньше Данил не проявлял такого внимания, и не потому что три года встречался с Оксаной, – все знали о его изменах, – а потому что она сама видела в нем лишь друга.

– Слушай, мне пора, – смущенно постучала по его плечу и спряталась в женской раздевалке.

Она прошла по блеклому коридору, и яркий свет ударил ей в лицо. Нос защекотало от запаха хлорки, и Маша чихнула, заставив одноклассниц замереть у своих шкафчиков. Они внимательно смотрели, будто видели ее впервые, и молчали, потому что еще секунду назад обсуждали ее. Небрежно оглянувшись на всех, Маша прошла к своему шкафчику, лавируя между рядами, деревянными лавочками и другими шкафчиками цвета ультрамарина.

– Фу, рыбой воняет, – прокомментировала Лена, разглядывая ее.

– А ты попробуй подмыться, – отрезала Маша и открыла дверцу.

По раздевалке прокатился смех, и Лена с яростью уставилась на Машу, закрывая собой все еще взвинченную Оксану.

– Что у тебя с Данилом? – спросила Яна, прислонившись к соседнему шкафчику и сложив руки на груди.

На ее плече красовалась свежая татуировка в виде цветка, которая завитками спускалась чуть ниже, на уровне ее кудрявых волос – дар армянской диаспоры.

– Мы вместе с ним спим, а у тебя?

У Яны и остальных брови поползли вверх.

– А тебя все в классе имеют, – попыталась уколоть ее Оксана.

– А тебя весь город, – равнодушно бросила Маша и продолжила раздеваться.

Оксана вспыхнула, но волю чувствам не дала; остальные притихли по инерции, потому что ссориться с Машей – себе дороже.

Она сняла толстовку, и взгляды всех прилипли к ее татуировкам. За лето у Маши их стало намного больше, но в основном на теле, чтобы взрослые не придирались перед соревнованиями. Причудливые завитушки тянулись от низа живота по выпирающей кости правого бедра до талии, маскируя уродливые шрамы, о которых никто и никогда не спрашивал. Слева на талии появилась новая татуировка «Love them all», которую набила ей Лера. На правом плече красовались волны в виде полумесяца, сквозь которые в никуда стремились рельсы. Небольшая тату по ореолу ее тонкого плеча. Снизу блистала россыпь маленьких звезд и окольцованный маленький Уран. От волны на самом плече спускались новые завитки прямо к выемке между грудями. Маша сняла тканевый лифчик, и девочки ненароком взглянули на ее красивую упругую грудь. Они всегда молчаливо рассматривали друг друга, вынося оценки за внешность по своим внутренним канонам. Сегодня все единолично вынесли Маше пять из пяти. Стройная, невысокого роста, с плоским животом, острыми ключицами и выпирающими костями на бедрах, иссеченными тонкими шрамами. И с упругой попой, на которую так часто заглядывались одноклассники. На самом деле, они обращали внимания на все задницы в гимназии, но шестнадцать девочек ревновали их только к Маше, потому что она выбивалась из их коллектива, как пьяный в летящем самолете.

– Продуктивное лето выдалось у твоего тату-мастера, – заметила Яна.

– А у тебя? – внезапно дружелюбно спросила Маша.

– С Даней тоже спала, – ухмыльнулась, пытаясь задеть ее.

Но Маше было настолько все равно, что она взглянула ей прямо в глаза, но заметила другое – как Оксана позади нее сжалась и побледнела, как белый пол в их раздевалке.

– На даче в Испании? – усмехнулась Маша. – Завидую.

– Ладно, – отмахнулась Яна. – Шутка. С родителями путешествовали.

И понеслось: подхватив эту тему, каждая норовила переплюнуть другую в том, кто лучше отдыхал и богаче. Одна часть отдыхала роскошно – за границей, вторая менее помпезно, где-то в городе или в другой части России, тем не менее, зависть и хвастовство витали в воздухе. Маша села на скамейку, наблюдая, как краснеют другие, отстаивая себя, и только Оксана молча и пристально смотрела на нее, словно тоже осуждая эти глупые разговоры. Какая чушь. Маша зажмурила глаза, стараясь прогнать настырную мысль, будто они с Оксаной думают об одном и том же.

– А ты где отдыхала? – внезапно обратилась Оксана к ней.

– В месте под названием «нигде».

– А что так? Слышала, тебя твой катал на марке на гонках, – подмигнула Настя, с которой Маша иногда дружила.

– Дура, ты чем слушаешь? – Маша постучала себе по голове. – Меня и Данил катал, и весь класс, да? – переспросила она у Оксаны.

– Да-да, – передразнила ее Оксана. – Пойдемте уже, занятие начинается.

Маша закинула ногу на ногу, наблюдая, как раздевалка пустеет.

Только Настя и их невысокая подруга Мила стояли и ждали, когда она наконец одумается.

– Тебе нравится быть посмешищем? – серьезно спросила Мила.

– Нравится, честное слово, – Маша поклонилась и наигранно улыбнулась. – Лучше быть настоящей лохудрой, чем картонной куклой. И вообще, они меня за это еще и уважают.

– Они, правда, подумали, что вы с Данилом вместе тусовались, – огорчилась Настя так, будто это говорили о ней.

– Правда, не правда… – Маша повела подруг по узкому коридору к бассейну. – А кто решает, что правда, а что нет? А судьи – кто?

Теплый воздух с едким запахом хлорки ударил ей в нос. Под высоким куполообразным потолком светили маленькие лампочки, и их тонкие лучи падали на плитку цвета океанского дна и на перламутровые плитки, выложенные наискосок у самого пола. Новенькая плитка на полу, словно из слоновой кости, мерцала в этом спектре света. Было удивительно ей видеть обновленный бассейн, который много лет даже не ремонтировали. Вода в нем будто ожила; она переливалась лазурной гладью, и Маша с улыбкой заметила, какие кривые у нее одноклассники в отражении.

– Настя у нас физиономист – читает по лицам, – подначивала Мила сзади.

Рядом с мальчиками девочки стояли в две шеренги. Маша вышла вперед, толкнув Яну бедром и закрыв собой Оксану. Та вцепилась в ее плечо и отодвинула силой, в конце концов вынырнув из задней шеренги и встав рядом с Яной.

– Я серьезно, – суровая Настя была дочерью социального педагога, поэтому никогда не смеялась с припадков Маши. – Что с Антоном у тебя?

Она встала позади Маши.

– Иллюзия обмана, в виде несуществующей любви. И эротика, за которую папа лишил меня карманных денег, и мне пришлось работать барменшей в ночном клубе.

– Любовь существует, просто ты уродка, – Яна не могла перестать задевать ее.

Маша ухмыльнулась, разглядывая ее:

– Могу списать это на твой юношеский максимализм, но лучше спишу на отсутствие мозга.

Яна уставилась на нее, но ответить не успела: в огромном зале показались две фигуры.

Завуч Дмитриевна, как ее прозвали школьники, шла чуть впереди, властно размахивая руками и что-то объясняя. Позади нее не спеша двигался высокий мужчина с высеченными рельефными мышцами на руках и светлыми глазами, которые невозможно было не заметить. Дмитриевна поздоровалась с ребятами и остановилась, с сияющей улыбкой представляя им незнакомца:

– Это ваш новый тренер Игорь Андреевич, ребята, просим любить и жаловать.

– Любить не обязательно, а вот – уважать, прошу.

Новый тренер сдержанно улыбнулся им и слегка поклонился, выдерживая каждый свой жест так, будто был не просто тренером, а директором или даже их президентом.

Девочки зашептались, с горящими глазами рассматривая его.

– Я бы ему вдула, – прокомментировала Яна.

Мальчики ревностно покосились на тренера.

– Удивила, – усмехнулась Маша.

– А сколько вам лет, Игорь Андреевич? – спросила одна из девчонок, и все вновь синхронно засмеялись, как влюбленные девицы во время гадания.

Дмитриевна вспыхнула, а Игорь Андреевич ничем не выдал смущения, напротив, держался уверенно и с интересом всех разглядывал.

– Девочки! Что это такое?! – воскликнула завуч.

– Познакомимся тогда лучше, – он вышел вперед, спрятав руки за спиной. – Меня зовут Игорь Андреевич, как вы уже поняли. Мне двадцать шесть лет, я мастер спорта по плаванию и до вас тренировал детей в спортивной секции. Надеюсь, нас с вами ждет год, плодотворный на победы и достижения.

– А мы как надеемся, – девочки залились смехом.

– Жертвы тестостерона, – смеялась над ними Маша.

– Додумались же в выпускной класс сунуть нового тренера, – выразил недовольство от лица всех парней Саша.

– Додумались, – спокойно улыбнулась Дмитриевна.

– Я все равно не запомню ваших имен сразу, так что давайте начнем тренировку, так и познакомимся, – продолжал дружелюбно говорить новоиспеченный тренер, но взгляд его при этом оставался тверд и непоколебим.

– Мария! – крикнула завуч, так что та аж попятилась назад. – Выйди вперед сейчас же!

Маша вышла из строя и подошла к Дмитриевне.

Та ткнула ее в татуировку на плече, почему-то игнорируя тату Яны, и громко пропищала:

– Что за ужас? Тебе сколько лет?

– Семнадцать, – гордо вскинула голову Маша, наслаждаясь чужой истерикой.– Вы забыли?

– Прекрати паясничать! – гремела завуч. – Какой ужас, как ты с этим будешь участвовать в соревнованиях? Ты что же, Маша, зэчка?– не переставала тыкать в татуировку.

– Насколько мне известно, никого еще не дисквалифицировали из-за татуировок, – степенно заметил Игорь Андреевич. – Не волнуйтесь так, Инесса Дмитриевна, это вредно для здоровья.

Маша с удивлением улыбнулась, оценив подкол.

– Она же специально это вытворяет, чтобы свести нас тут всех с ума!

– Конечно, это и есть цель моей жизни, – честно призналась Маша, нисколько не теряя уверенности в голосе.

– Думаешь, если твой отец… – Дмитриевна показала пальцем вверх. – Ты можешь тут выкрутасы свои устраивать?

– Кто отец? – поинтересовался Игорь Андреевич.

– Господь Бог, – выпалила Маша. – Она же вам показала, – и повторила жест, указав пальцем наверх.

Взгляд его сияющих лазурных глаз и улыбка, за которой он погасил секундный смех, жаром отозвался в груди Маши. Ей показалось, будто они знакомы, словно дежавю, за которое невозможно ухватиться, а оно ускользает все дальше. Жар перекинулся на щеки, проник в кровь и взбурлил ее. Она отвела взгляд, испугавшись этой неизвестной реакции. Облизнула мгновенно пересохшие губы и посмотрела на хмурую Дмитриевну.

– Закончила концерт? – она уперлась руками в бока. – Знакомьтесь, Игорь Андреевич, это Маша Кондратьева.

– А, – тренер закивал, – известная фамилия.

– Да, дочка Александра Кондратьева – генерал-лейтенанта юстиции прокуратуры области.

Маша присела в плие и гордо вскинула голову, по-настоящему уважая себя за фамилию, при упоминании которой люди меняли отношение к ней кардинально. И все равно ей было, что вовсе не ее это заслуга, ведь она гордилась быть дочерью такого отца.

– Так что аккуратней с генеральской дочкой, – обратилась к тренеру Дмитриевна. – Если что-то будет не по нраву Марии, наши головы полетят, – Маша закатила глаза, потому что это была наглая ложь. – Иди на место, и в следующий раз будь добра избавиться от этого убожества.

– Как я избавлюсь от «этого»? Это же мои одноклассники, – невинно улыбнулась Маша.

Мальчики залились хохотом, а девочки раздраженно уставились на нее.

– Вы не обращайте на нее внимания, она у нас любит шутить, – отмахнулась Дмитриевна.

– С головой Маша наша не дружит, – добавила Яна.

Маша мучительно вздохнула и вернулась на место, ткнув Яне в лицо средним пальцем.

Из-за того, что Аврора погибла на пике карьеры – будучи чемпионкой области – Маша боялась не достичь ее уровня или вовсе – тоже сломаться на пике. Хоть знала, что причина гибели сестры вовсе не спорт, но все равно боялась. С плаванием у нее из-за этого начались сложные отношения, но она никогда не переставала его любить. Чувствовала себя на своем месте лишь там. Замедлялась, ровно дышала, обгоняя девчонок на соседних дорожках. С новым тренером оказалось даже весело – он не орал на них с первой минуты урока, как прежний. Кто-то попытался схватить ее за лодыжку, и Маша в ответ с силой ударила ступней. Похоже, попала в нос. Остановилась, обернулась и стянула очки с глаз.