Убей меня, люби меня

Мужун Цзинхэ, уже зная ее нрав, нисколько не испугался этой вспышки гнева, а наклонился и нежно чмокнул Мэй Линь в край брови. Внезапно его внимание привлекла маленькая родинка цвета киновари на виске девушки, которая открылась взгляду, когда волосы скользнули вниз, освещенные солнцем. Очарованный, он не удержался и нежно коснулся ее кончиком языка.

– Мужун Цзинхэ! – разнеслось по третьему этажу эхо гневного голоса, резко контрастирующего со сладким пением актеров на противоположной стороне павильона.

Мужчина снова взглянул на девушку в своих объятиях, затем поднял глаза и спокойно улыбнулся:

– То, что подарено мне отцом-императором, я не смею отдавать посторонним. Разве что…

Он не договорил, но смысл его слов был ясен: только войдя в семью, можно перестать быть «посторонней».

Ломэй, конечно, уловила этот намек и, взбешенная до крайности, все же с неохотой признала его правоту. Ничуть не стесняясь своих эмоций, она сердито бросила:

– Мечтай дальше!

Мужун Цзинхэ лишь усмехнулся, ничуть не рассердившись, и неспешно провел большим пальцем по маленькой красной родинке Мэй Линь.

– Этот сон слишком затянулся. Как долго мне его еще смотреть? – медленно проговорил он.

Тело Мэй Линь невольно напряглось. Ей очень хотелось убрать его руку. Она даже не знала, что у нее есть родинка на виске, поэтому ласковые прикосновения принца показались ей слишком… интимными. Его шепот возле самого уха предназначался явно не ей, но заставил сердце тревожно забиться. Мэй Линь невольно отвернула голову, пытаясь отстраниться. Ощутив, как палец соскользнул с виска, Мужун Цзинхэ едва заметно нахмурился, но его внимание тут же отвлекла Ломэй.

Слова принца задели генерала за живое или пробудили приятные воспоминания – в ее глазах мелькнула несвойственная им ласка, однако почти сразу выражение лица стало ледяным. Чтобы избежать дальнейших разговоров, она направилась к выходу, небрежно бросив через плечо:

– Не хочешь отдавать – не надо. Послезавтра будет охота в горах Чжуншань, к западу от города, можешь взять ее с собой.

Изящный силуэт растворился за слоем прозрачных занавесок. Мужун Цзинхэ задумчиво смотрел, как ими играет ветер, оставляя после Ломэй лишь легкий аромат ее тела. Он заметно погрустнел и тихо прошептал себе под нос:

– Тогда продолжим смотреть этот сон…

Неожиданно он перевернулся и крепче прижал Мэй Линь к себе. Он отвел рукой ее растрепавшиеся волосы и хитро улыбнулся:

– Этому вану интересно, что она в тебе нашла…

В голосе мужчины не осталось и намека на серьезность, он вновь стал воплощением беспечной веселости. Но когда Мэй Линь встретилась взглядом с его прищуренными глазами, то вместо похотливого блеска увидела в них только холодную, безразличную пустоту.

Конечно, Мужун Цзинхэ так и не смог понять, что Муе Ломэй нашла в простой наложнице, но оставил Мэй Линь при себе на две ночи подряд. Даже во сне его пальцы настойчиво касались родинки, словно она притягивала его неясными чарами.

На следующий день девушка случайно заглянула в зеркало и между бровью и виском заметила маленькое пятно размером с рисовое зернышко – ярко-алое, словно капля киновари. Странно, раньше она никогда не замечала эту родинку. Впрочем, сейчас это неважно. Гораздо интереснее, почему Мужун Цзинхэ настолько привлек этот ничтожный изъян. Выглядело все немного… по-детски.

За эти две ночи Мэй Линь поняла, что принц плохо спит и засыпает лишь в состоянии крайнего изнеможения. Прежде она думала, что он слишком поглощен любовными утехами, пока случайно не увидела полное равнодушие в его черных глазах во время самого процесса. Да он вообще никогда ею не увлекался! И похоже, все делал только для того, чтобы заснуть. А после просыпался от самых незначительных звуков вплоть до легкого вздоха.

Мэй Линь вдруг ощутила, насколько он жалок. Она помнила, что раньше тоже была такой: годы тренировок приучили ее всегда быть начеку. И только лишившись боевых навыков, она впервые ощутила свободу от этого вечного напряжения и могла спать до рассвета. Внешне Мужун Цзинхэ выглядел беспечным, купающимся в роскоши господином, но на самом деле не выходил из состояния тревоги и практически не расслаблялся. Казалось, даже простолюдины спят и отдыхают больше, чем он.

Впрочем, такого рода сочувствие было лишь временным явлением. Как Мэй Линь могла жалеть других, если даже собственная жизнь ей не принадлежала? Муе Ломэй затеяла проверку не просто так: она явно что-то заподозрила, и это вызывало тревогу. Именно поэтому возвращение к Мужун Цзинхэ было необходимым риском. Пусть ей подсовывают самое плохое противоядие, но это хоть что-то. Не прими она вовремя антидот, ее ждала бы мучительная смерть. Далеко не одна девушка из Аньчана это доказала.

Взгляд Мэй Линь, направленный куда-то в угол комнаты, был рассеянным, пока в голове крутился один и тот же вопрос: почему Ай Дай не вызывает столько подозрений? Ее привез сюда лично Цзинхэ…

«Может, не стоит быть такой послушной?» – подумала она, не смея даже вдохнуть чуть глубже обычного.

Мужун Цзинхэ прислонился грудью к ее спине, и его дыхание стало глубоким и ровным – он уснул. Его грубоватые пальцы продолжали упорно прижиматься к родинке, а ладонь почти полностью закрывала половину ее лица. Вроде терпимо, но и удобным такое положение не назовешь. Кроме того, всю ночь в павильоне горели свечи, и Мэй Линь не могла толком заснуть при таком ярком освещении. Ей нельзя было тушить пламя, двигаться, лежать лицом к принцу – причуд и запретов у него было не счесть, поэтому совместные ночи превращались в настоящее мучение. Но все это лишь подтверждало, что тревога не отпускает его даже во сне. Мэй Линь вынуждена была признать, насколько наивной оказалась ее идея принять здесь следующую дозу противоядия.

Наутро, когда Мужун Цзинхэ доставил ее в указанное Ломэй место, взору девушки предстала пугающая картина предстоящей охоты с колышущимися на ветру знаменами и холодным блеском доспехов.

Мужун Цзинхэ поднял бровь, крепче обхватил Мэй Линь за талию, положил подбородок ей на плечо и лениво протянул:

– Что за игру вы затеяли?

Мэй Линь не знала ответа на этот вопрос, и сердце ее сжалось от дурного предчувствия. Ей хотелось сбежать, но вместо этого приходилось безропотно двигаться вперед, постепенно приближаясь к месту, где маршировали солдаты.

Муе Ломэй, в черных как смоль мягких латах и наброшенном поверх них голубом одеянии, ехала верхом в сопровождении слуги, который вез серебристые доспехи. Как ни странно, в отдалении Мэй Линь заметила Мужун Сюаньле. Слуга туго затягивал ремни его брони, пока сам принц с улыбкой махал рукой новоприбывшим.

– Сегодня Муе желает узнать, не утратил ли прославленный ван былого величия, – холодно сказала Ломэй, когда приблизилась. Коротким жестом она приказала слуге поднести доспехи Мужун Цзинхэ. Несмотря на деланое равнодушие в голосе, глаза ее горели от предвкушения.

Однако Мужун Цзинхэ даже не взглянул на предложенную ему амуницию и невозмутимо объехал обоих.

– Прошлое осталось в прошлом, – бросил он через плечо. – Нынче у принца в руках красавица, а в кубке – сладкое вино. Зачем мне снова возвращаться к дням, когда приходилось спать в доспехах, ожидая битвы? Генерал Муе, не стоит утруждаться понапрасну.

Мэй Линь впервые слышала, как Мужун Цзинхэ говорил с Ломэй так холодно и отстраненно, поэтому едва сдержала удивление. Она никак не ожидала, что человек, посвятивший себя праздным удовольствиям, некогда слыл славным полководцем империи.

Муе Ломэй тоже впервые столкнулась с таким пренебрежением, отчего ее лицо то бледнело, то краснело. Спустя мгновение она резко развернула лошадь и, нагнав принца, бросила ему с сердитым укором:

– Цзинхэ, неужели ты решил навсегда погрязнуть в распутстве и праздности?!

Тот заметно напрягся. Он обернулся и, поймав взгляд Ломэй, полный гневного разочарования, вдруг беспечно усмехнулся. Резко притянув к себе Мэй Линь, он громко чмокнул ее в щеку и с преувеличенным сожалением заявил:

– Давненько ты не называла меня этим именем… Что ж, раз тебе так хочется, я надену эти доспехи. Но если отец рассердится, то так и скажу: все потому, что я испугался своей женушки!

Если бы не щекотливая ситуация и не опасность ее положения, Мэй Линь, наверное, рассмеялась бы.

– Собрался надевать, так надевай скорее. Хватит языком чесать! – раздраженно фыркнула Муе Ломэй. Однако прозвучавшее «оскорбление» ничуть не задело ее, напротив, уступка Мужун Цзинхэ явно улучшила ее настроение.

– Цзинхэ, тебе не стоит беспокоиться насчет гнева императора. Генерал Муе уже обо всем договорилась, – вмешался Мужун Сюаньле, который закончил одеваться и теперь поправлял меч на поясе.

Младший брат, спешившись, сперва заставил Мэй Линь поклониться старшему, а затем спросил:

– Как получилось, что старший брат тоже здесь?

Мужун Сюаньле улыбнулся и, взяв из рук слуги доспехи, собственноручно встряхнул их, помогая Цзинхэ облачиться:

– Генерал Муе задумала весьма любопытную игру. Разве твой старший брат мог пропустить такое событие? – улыбнулся он.

«Игру…»

Все это время тихая и молчаливая, Мэй Линь покрылась мурашками. Это слово таило угрозу. Сердце снова тревожно сжалось от дурного предчувствия.

– Чего застыла? – недовольно одернул ее Мужун Цзинхэ. – Иди сюда, помоги мне одеться!

Мужун Сюаньле, не переставая улыбаться, отошел в сторону и освободил ей место.

– Если бы не старший принц, разве его величество позволил бы мне распоряжаться пленниками по собственному усмотрению? – повернула голову Муе Ломэй.

Только после ее слов Мэй Линь заметила, что помимо солдат здесь находятся люди в лохмотьях и со связанными руками и ногами. На первый взгляд таких бедолаг согнали на пустырь сотни три-четыре.

Холодный взгляд Мужун Цзинхэ скользнул по связанным людям:

– Что это за игра, раз вы оба в таком предвкушении? – в его голосе слышалась явная досада, выдававшая плохое настроение. Но только Мэй Линь, завязывающая ему пояс вместо Мужун Сюаньле, заметила, что его глаза не выражают никаких эмоций.

Пока младший принц облачался, Муе Ломэй пристально его разглядывала, пытаясь отыскать в нем хоть какой-то намек на героическое прошлое. Однако он выглядел вялым и бледным, а сверкающая серебром броня подчеркивала его болезненность и усталость, делая облик еще более тусклым.

– Чем кормить пленников почем зря, лучше использовать их для тренировки войск, – холодно произнесла она и, не сдержав раздражения, добавила: – Вино и женщины давно уже лишили тебя всех амбиций!

Выплеснув свою злобу, она взмахнула плетью и стегнула лошадь по крупу. Та помчалась прочь, слившись с блестящими рядами солдат.

Мужун Сюаньле покачал головой:

– Характер у генерала Муе непростой. Тебе придется сильно постараться, чтобы завоевать ее сердце.

Он поправил меч у пояса и не спеша поехал за Ломэй. Мужун Цзинхэ долго смотрел им вслед. Лучи утреннего солнца скользили по фигуре девушки-генерала, отражаясь от сияющих доспехов. Она словно была окружена ореолом света – гордая, несравненная и такая недосягаемая. Принц грустно усмехнулся и, крепко прижав к себе Мэй Линь, впился в ее губы, словно выплескивая накопившуюся досаду.

– Видишь ли, эта женщина презирает меня. Как думаешь, что мне делать?

С этими словами он прижался лицом к ее шее, словно капризный ребенок, и принялся тереться щекой о нежную кожу, откровенно пользуясь ее смущением.

Мэй Линь едва держалась на ногах, но понимала, что ответа от нее не ждут. Она лишь ошеломленно посмотрела поверх его плеча на ближайший лес и, скрывая эмоции, постаралась принять безучастный вид.

Глава 4

Высокое небо, бескрайние земли, леса, одетые в багрянец, а с юга летят гуси, подгоняемые ветром.

Солдатам императора, проходящим подготовку, такая погода была лишь в радость; охотникам она сулила щедрую добычу. И только для тех, кого взяли в плен после битвы на реке Цюцзян, это был день, от которого зависела их судьба.

Для Мэй Линь это тоже был печальный день. Но если пленники из Наньюэ – это живые мишени, помогающие обучать солдат, то зачем сюда привезли ее, безобидную рабыню, согревающую хозяйскую постель? Почему с ней так обошлись?

Уныло устроившись среди пышных ветвей кедровой сосны, Мэй Линь сорвала шишку и начала неспешно ее лущить, мысленно ругая Муе Ломэй, Мужун Цзинхе и Аньчан с его таинственным хозяином. Всех на свете.

Как оказалось, загадочная игра Муе Ломэй заключалась в следующем. Пленникам давали два часа форы, а потом солдаты начинали преследование, соревнуясь в охоте на людей. Награда зависела от количества собранных голов.

А что же здесь делала Мэй Линь? По словам Муе Ломэй, ей было любопытно понаблюдать, как человек, не сведущий в боевых искусствах, сможет выжить в условиях смертельной опасности. Она сказала, что в будущем это поможет тренировать солдат. И все из-за того, что Мэй Линь в одиночку выбралась из лесной чащи целой и невредимой!

Девушка сжала губы и вздохнула от собственного бессилия.

Перед самым началом охоты Муе Ломэй подозвала ее и что-то пробормотала. Мэй Линь не разобрала ни слова, отчего та лишь странно улыбнулась:

– Лучше начинай молиться, чтобы я не поймала тебя собственноручно.

Сначала Мэй Линь не поняла, что она имеет в виду. Теперь же, по прошествии времени, она осознала, что Муе Ломэй благополучно поймала ее на незнании диалекта Сияня. Вначале Ломэй шепнула ей фразу на сияньском диалекте.

Выбора нет – придется спасать свою жизнь.

Что же до Мужун Цзинхэ…

Мэй Линь тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и взглянула на солнце, которое уже перевалило через зенит и клонилось к закату. Скоро солдаты найдут ее, так что пора подумать, как уйти из их лап. Прежде чем войти в лес, она внимательно осмотрела преследователей и по их виду поняла, что это опытные и смертельно опасные воины. Будь у беглецов даже четыре часа форы, их бы все равно настигли.

Вдруг она вспомнила кречета, сидевшего на плече Мужун Сюаньле, и невольно подняла взгляд к небу, по-прежнему ясному и тихому, с редкими полосами облаков. Не заметив ни одной птицы, девушка расслабилась.

Наконец она добралась до орешков и положила в рот пару маслянистых зернышек, ощутив, как во рту растекается душистый вкус.

Иногда так хорошо жить. Она вздохнула с облегчением.

Раздвинув ветки, девушка заметила двух пленников в лохмотьях. Пошатываясь, они брели в ее сторону, и она сразу узнала их. Эти двое выбежали еще раньше нее, но, видимо, заблудились и теперь бесцельно плутали по округе.

Мэй Линь задумалась, стоит ли подсказать им правильный путь, но внезапно тишину пронзил свист. Промелькнув перед ее глазами, острая стрела с неумолимой точностью вонзилась в шею одного из беглецов, прошла насквозь и пригвоздила одного бедолагу к другому. Оба обмякли и беззвучно повалились на землю.

Кедровые орешки тихим градом посыпались вниз. Дыхание сперло, а сама девушка не смела дрогнуть ни одним мускулом. Через мгновение она увидела мужчину в доспехах. Лезвие его меча сверкнуло и одним движением отсекло головы обоим пленникам, после чего охотник бесцеремонно привязал их к своему поясу.

Мэй Линь тотчас зажмурилась, опасаясь, что слишком пристальный взгляд выдаст ее присутствие. Она осмелилась посмотреть вниз только спустя долгое время, но охотника там уже не было. Если бы не двое несчастных, отвлекших его внимание, ее собственная голова, вероятно, тоже болталась бы среди трофеев.

Теперь она воочию убедилась, насколько сильны воины под командованием Муе Ломэй. В сердце вспыхнуло тревожное предчувствие. Опасность настолько сгустилась, что окутала ее, подобно холодному объятию. Оставалось лишь надеяться, что солнце скоро скроется за горизонтом. Как бы ни были искусны эти люди, ночь и опасности, таящиеся в тенях деревьев, неизбежно усложнят преследование. При ее нынешних силах бежать из леса невозможно, остается лишь играть с ними в прятки до рассвета.

По правилам Муе Ломэй ее солдаты должны были вернуться в лагерь на следующий день в час Змеи[8]. Если Мэй Линь продержится до того времени, то хотя бы ненадолго сможет почувствовать себя в безопасности.

Насобирав в мешочек шишек, она прицепила его к поясу и, убедившись, что поблизости никого нет, ловко соскользнула с ветки, чтобы сменить укрытие. Однако едва ноги коснулись земли, за спиной раздался легкий смешок. Ее тело мгновенно застыло, но затем она осмелилась обернуться, задержав дыхание.

На ближайшем валуне стояла Муе Ломэй с направленным на девушку арбалетом.

– А ты действительно не так проста. Смогла укрыться от моих людей, – ее голос звучал почти безучастно, но в нем слышалась холодная угроза.

Мэй Линь горько усмехнулась. Она понимала, что в ее нынешнем состоянии любое сопротивление обречено на провал. Отмахнувшись от бессмысленной тревоги, она просто села на землю и привалилась к дереву. В груди полыхало отчаяние: как же ей не хватало боевых навыков!

– Госпожа Муе, хотите убить – убивайте. Я больше не собираюсь бегать. – В словах Мэй Линь звучала откровенная насмешка. – Великий полководец, герой, а снизошла до подобных забав. До унижения слабых и ничтожных, как я… Ну что ж, воистину славное деяние.

Краска отлила от лица Муе Ломэй. В глазах вспыхнул убийственный огонь, но арбалет она тем не менее опустила.

– И что ты предлагаешь? – холодно усмехнулась Ломэй. – Проявить великодушие и следовать морали с предательницей вроде тебя? Хм… Если бы не женщины, разве Цзинхэ оказался бы в таком жалком положении? – Последние слова она практически прошипела. Было очевидно, что именно в этом и кроется истинная причина ее ненависти.

Мэй Линь слегка улыбнулась. Этот аргумент показался ей настолько надуманным, что она даже удивилась его нелепости. Девушка беспомощно развела руками:

– Раз уж решили кого-то обвинить, то повод всегда найдется. Но если ищете настоящую виновницу, то это точно не рабыня, стоящая перед вами. Самой большой благосклонностью пользовалась вовсе не я. Если госпожа Муе так беспокоится о ване, то почему бы ей просто не выйти за него замуж? Тогда вам не пришлось бы так переживать о его праздном образе жизни, он бы не посмел. Да и с такими чувствами, как к вам, разве стал бы он заглядываться на других женщин?

Мэй Линь ловко уводила разговор в другое русло. В конце концов, неважно, есть у Муе Ломэй доказательства или нет. Обвинение в шпионаже обернется для Мэй Линь смертельным приговором.

Казалось, эти слова задели Муе Ломэй за живое. Ее колючий взгляд на мгновение смягчился, словно она действительно глубоко задумалась. Однако, заметив, как Мэй Линь украдкой смотрит ей за спину, она резко нахмурилась, и арбалет занял исходную позицию в ее руках.

– Даже не мечтай, Цзинхэ здесь нет. А если бы и был, то не смог бы помешать мне убить тебя.

Удушающая волна ожидания смерти окутала Мэй Линь с головой. Ее спина напряглась, но внешне она продолжала разыгрывать безразличие. Девушка устало провела рукой по щекам. Перед глазами встало равнодушное лицо принца, который безучастно отнесся к ее мольбе. Сердце болезненно сжалось, но она лишь усмехнулась:

– А я и не мечтаю. Принц день и ночь думает только о том, как завоевать расположение госпожи Муе. Зачем ему мне помогать?

Еще несколько дней назад он что-то ласково нашептывал ей на ухо, но стоило Мэй Линь попасть в беду, его пыл тотчас угас. Девушка полностью осознала, что это за человек. В сравнении с ним даже суровые наставники из Аньчана казались искренними.

Муе Ломэй, похоже, вспомнила утренний инцидент, и уголки ее губ изогнулись в легкой улыбке. Она прокрутила арбалет в руке и опустила его.

– Если ты встанешь на колени и попросишь пощады, то, возможно, я подумаю.

Откровенное унижение. Очевидная насмешка. Однако Мэй Линь не ощутила ни малейшей злости. Она лишь усмехнулась, убрала руку от лица и спокойно сказала:

– Госпожа Муе командует тысячами солдат. Разве может она нарушить свое слово?

И в тот же миг медленно выпрямилась, а затем с полной почтительностью опустилась на колени. Листья и трава тихо шуршали под ее лбом, когда она касалась им земли. Раз, два, три.

– Госпожа Муе, вы истинная героиня и легендарная воительница! Прошу вас, пощадите мою ничтожную жизнь!

Муе Ломэй видела немало трусов, цепляющихся за ниточку жизни, но такого бесстыдства еще не встречала. Эта девчонка даже не пытается делать вид, что в ней сохранилась хоть капля достоинства! Однако раз уж генерал вслух дала обещание подумать, то взять слова обратно она не могла. Слегка опешив от такой наглости, она ощутила неприятный ком в горле. Вместо того чтобы испить до дна унижение соперницы, она испытала странную досаду, и в груди нестерпимо закипело от желания выплеснуть злость.

И Муе Ломэй быстро нашла, чем себя успокоить. Ее запястье дрогнуло, и две стрелы с хлестким свистом вырвались из арбалета. Одна вонзилась в левое плечо Мэй Линь, другая – в правое бедро, отчего та еще сильнее припала к земле.

– Я сказала, что отпущу тебя, но вовсе не обещала, что ты уйдешь невредимой, – бесстрастно процедила генерал, и в глубине ее глаз мелькнуло жестокое удовлетворение от того, что она взяла верх.

Мэй Линь сидела на земле, низко опустив голову, и не шевелилась. Могло даже показаться, что ее ничуть не задели ни слова, ни действия Ломэй. Она молча терпела боль в плече и ноге, пока жгучая пульсация в ранах не ослабла, а затем, опираясь о ствол сосны, медленно поднялась.

– Благодарю госпожу Ломэй за дарованную мне жизнь, – спокойно прошептала она, встретившись с ней взглядом. В следующее мгновение раненая девушка развернулась и, прихрамывая, направилась вглубь леса.

Муе Ломэй осталась стоять, провожая удаляющийся силуэт взглядом. Фигура Мэй Линь постепенно скрылась среди деревьев, но перед глазами стоял ее потускневший, темный и, казалось, бездонный взгляд. Внезапно Муе поняла, что уже и не помнит, почему так жестоко преследовала эту безоружную женщину.

Ночь окутала лес плотной пеленой. Ни луны, ни звезд – верный признак того, что завтра погода испортится.

Мэй Линь прижалась спиной к камню, надеясь, что леденящая прохлада хоть немного уймет лихорадку. Она уже вытащила стрелы и обработала раны целебными травами, но боль по-прежнему истязала ее, а голова пульсировала в такт слабому сердцебиению. Она знала: у нее жар. Но засыпать нельзя, иначе она никогда не откроет глаза.

Девушка сжимала острый камень. Когда в глазах начинало темнеть, она вонзала острие булыжника в рану на ноге, и боль возвращала ее в этот мир.

Мэй Линь нашла укрытие в небольшой пещере на склоне. После бегства от Муе Ломэй она, стиснув зубы, решила пробираться через самые густые заросли. Останавливаться было нельзя: даже если Муе прекратила преследование, солдаты наверняка продолжали охоту. У Мэй Линь не было сил заметать следы, поэтому оставалось скрыться там, где ни стрелы, ни боевые навыки солдат не дали бы им очевидного преимущества.

Потеря крови и боль заметно ослабили ее. В какой-то момент Мэй Линь подвернула лодыжку и полетела вниз по склону. Голова закружилась, дыхание перехватило от испуга, но, к счастью, падение открыло ей вход в пещеру, заросший высокими травами и спутанными корнями деревьев. Она понимала, что если продолжит бегство, то ее точно найдут. Но даже если ей удастся скрыться, не факт, что она продержится до рассвета. Именно поэтому Мэй Линь решилась затаиться здесь, пока Муе Ломэй не прикажет своим людям отступить.

К счастью, ее никто не обнаружил. Но это была лишь часть проблемы: потеря боевых навыков и сил значительно ослабила ее выносливость и терпимость к боли. Раньше подобные ранения беспокоили ее не больше, чем царапины, но сейчас организм держался на волоске. Горло пересохло, и каждый вдох чудовищно обжигал легкие. Все клетки тела ныли, забирая последние силы, затуманивая волю и подбивая сдаться…

В бреду она вновь увидела горные склоны, усыпанные весенними цветами. Капли дождя, словно хрустальные нити, струились по белым лепесткам, наполняя их сверкающей свежестью. Воздух был пропитан терпким цветочным ароматом, а ветер мягко раскачивал ее тело… Так сладко было бы просто закрыть глаза и никогда больше не просыпаться…

Ее пальцы дрогнули. Камень в руке тяжело приподнялся, затем опустился на рану. Боль слегка прояснила разум, но тело по-прежнему еле ворочалось. Казалось, ее окружает лишь кожаная оболочка, тюрьма, прутья которой хочется разорвать и выпустить что-то неведомое.

Как… как выглядела ее мать? Мысль вспыхнула ярким светом посреди безумной горячки. Девушка цеплялась за ускользающий рассудок, за этот вопрос, борясь с соблазном просто отпустить все и забыться. Она никогда не позволяла себе раздумывать над этим, но сейчас вопрос всплыл в ее сознании сам собой, пронзив тело мучительным желанием правды.

Почему мать ее бросила?