Убей меня, люби меня

С наступлением осени небо быстро темнело, и лес уже тонул во мраке. К счастью, скоро взошла луна – света она давала немного, но все же так удавалось двигаться увереннее, чем в полной темноте. Ориентируясь в тусклом сиянии, Мэй Линь отыскивала оставленные на пути следы и пыталась осторожно миновать ночных хищников, вышедших на охоту. В такие моменты она невольно скучала по утраченным навыкам, а мысли о боевых искусствах возвращали ее к таинственному хозяину. Если раньше она не понимала, почему он лишил ее мастерства, то теперь ответ казался очевидным. Боевые навыки легко обнаружить, они привлекают внимание, а женщина в свите принцессы не должна вызывать подозрений.

Она обреченно вздохнула, размышляя о днях в Аньчане и о той жизни, что ожидала ее впереди. Необъяснимая усталость мгновенно навалилась на ее плечи, и девушка чуть не рухнула на землю. Она прижалась лбом к грубой коре дерева и долго стояла, приходя в себя. Спустя некоторое время ей удалось отогнать навязчивые мысли, обострившиеся в темноте, и, стиснув зубы, продолжить путь.

– Как бы то ни было, я освобожусь, – сказала она себе, отмахиваясь от жужжащих у уха комаров. Она представила усыпанное весенними цветами поле, которое однажды видела из окна повозки, и невольно улыбнулась.

Выйти из леса у нее получилось не раньше полуночи. Мэй Линь увидела вдали огни лагеря, и ее ноги резко налились тяжестью. Как же не хотелось туда идти! Она усмехнулась своей нерешительности, но на этот раз сомнения длились недолго.

– Кто там? – послышался суровый голос.

До нее донесся приближающийся стук подков, и из леса выехала колонна всадников, освещенная редкими факелами. Первым показался человек в черном воинском облачении с небольшим кречетом на плече – красивый настолько, что сердце затрепетало от восхищения. Это был принц Мужун Сюаньле. На седлах его стражей красовались охотничьи трофеи, среди которых особенно выделялся леопард.

Мэй Линь оцепенела лишь на мгновение, а затем спешно поклонилась:

– Рабыня приветствует принца.

Мужун Сюаньле смерил ее взглядом и с легким недоумением поинтересовался:

– Разве утром ты не была с третьим принцем? Отчего теперь одна? Где он?

Мэй Линь замешкалась.

– Я потерялась в лесу, но в итоге нашла дорогу в лагерь. Хотела узнать, не вернулся ли его высочество…

Стражник позади что-то шепнул принцу. Тот перевел взгляд на Мэй Линь, и в его вытянутых глазах мелькнуло сочувствие.

– Тогда иди с нами, – сказал он и помог ей взобраться в седло.

До самого лагеря девушка ехала в конце колонны и лишь изредка поглядывала на спину принца, чтобы полюбоваться его стройной фигурой. Стоило ей вспомнить исходивший от него прошлым вечером аромат благовоний, как сердце охватила тревога.

Когда они добрались до шатра принца Мужун Цзинхэ, ей сообщили, что он уже вернулся. Девушка вошла внутрь и увидела, что он лениво лежит на подушке, попивая вино, и из-под полуприкрытых век наблюдает за Ай Дай. Мэй Линь остановилась у входа и сдержанно поклонилась.

Спустя некоторое время Мужун Цзинхэ заметил ее и поманил рукой. Когда она осторожно опустилась на колени возле него, он резко притянул ее в свои объятия, прижавшись носом к шее, и глубоко вдохнул.

– Откуда цветочный аромат?

В его голосе не было и тени сожаления, словно он вовсе не оставлял ее одну в глухомани. Несмотря на то что Мэй Линь терялась, когда с ней обходились ласково, на этот раз с ответом она не замешкалась.

– Мой господин любит дразнить людей, спрашивая, почему пахнет цветами осенью? – с наигранным смущением укорила она его. – Это просто запах горной травы и листьев.

Он тихо засмеялся, вновь потянувшись к ней.

– Правда? Дай-ка принц хорошенько распробует… – Мужун Цзинхэ приблизился к ее груди, более пышной, чем у большинства женщин.

Сердце Мэй Линь пустилось вскачь, а от воспоминаний о вчерашней ночи тело вновь сковало болезненными спазмами. В панике она слегка прикрыла грудь рукой, изо всех сил маскируя свой жест под скромность, а затем робко проговорила:

– Ваше высочество… я… я голодна…

Она не лгала. По дороге в лагерь ей удалось перехватить лишь жалкие крохи, которых явно было недостаточно, чтобы насытиться.

Мужун Цзинхэ на мгновение замер и только сейчас, видимо, вспомнил, что она не ела весь день. Настроение его тут же испортилось, он раздраженно поднял голову и приказал:

– Иди в соседний шатер и найди Цин Яня. Он приготовит тебе что-нибудь. И пускай устроит тебя там на ночлег.

Из этих слов выходило, что после ужина девушка могла к нему не возвращаться. На душе заметно полегчало, поэтому Мэй Линь тотчас поднялась, поклонилась и быстро пошла прочь, даже не пытаясь притворяться расстроенной. Ей совсем не хотелось, чтобы упрямая Ай Дай вновь устроила сцену, а гнев господина переключился на нее.

Конечно, Мэй Линь прекрасно понимала, что Мужун Цзинхэ будет благосклонен к Ай Дай из-за ее сходства с Ломэй, поэтому даже не задумывалась о соперничестве с девушкой за расположение господина. Единственное, чего она хотела, – избежать неприятностей на пустом месте и спокойно завершить задание, чтобы уйти целой и невредимой.

Выйдя из шатра, она с облегчением выдохнула и подняла взгляд к небу. Бледная луна и редкие звезды нежно освещали ее лицо. До следующего приема противоядия оставалось всего десять дней, но она не знала, закончится ли к тому времени охота.

Цин Янь оказался бледнолицым и безбородым евнухом. И хотя он выглядел моложе Мужун Цзинхэ, на самом деле был на несколько лет старше. Наверное, люди, лишенные грубой мужественности, всегда кажутся более молодыми.

Цин Янь тоже не осмеливался пойти отдыхать, пока не спал господин. Услышав просьбу Мэй Линь, он недовольно вытянул лицо и надменно закатил глаза. Вернулся он только спустя долгое время, принеся тарелку с холодным жареным мясом.

– Ешь, – высокомерно бросил он, задрав подбородок и глядя на нее сверху вниз.

Мэй Линь не стала привередничать и вежливо поблагодарила.

– Не думай, что, разделив постель с господином, стала важной птицей… – язвительно добавил он.

– Вы правы, господин, – кротко ответила Мэй Линь, пытаясь нарезать жесткое мясо. Ее характер давно закалился в залах Аньчана, и подобные нападки не вызывали даже намека на досаду.

Видя ее покорность, Цин Янь еще немного поворчал, но вскоре умолк. Мэй Линь старалась есть как можно тише и аккуратнее, однако расправилась с мясом на удивление быстро. Увидев пустую тарелку, евнух разинул рот:

– Сколько дней ты не ела?

– Всего один, – скромно улыбнулась Мэй Линь и, не вдаваясь в детали, спросила: – Подскажите, куда мне поставить тарелку?

Цин Яню льстил ее учтивый тон, поэтому он заметно подобрел и больше не выглядел таким раздраженным.

– Поставь там, завтра ее заберут, – бросил он. Но, словно вспомнив что-то важное, тут же прищурился: – И в таком виде ты собираешься служить господину?

Не дожидаясь ответа, Цин Янь быстро вышел наружу.

Мэй Линь в недоумении оглядела себя и только сейчас заметила, что после целого дня в лесу ее белая одежда порядком измялась и испачкалась от травы и цветов. Но даже в таком виде Мужун Цзинхэ обнимал ее, что вызвало у девушки странное чувство. Теперь она поняла, что он имел в виду, говоря о цветочном запахе.

Пока она предавалась размышлениям, Цин Янь вернулся с двумя стражниками. Один из них принес большую деревянную бочку, другой – две тары с горячей водой. Евнух сразу же приказал им подготовить ванну, а когда стражники вышли, выложил перед ней чистую одежду, полотенце и мыло и строго наказал:

– Приведи себя в порядок! Иначе люди станут судачить, что во дворце правителя Цзинбэя не знают этикета, раз выглядят как грязные попрошайки!

Не дав ей вставить ни слова, он добавил:

– Воду после купания не трогай. Сегодня ночуешь здесь, а завтра я велю поставить отдельный шатер.

С этими словами он вышел и больше не возвращался.

Над водой поднимался легкий пар, а на прозрачной поверхности плавали мелкие золотистые лепестки, источавшие тонкий аромат, который вскоре наполнил весь шатер. Мэй Линь немного подождала, чтобы убедиться, что никто не зайдет, а затем медленно разделась и шагнула в воду. Она осторожно присела, и вода, слегка покачнувшись, поднялась до груди. Приятное тепло окутало ее усталое тело, и девушка невольно издала довольный выдох, полностью расслабившись и прислонившись к краю бочки.

Цин Янь, хоть и был грубоват, оказался на деле внимательным и заботливым человеком. И даже неважно, делал он это ради Мужун Цзинхэ или просто исполнял свои обязанности, она все равно была ему благодарна.

Усталость постепенно отступала. Посидев немного в воде, Мэй Линь достала тонкую шпильку из пучка и позволила волосам упасть вниз. Задержав дыхание, она соскользнула по бортику и погрузилась в воду с головой. Вынырнув, девушка ощутила прохладу, которая быстро привела ее мысли в порядок, и начала размышлять обо всем, что ей удалось узнать.

Мужун Цзинхэ иногда называл себя «ваном»[4] – поначалу она думала, что это оговорка. А теперь поняла, что он и правда им был. Обычно принцы получали этот титул либо за выдающиеся заслуги, либо как знак изгнания. Какой из вариантов подходил Мужун Цзинхэ, она не знала, но в любом случае императорского трона ему не видать как своих ушей.

Цзинбэй… Это место…

Она снова погрузилась в воду и задержала дыхание, а когда уже казалось, что воздух вот-вот закончится, резко вынырнула, вдохнула и отбросила мокрые волосы с лица. Ее глаза сверкнули в свете свечей.

Цзинбэй! Это же место, откуда она родом!

Когда-то давно она вместе с другими детьми ехала в тесной качающейся повозке и провожала взглядом проплывающие мимо горы, покрытые густым туманом. Мелкие белые цветы дрожали под дождем. Тогда они ничего не знали о своем будущем и лишь слышали, как взрослые часто упоминали Цзинбэй.

Может, Мужун Цзинхэ позже отвезет их туда? От этой мысли ее сердце забилось чаще, а в сердце шевельнулась робкая надежда.

Которая так же быстро угасла. Со следующего дня и до самого конца охоты Мэй Линь больше не видела Мужун Цзинхэ, словно о ней забыли. Зато Ай Дай, смирившись со своим положением, жила в его шатре и пользовалась особой благосклонностью. Каждый раз, когда Цин Янь встречал Мэй Линь взглядом, в его глазах читалось сочувствие.

Надежда окончательно рухнула, когда после завершения охоты Мужун Цзинхэ отправился не в Цзинбэй, а в столицу в свите императора. Только тогда Мэй Линь узнала, что он все время живет в Чжаоцзине. Цзинбэй – лишь номинальное владение.

Глава 3

Дворец правителя Цзинбэя в Чжаоцзине располагался у подножия горы Фушань. Он оказался поистине огромным и занимал несколько сотен му[5] земли. Это было воплощение невероятной роскоши: расписные колонны, резные балки, изысканные оконные рамы, крыши, покрытые лазурной черепицей и украшенные красной глазурью. Говорили, что император построил эту резиденцию специально для третьего сына двумя годами ранее. Казалось, прислуга гордилась тем, что император так благоволит к их принцу, но лишь немногие знали, что дворец был роскошной клеткой.

Мэй Линь поселили с двумя другими женщинами Мужун Цзинхэ – Цзян Ту и Лянь Сю. А прибывшая вместе с ней Ай Дай жила отдельно.

В день заселения Цзян Ту сидела возле своего окна и вышивала. Появление Мэй Линь заставило ее лишь на миг поднять глаза, а затем девушка безучастно опустила голову и равнодушно продолжила работу. Однако позже, когда Мэй Линь обустраивалась, Цзян Ту первая заглянула к ней и даже привела с собой Лянь Сю. Девушки оказались невероятно дружелюбными, а вторая даже предложила новенькой свою осеннюю одежду, когда поняла, что ей не во что переодеться.

– Те, кто живет здесь, недотягивают по статусу даже до средних служанок господина. Какой смысл нам соперничать? – сказала Цзян Ту.

У Мужун Цзинхэ действительно было много женщин. Император регулярно присылал ему красавиц, чиновники тоже преподносили девушек в дар, не говоря уже о тех, кого он выбирал сам. Пожалуй, по количеству представительниц прекрасного пола резиденция не уступала даже императорскому двору. Неудивительно, что принц всегда выглядел полупьяным.

Мэй Линь быстро осознала, насколько она теперь далека от Мужун Цзинхэ. Возможно, ей больше не увидеть его до конца жизни. С одной стороны, она испытала облегчение, а с другой – немного встревожилась. Если она не сможет сблизиться с ним, то ее шпионская миссия провалится. Но пока это не стало настоящей проблемой, девушка отложила решение на потом.

Цзян Ту и Лянь Сю вскоре ушли, а Мэй Линь без стеснения смогла побродить и осмотреть их дом. Он состоял из двух просторных комнат, разделенных внутренним двором, и выглядел светло и уютно. Это был ее первый собственный уголок – к тому же такой солнечный.

За окном спальни росло старое дерево с редкими, слегка увядшими листьями. Мэй Линь таких деревьев раньше не видела, но отчего-то решила, что весной оно непременно расцветет. Ее сердце невольно преисполнилось тихой радости. Она прилегла на мягкую постель и засмотрелась на старые ветви, мечтая о том, что их скоро покроют цветы. На мгновение ей даже показалось, что жизнь не такая уж плохая штука.

Постель приятно пахла высушенным на солнце бельем, и Мэй Линь сама не заметила, как задремала. Во сне ее настигли мрачные воспоминания: темнота, сырость, холод подземелья, подавленные вздохи, проклятия и леденящий душу смех…

– А-Мэй[6], тебе снится кошмар! – кто-то легонько тряс ее за плечо.

Мэй Линь резко открыла глаза и увидела перед собой красивую девушку, словно выточенную из нефрита. Она не сразу поняла, кто это.

– Вставай, умойся и поешь, – распорядилась та, закрывая окно. – Ты переехала в новое место и, конечно, еще не привыкла. Лучше не спи с открытым окном, – продолжала бормотать девушка. – Снаружи растет персиковое дерево, оно привлекает плохие сны…

Слушая тихие наставления, Мэй Линь постепенно успокоилась, бешеный стук сердца выровнялся, и она вспомнила, что перед ней Цзян Ту.

– Так это персиковое дерево… – прошептала она себе под нос, аккуратно садясь. По спине прошел холодок – тело было мокрым от пота.

«Раз уж я выбралась оттуда, то больше никогда не вернусь».

Жизнь во дворце Цзинбэй текла неторопливо, еды и одежды здесь было в избытке. Говорили, что император ежегодно выделяет на расходы резиденции кругленькую сумму. Однако, вспоминая лицо императора в тот день, когда он встретился с Мужун Цзинхэ, Мэй Линь недоумевала: отчего ненавистному сыну отпущены такие блага?

Впрочем, это не ее забота. В первый же вечер по прибытии она отправила донесение, следуя инструкциям из пурпурного мешочка. Противоядие, присланное в ответ, начало действовать спустя сутки после начала приступа, вызванного его отсутствием.

Самый качественный антидот действовал мгновенно, избавляя от любой боли, за ним шли те, что помогали через два, четыре, восемь часов и сутки. Ей переслали самое худшее противоядие, что значило лишь одно: добытые ею сведения совершенно бесполезны. В тот день, опасаясь, что ее состояние заметят, Мэй Линь нашла предлог уединиться в комнате, пока боль не утихнет. На следующий день девушка снова была полна сил и не чувствовала никакого раскаяния за свою небрежность. Не то чтобы она испытывала симпатию к Мужун Цзинхэ или боялась упустить его внимание – просто считала, что перетерпеть небольшую боль не такая уж проблема, а потому не стоит идти на большие риски. Возможно, благодаря своей стойкости к боли она и стала исключением в рядах смертников, которым не дозволялось иметь собственное мнение.

Мэй Линь думала, что сможет валять дурака, пока миссия не закончится или организация не потеряет терпение. Но реальность редко оправдывает ожидания: несмотря на всю ее осторожность, кто-то внимательно следил за ней.

И этим человеком была не кто иная, как Муе Ломэй, с которой они виделись лишь однажды.

После той встречи она успела забыть о Мэй Линь, однако на одном из банкетов в столице случайно столкнулась с Мужун Сюаньле и с удивлением узнала от него, что слабая девушка в одиночку выбралась из леса. Это вызвало неподдельный интерес Ломэй, и она воспользовалась моментом, чтобы попросить Мужун Цзинхэ «одолжить» ей эту особу. Тот, не придав ее просьбе особого значения, согласился и поручил Цин Яню привести девушку. На самом деле принц даже не понял, кого имела в виду Ломэй. Зато Цин Янь сразу сообразил, о ком идет речь, иначе пришлось бы потратить полдня на поиски Мэй Линь.

Цин Янь был одним из любимчиков вана, во дворце его знала каждая собака. И то, что он посетил один из дальних дворов, где жили девушки, произвело заметный переполох, заставив гадать о причине визита.

В это самое время Мэй Линь, укрывшись в своей комнате, сосредоточенно читала потрепанную медицинскую книгу, которая попала к ней совершенно случайно. Девушке не разрешалось покидать дворец, да и денег на врача у нее не было. К тому же яд организации был не по зубам обычным лекарям. Оставалось брать все в свои руки. Она прекрасно понимала, что ее шансы ничтожны. Но хуже ведь точно не станет – так почему бы не попробовать?

Лишь когда Цин Янь нарочито громко кашлянул у двери, она наконец оторвалась от чтения. Увидев молодое изящное лицо, Мэй Линь слегка нахмурилась, но тут же вежливо улыбнулась и поднялась на ноги:

– Приветствую вас, господин.

Несмотря на всю язвительность и высокомерие Цин Яня, Мэй Линь испытывала к нему симпатию. Однако это вовсе не значило, что она радовалась его приходу. Доверенный человек Мужун Цзинхэ явно не стал бы без серьезного повода навещать простую наложницу. Мэй Линь обучали обращать внимание на мелочи, которые ускользнули бы от взгляда обывателя – и интуиция снова не подвела ее.

Цин Янь пригляделся к книге в руках девушки, затем обвел взглядом скромную, но аккуратную комнату и спокойно произнес:

– Собери вещи и следуй за мной.

Мэй Линь удивленно замерла и чуть было не спросила: «Зачем?», но заметила холодный и безразличный взгляд и решила промолчать. Она собрала немного одежды, не забыв захватить книгу, бросила тоскливый взгляд на ветки персикового дерева за окном и решительно вышла наружу.

Во дворе ее ждали Цзян Ту и Лянь Сю. Увидев Мэй Линь с узелком в руке, они не удержались от вопроса:

– Янь-гунгун[7], куда вы ведете нашу А-Мэй?

Евнух задрал подбородок, будто специально пытаясь посмотреть на девушек свысока, и холодно ответил:

– Разве вас не учили, о чем можно спрашивать, а о чем нет?

Обе наложницы заметно растерялись и беспомощно уставились на Мэй Линь, которая слегка покачала головой, давая понять, что сама ничего не знает. Тем временем евнух уже потерял терпение. Поэтому Мэй Линь ускорила шаг, чтобы не отставать от него.

За всю дорогу они не проронили ни слова. И лишь когда оставалось идти совсем немного, Цин Янь наконец сказал:

– Что бы ни случилось, не забывай о своем месте.

Ее место…

Мэй Линь не сразу поняла смысл его слов, но затем ее осенило: это предостережение. Она почтительно кивнула и испытала благодарность. На самом деле Цин Яня, доверенного Мужун Цзинхэ, вряд ли можно было назвать добродушным человеком. И то, что он решил предостеречь девушку столь низкого положения, явно выходило за рамки его полномочий. Возможно, годы в услужении научили его видеть местную прислугу насквозь. И за все время знакомства с Мэй Линь он не замечал в ее глазах того скрытого презрения, которое обычно таилось за покорностью других девушек. Иначе не удостоил бы ее и словом.

Цин Янь привел девушку на третий этаж северного корпуса павильона Даньюэ и, доложив о прибытии, тотчас удалился по другим делам, оставив Мэй Линь одну. Снаружи павильон Даньюэ выглядел как незамысловатое массивное трехэтажное здание, построенное из дерева в классическом строгом стиле. Однако внутри скрывался комплекс из четырех деревянных построек, образующих внутренний двор. Только северное здание имело три этажа, остальные были двухэтажными. На втором этаже южного здания располагалась богато украшенная сцена, покрытая красным ковром с золотыми кистями. Об убранстве остальных помещений можно было только догадываться. Прямо сейчас на сцене разыгрывалось какое-то представление. Артист в зеленом одеянии медленно взмахивал длинными рукавами, напевая тягучую мелодию, от которой под осенним дневным солнцем клонило в сон.

Третий этаж северного здания выглядел как единое пространство, застеленное мягким расшитым ковром и увешанное прозрачными занавесками цвета озерной глади. Мебель здесь отсутствовала, лишь по полу были разбросаны мягкие подушки да стояли вазы с осенними хризантемами, а в воздухе витал легкий аромат благовоний, оттеняющий осеннюю прохладу.

Мужун Цзинхэ полулежал на горе подушек, положив одну руку на резные деревянные перила, а в другой держа кубок с вином. Скользя взглядом по крыше южного здания, он рассматривал изумрудное озеро неподалеку. При виде ряби на его поверхности, далеких гор, покрытых зеленью, и бескрайнего голубого неба принц словно захмелел. Теплые лучи солнца падали прямо на его лицо и заставляли щуриться, придавая живых красок бледной коже. Рядом с господином сидела Ай Дай и держала на руках маленькую огненно-красную норку. Немного в стороне, одетая в синюю мужскую одежду, стояла Муе Ломэй, сжимая в руках сложенный веер.

Мэй Линь на мгновение замешкалась, затем сняла обувь и в простых носках ступила на ковер, с почтением поклонившись:

– Рабыня приветствует принца.

Приближаться она не решалась.

Все три головы тут же повернулись в ее сторону. Ломэй, задумчиво постукивая веером по перилам, с живым интересом наблюдала за девушкой. Мужун Цзинхэ, заметив блеск в прекрасных глазах Ломэй, изогнул губы в странной улыбке.

– Подойди сюда, – приказал он Мэй Линь.

В глубине души девушка не хотела ему подчиняться. Возможно, от Ай Дай не исходило никакой угрозы, но о двух остальных такого сказать нельзя. Мэй Линь прекрасно помнила, как Ай Дай наказали за непослушание, и понимала, что любая другая наложница вряд ли выжила бы после такой дерзости. В этой резиденции слово вана было законом, не подлежащим обсуждению.

Подавив внутреннее сопротивление, Мэй Линь опустила подбородок и медленно приблизилась. Когда она подняла голову, на ее лице уже лучилась мягкая, послушная улыбка.

Мужун Цзинхэ присмотрелся к ней внимательнее. Девушка показалась ему смутно знакомой, однако подробностей их общения он не помнил. Повернувшись к Ломэй, он сказал:

– Она в полном твоем распоряжении.

Мэй Линь удивленно перевела взгляд на одетую по-мужски Ломэй и подумала: «Зачем я ей понадобилась? Даже если она ревнует, почему ее гнев должен обрушиться на меня?»

Девушка-генерал слегка скривила губы и внезапно сделала выпад веером на манер кинжала, направив удар прямо в шею Мэй Линь. Движение было настолько стремительным, что она даже не успела ничего понять. Если бы девушка сохранила свои инстинкты мастера боевых искусств, то непременно уклонилась бы или встретила атаку защитой. Однако сейчас, даже после того, как Ломэй убрала веер, Мэй Линь по-прежнему стояла в растерянности, не осознавая, насколько была близка к смерти.

Разумеется, Мэй Линь понимала, что утратила былое мастерство. Пусть зрение и реакция оставались при ней и она с первого взгляда распознала атаку, ее тело стало слишком неповоротливым. К тому времени, как она могла хоть как-то среагировать, атака уже завершилась, и девушке оставалось только разыгрывать растерянность. Однако в глубине души Мэй Линь сильно всполошилась: «Неужели меня разоблачили?»

Пока она тонула в тревожных мыслях, Ломэй, громко щелкнув веером, раскрыла его и, направившись к выходу, сказала, не глядя на Мужун Цзинхэ, но при этом обращаясь именно к нему:

– Я забираю ее с собой.

Мэй Линь еще больше опешила и даже не знала, следовать ли ей за Ломэй или остаться на месте. Честно говоря, она до сих пор не понимала, что вообще происходит.

– Чего стоишь как вкопанная? Иди за мной! – раздраженно прикрикнула Ломэй, заметив, что девушка не двигается с места.

Холодный пот струйкой потек по спине, и Мэй Линь невольно оглянулась на Мужун Цзинхэ, надеясь получить хоть какие-то указания. К счастью, тот не погрузился в долгое молчание, как бывало раньше. Уловив ее умоляющий взгляд, он неожиданно улыбнулся, а затем схватил ее за щиколотку, скрытую длинной юбкой, и рывком притянул к себе. Девушка не удержалась на ногах и, пошатнувшись, уже готова повалиться на пол, как вдруг оказалась в его объятиях.

– Я не могу позволить тебе забрать ее, – наконец сказал он и, обхватив рукой шею девушки, влил в рот Мэй Линь остатки вина из кубка, который все еще держал в руке. Когда он закончил и поднял голову, его взгляд встретился с мечущими громы и молнии глазами Ломэй.

– Надеюсь, у тебя есть достойное объяснение этому поступку! – процедила она сквозь зубы, явно чувствуя себя одураченной.