Убей меня, люби меня

Откуда она родом?

Наверное, и у нее когда-то были дом и семья? Братья, сестры?

Впрочем, все это не имело значения. Она хотела знать только одно. Как выглядела ее мать?

Только это… Больше ничего… Только это…

Пересохшие губы Мэй Линь едва заметно шевелились в темноте, практически не размыкаясь. На самом деле она не издавала ни звука, да и вряд ли вообще понимала, что происходит.

Может, в этот раз ей и правда не суждено пережить ночь? Эта мысль на мгновение всплыла в ее затуманенном разуме, но звук глухого удара быстро отвлек ее. Казалось, что-то с силой врезалось в ствол дерева, отчего даже каменный свод пещеры над ее головой слегка содрогнулся. Внезапное давящее ощущение опасности отрезвило разум, и она инстинктивно затаила дыхание.

Девушка прислушалась, но больше не доносилось ни звука. Время шло, сознание вновь начинало ускользать… И вдруг в тишине раздался слабый, дрожащий всхлип. Пусть тихий, но он прорезал вязкий туман ее мыслей, заставив сердце сжаться.

То ли шорохи, то ли приглушенные рыдания. Звуки резали слух и напрягали без того измученное тело, но больше всего раздражало, что это могло навлечь еще большие неприятности. Попробовать положить этому конец или игнорировать? Она не хотела ни во что вмешиваться, но и подвергать себя лишнему риску тоже не могла.

С болезненным стоном перевернувшись на бок, Мэй Линь заставила себя выползти наружу. На ощупь она нашарила чье-то тело – даже не разобравшись, где у него голова, а где ноги, и потратила остатки сил, чтобы подтащить его к пещере. Оно оказалось на удивление легким. До предела напряженные мышцы выдавали дикий ужас.

Раздался резкий вскрик. Кричал явно мальчик, чей голос еще не до конца сформировался.

– Заткнись! – раздраженно прошипела Мэй Линь. Голова раскалывалась на тысячи осколков, а голос шелестел, словно наждачка по камню.

Мальчишка в страхе умолк. Он хотел спросить, кто здесь, но не мог выдавить из себя ни слова, только мелко трясся.

– Не хочешь умереть – следуй за мной, – процедила она, понимая, что сама не в состоянии тащить его.

Мальчик либо до смерти перепугался, либо понял, что она не собирается причинять ему вред, и беспрекословно пополз за ней в пещеру. И лишь когда они наконец оказались в безопасности среди каменных стен, он осознал, что его только что… спасли.

– Б-братец… ты откуда?.. – промямлил он, заикаясь от волнения. Ему сложно было представить, что помимо пленников в этой кровавой охоте мог участвовать кто-то еще.

Мэй Линь промолчала. Но присутствие еще одного человека, казалось, немного приободрило ее. Она нащупала в мешочке на поясе несколько кедровых орехов и бросила в его сторону.

Парочка прилетела в голову мальчика, и он застыл не то от удивления, не то от страха. Больно не было, но он растолковал этот жест как просьбу замолчать, решив, что чем-то рассердил спасителя. Чуть погодя он осторожно подобрал один из упавших орехов, аккуратно ощупал и с подозрением поднес к носу.

– Не забудь… снять скорлупу, – хрипло напомнила Мэй Линь. Этот юнец до смешного глуп!

Мальчишка завозился с орехами. После долгого бегства он был настолько истощен, что собирался глотать не жуя, вдобавок у него кружилась голова. Однако он быстро очистил все, что нашел на земле, не пропустив ни одного зернышка.

– Братец, ты… ты поешь первым, – пробормотал мальчик, когда Мэй Линь вновь начала проваливаться в беспамятство. Оказалось, он так ничего и не съел.

Из последних сил девушка старалась не закрывать глаза. Почувствовав легкое прикосновение к руке, она лишь издала тихое ворчание, но не пошевелилась.

Мальчик подождал немного, но, видя, что она не отвечает, украдкой вздохнул и начал осторожно поедать орехи. Тишину пещеры нарушил ритмичный хруст – легкий, но живой звук. Он раздражал, но, по крайней мере, не давал утонуть во мраке.

Съев все до последнего зернышка, мальчик еще долго облизывал губы, чтобы собрать остатки вкуса: он явно не насытился.

Прислушиваясь к ночным шорохам, он убедился, что помимо тихого дыхания Мэй Линь рядом нет никаких других звуков. Впервые за весь день ужас ослабил свою ледяную хватку. Мальчишка калачиком свернулся на земле и вскоре уснул.

Снаружи барабанил дождь. Осенние капли мягко стучали по ветвям и бесшумно стекали по листве. Пещера была небольшой, и низкий вход не позволял ветру проникнуть внутрь. Двое лежащих на земле беглецов не ощущали холода. Их разное по ритму дыхание сплеталось в единую мелодию.

Казалось, оставшаяся часть ночи обещала пройти без происшествий.

Но вдруг – бах! – что-то с глухим стуком врезалось в дерево снаружи. Пещера вновь содрогнулась, а с потолка посыпалась влажная земля.

Оба беглеца одновременно распахнули глаза, даже не видя друг друга в кромешной темноте. Зато они могли чувствовать, как страх окутывает их, сдавливая грудь.

Дождь заметно усилился, но снаружи больше не было никакого движения. Однако мальчик не мог усидеть на месте.

– Братец, я пойду посмотрю. – Он беспокоился, что это мог быть кто-то из его товарищей. Если тот ранен и останется под дождем, шансов выжить у него почти не будет.

– Угу, – нехотя откликнулась Мэй Линь, хотя не на шутку всполошилась. Неужели кто-то снова сорвался с обрыва? Если так, то это больше не надежное укрытие.

Мальчик выбрался наружу и спустя некоторое время вернулся, волоча за собой еще одного человека. Ночной мрак окутывал все вокруг, и холодные дождевые капли, залетавшие внутрь, заставили Мэй Линь поежиться.

– Он еще жив, – сообщил мальчик, старательно разминая замерзшие конечности бедолаги. – Вся одежда промокла, и я не могу понять, где его рана.

Мэй Линь не ответила. Возможно, именно этот несмолкающий голос отвлекал ее от собственных страданий, поэтому лихорадка больше не казалась такой мучительной. Боль не стихала, но теперь девушка была не одна со своей бедой. И тьма больше не поглотит ее без остатка.

– Он слишком замерз. Если оставить как есть, то умрет, – пробормотал мальчик, и следом послышался легкий шорох. – Я сниму с него мокрую одежду. Братец, давай прижмемся друг к другу, так будет теплее.

С этими словами он придвинул чуть ближе чужое тело.

Мэй Линь не стала отстраняться. Убедившись, что у их нового товарища по несчастью нет оружия и он не представляет опасности, она действительно подалась вперед, помогая мальчику зажать спасенного между ними. Сейчас ей было все равно, кто этот человек. Важно, что ее пылающее от жара тело может спасти чью-то жизнь.

Маленькая, словно птичья лапка, рука обхватила ее плечо и крепче прижала к себе. В тот же миг рана отозвалась новой вспышкой острой боли, но Мэй Линь лишь крепче стиснула зубы. Боль помогала ей оставаться в сознании. А еще… это было странное ощущение. Долгожданное чувство, что в этот короткий миг ее жизнь соединилась с чужими.

Однако подобные ощущения исчезли с первыми лучами солнца.

К утру жар наконец спал. Рука, сжимавшая ее плечо, давно расслабилась и теперь просто бессильно лежала на груди человека между ними.

Всю ночь Мэй Линь не смыкала глаз. В тусклом утреннем свете она наконец разглядела того, с кем провела ночь. И ее лицо стало мертвенно-бледным.

Она резко зажмурилась, а затем снова открыла глаза. Нет, это не сон.

Пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Сделав два глубоких вдоха, девушка осторожно отползла вглубь пещеры и скрылась в тени.

Мужун Цзинхэ.

Этим бледным, ослабевшим человеком без сознания, лежащим в нескольких шагах от нее, был Мужун Цзинхэ.

Это какое-то издевательство?

Мысли спутались в клубок. Нужно немедленно уходить отсюда. Или… убить его, пока он беспомощен?

Снаружи дождь продолжал мелодично постукивать по листьям. Капли отбивали свой четкий ритм, но казалось, что они играют на и без того натянутых нервах. В висках снова запульсировала острая боль.

Будучи смертницей, Мэй Линь не должна колебаться. Ей нужно прикончить его. Он ее погубил и теперь получит по заслугам. Вчера утром, когда она безмолвно молила его о пощаде, у него не дрогнул ни один мускул.

Постепенно хаос в голове сменился холодным расчетом. Мысли прояснились. Она поползла к выходу.

Прохладные капли стекали по траве, падая на пересохшие губы. Глоток влаги принес небольшое облегчение. Она глубоко вдохнула свежий утренний воздух и, обернувшись, окинула взглядом тех, кто остался внутри.

Рядом с Мужун Цзинхэ спал грязный оборвыш, которому, вероятно, не было и пятнадцати. Несмотря на испачканное лицо и лохмотья, тело и черты лица дышали едва распускавшейся юностью.

Вчера он выжил. А значит, сможет выжить и дальше.

От размышлений Мэй Линь отвлек тихий шорох. Она тут же напряглась, сжимая кулаки.

Из травы у входа в пещеру вынырнуло что-то темное и длинное. Гладкая черная голова с блестящими глазками чуть поднялась, едва заметно мелькая раздвоенным языком, а затем тело двинулось вперед, извиваясь по земле.

Мэй Линь сидела неподвижно.

Змея была толщиной с детское запястье, ее гладкие чешуйчатые кольца бесшумно скользили, направляясь прямо вглубь пещеры.

Девушка позволила ей добраться до своих ног. И когда змеиное тело пересекло ее бедро, Мэй Линь резко выбросила руки вперед – одной крепко сжала змею в трех цунях[9] от головы, а другой схватила за середину тела, не давая свернуться.

В панике змея попыталась обвиться вокруг ее руки, но Мэй Линь не оставила ей ни единого шанса. Девушка наклонилась и впилась зубами прямо в ее туловище. Не обращая внимания на давящий напор хвоста твари и конвульсивные попытки вырваться, Мэй Линь продолжала сжимать челюсти все сильнее… пока не прокусила холодную чешуйчатую кожу и в ее рот не хлынула вязкая кровь.

Хвост наконец начал ослабевать, длинное тело дернулось в предсмертных судорогах, а затем обмякло и безвольно повисло.

Туша длиной в три-четыре чи[10] глухо шлепнулась на землю. Мэй Линь почти без сил прислонилась к каменной стене, закрыв глаза и тяжело дыша. Из незажившей раны на левом плече снова сочилась кровь.

Наполнив желудок змеиной кровью, девушка почувствовала, как силы, исчерпанные ранами, голодом и лихорадкой, начали возвращаться. Ее тело наконец согрелось. Чувствуя себя чуть лучше, она приоткрыла глаза – и неожиданно встретилась взглядом с парой чистых, но до предела испуганных черных глаз.

Мальчишка проснулся.

Очевидно, он видел, как она кусала змею. Или, возможно, жуткий звук как раз и разбудил его.

Мэй Линь на мгновение задумалась, затем подняла тушу с земли и небрежно бросила перед ним.

– Ешь, – велела она ровным голосом.

Кедровые орехи, конечно, полезны, но их слишком мало, чтобы утолить голод.

Мальчишка дернулся от страха и, не осмеливаясь поднять на нее взгляд, попятился к бесчувственному телу Мужун Цзинхэ.

– Ты… ты… – запинаясь, бормотал он. Видимо, никак не мог осмыслить, откуда здесь взялась женщина. Да еще такая жестокая.

Мэй Линь закрыла глаза. Она могла бы все объяснить, но попросту не видела в этом смысла. А тратить силы на пустой разговор сейчас не очень хотелось.

Девушка молча достала еще пару кедровых орешков из мешочка на поясе и кинула ему, а сама отползла, прихватив змею. Осмотревшись, она зацепилась взглядом за ноги Мужун Цзинхэ и, перебравшись ближе, увидела небольшой кинжал. Вытащенный из ножен, он блестел тонким холодным лезвием.

Хорошее оружие.

Вернувшись на свое место, Мэй Линь принялась за дело. Содрала со змеи кожу, отрубила голову, вскрыла брюхо и избавилась от внутренностей…

– Ты… ты… б-братец? – Мальчишка наконец начал приходить в себя. Он растерянно взял один из кедровых орехов, не отрывая от нее изумленных глаз.

Мэй Линь бросила на него короткий взгляд, но не ответила.

Найдя в пещере несколько крупных листьев, она разложила их перед собой, тонкими ломтями нарезала змеиную плоть и положила сверху. Кости и кожу она закопала в небольшую ямку, чтобы не привлекать насекомых.

Печеная змея, возможно, имела бы приятный вкус, но сырая… Определенно нет.

Мальчишка колебался, глядя на белесые куски перед собой. Бросив взгляд на Мэй Линь, он заметил, что та уже вовсю жевала сырую плоть.

Он шумно сглотнул, подавляя подступающую тошноту, однако заставил себя взять кусок. Стоило ему поднести руку ко рту и ощутить ледяную, склизкую, пронизанную запахом сырого мяса текстуру, как он тут же согнулся пополам. Казалось, мальчишку вывернет наизнанку – и чем больше его мутило, тем сильнее напрягалась Мэй Линь. В конце концов она раздраженно протянула руку, забрала у него мясо и молча кинула ему все оставшиеся орехи.

– П-прости… б-б… с… с… сестра… – Мальчишка размазал рукавом слезы по грязному лицу, мучительно заикаясь. Он выглядел так, словно готов был разрыдаться от стыда.

– Ничего, – ответила Мэй Линь.

Ее голос звучал немного лучше, чем накануне, но все равно оставался хриплым.

Мальчишка наконец понял: прошлой ночью его приютила эта самая женщина.

Мэй Линь аккуратно завернула оставшееся мясо в листья и спрятала в складках одежды. Затем выглянула наружу: дождь не прекращался.

Обведя взглядом бесчувственного принца, она не стала медлить и ступила наружу.

– Сестрица! Куда ты?! – Мальчишка так испугался, что даже перестал заикаться.

– Выбираюсь отсюда. А ты хочешь сидеть здесь до конца жизни? – не оглядываясь, бросила она, а затем добавила: – Тебе тоже лучше уходить. Скоро тут станет опасно.

Солдаты Муе Ломэй, должно быть, уже вернулись в лагерь и готовятся доложить о результатах погони. Как только они обнаружат, что Мужун Цзинхэ пропал, сразу отправятся прочесывать весь лес. Возможно, даже окружат его. Тогда сбежать будет невозможно.

– Но… старшая сестра! Старшая сестра! – Мальчишка в отчаянии оглянулся на бесчувственное тело мужчины в глубине пещеры.

Забыв про разбросанные на земле орехи, он с поразительной быстротой метнулся вперед и крепко схватил Мэй Линь за лодыжку.

– Что ты делаешь? – нахмурилась она.

– Старшая сестра, не бросай меня! – его голос дрожал, глаза покраснели, а на лице отразилось по-детски искреннее страдание.

Мэй Линь на мгновение замерла, удивленная его испугом. Она не ожидала, что мальчик захочет пойти с ней. Раньше ей доводилось сближаться с другими ради выживания, но, как только цель была достигнута, их пути неизменно расходились. Никто никогда ни к кому не привязывался. В ее понимании прошлая ночь была именно такой: она помогла ему, он – ей, вместе они пережили опасность. Даже если бы на рассвете она оказалась при смерти и он ушел бы без нее, она не стала бы его винить. Поэтому сейчас она и не подумала звать мальчика с собой.

– Ладно, идем, – после недолгих раздумий согласилась она.

Мальчик мигом просиял. Его улыбка напоминала яркий солнечный луч, режущий глаза с непривычки.

– Подожди меня! – крикнул он и тут же метнулся обратно к месту, где провел ночь.

Увидев, что он собирает кедровые орехи, Мэй Линь отвернулась и выбралась наружу, чтобы подождать его под сенью большого дерева. На бесчувственного Мужун Цзинхэ она даже не посмотрела.

Если раньше она еще колебалась из-за странного, почти маниакального внимания, которое он к ней проявлял, то вчера любые иллюзии развеялись. Между ними нет ни благодарности, ни чувства долга, поэтому судьба Мужун Цзинхэ ей совершенно безразлична.

Дождь зарядил еще сильнее. Холодные капли изредка пробивались сквозь густую крону и мягко ударяли о кожу, но это нисколько не портило ее настроения. Стоило ей поесть, и тело вновь воспряло, а на душе стало легче.

Она протянула ладони, позволяя дождю смыть следы крови, а затем взглянула на укрытый туманом лес, прикидывая возможные пути для бегства.

– Сестрица, пойдем! – донесся снизу голос мальчишки, слегка прерывистый от напряженного дыхания.

Мэй Линь опустила взгляд… и тут же побледнела.

Ее спутник стоял с раскрасневшимся от натуги лицом, но глаза светились воодушевлением.

На его спине висел все еще не пришедший в сознание Мужун Цзинхэ. Безвольное тело было крупнее и тяжелее мальчика, но, собрав все юные силы, он держался так, будто радовался этой ноше.

Глава 5

Мальчика звали Юэ Цинь, и в этом году ему исполнилось пятнадцать. Осенняя битва на реке Цюцзян стала для него первым военным сражением после вступления в армию. Однако судьба распорядилась так, что он практически сразу же оказался в плену.

Наньюэ было одним из небольших вассальных государств юго-западнее от Даяня. Небогатые земли, расположенные в самой глуши. Местные жители увлекались колдовством, пока земля скудела, покрывалась топями и лесами, полными ядовитого гнуса. Именно поэтому даже в лучшие годы народ выживал на грани бедности и недоедания, а не помышлял о процветании. До недавних пор Даянь не видел особой выгоды в том, чтобы включить эти земли в свою империю, и на протяжении долгих лет здесь царил относительный покой.

Однако, ко всеобщему удивлению, случилось чудо, и в роду правителей Наньюэ появился святой «с прекраснейшим ликом», «перед которым цветы склоняют свои бутоны». Он не только мог повелевать ползучими гадами, насекомыми и дикими зверями, но и управлял погодой. Когда император Даяня призвал его ко двору, тот отказал. Разгневанный правитель приказал устроить расправу, и в Наньюэ пали тысячи людей, а реки окрасились кровью. С тех пор эти земли забыли, что такое мир.

– Он третий сын императора Даяня, – пояснила Мэй Линь, махнув на Мужун Цзинхэ на спине Юэ Циня. При виде длинного следа, тянущегося за ними на земле, ее затрясло от досады.

– Ах, правда? – Мальчик не выказал и тени удивления или ненависти. Он лишь стиснул зубы, тяжело дыша, и продолжил ковылять вперед, обливаясь потом.

Мэй Линь не могла на это смотреть. Ей безумно хотелось бросить их обоих. Ну как этот мальчишка может тащить на спине человека, отец которого приказал уничтожить его родных? Да еще и радуется этому, как щенок, которому дали кость! А она, как назло, не может устоять перед его страдальческим взглядом, в противном случае давно сбежала бы. А как иначе? Втроем они двигаются не быстрее старой черепахи.

– Все, хватит! Клади его на землю! – наконец не выдержала она.

– Сестрица… – Юэ Цинь приготовился вновь разжалобить ее своими щенячьими глазками, но Мэй Линь ловко подняла ладонь, отгородившись от него.

– Хватит ныть! Брось его и пошевеливайся, если не хочешь втянуть меня в неприятности! – ее голос звучал резко, давая понять, что если он не послушается, то останется один.

Юэ Цинь прикусил язык и нехотя уложил Мужун Цзинхэ на толстый слой опавшей листвы. Они находились в той части леса, где высокие красные сосны тянулись к небу вперемежку с фиолетовыми липами, елями и другими породами деревьев. Старые виноградные лозы обвивали величественные стволы, папоротник сросся со мхом, и в его зарослях прятались фазаны. Кроны деревьев были настолько густыми, что почти не пропускали дождь, поэтому земля здесь, можно сказать, не промокла.

– Найди нам что-нибудь поесть, – велела Мэй Линь, а сама подошла ближе, чтобы осмотреть бесчувственного принца.

Какими бы тяжелыми ни были его ранения, после всех этих передряг он давно должен был очнуться. Однако мужчина по-прежнему не подавал никаких признаков жизни, и это вызывало тревогу.

На самом деле Юэ Цинь и сам едва держался на ногах от голода. Убедившись, что Мэй Линь не собирается бросать Мужун Цзинхэ, он наконец расслабился и пошел на поиски провизии. В лесу наверняка есть съедобные грибы, дикий виноград и зизифус[11], а на землю падают кедровые шишки. В общем, найти пропитание не такая уж сложная задача. Все лучше сырого змеиного мяса.

У Мужун Цзинхэ, помимо нескольких ссадин, не нашлось никаких серьезных повреждений, однако его лицо оставалось бледным. Мэй Линь нахмурилась. Ее беспокоило это странное состояние. Она нащупала его запястье и проверила пульс.

– Ты его спас, но однажды он может разрушить твой дом, – вздохнула она, наблюдая за мальчишкой, который рвал гроздья горного винограда.

Юэ Цинь складывал собранные ягоды в подол – хоть живот скручивало от голода, не ел их на ходу. Услышав слова Мэй Линь, мальчик задумался.

– Сестрица, если оставить его здесь, он умрет.

Девушка отвернулась и не стала спорить. Разговор явно не клеился. Тем не менее она не могла игнорировать его слова: они затронули что-то глубоко спрятанное в ее душе. Как бы ей ни хотелось быть жестокой, она невольно прониклась уважением к мальчику, который так ценил чужую жизнь. Да, она была не согласна с ним, но точно не злилась.

Пульс Мужун Цзинхэ был неустойчивым, но не слабым. Возможно, он получил внутренние повреждения или страдал от другой неведомой напасти. Мэй Линь не разбиралась в медицине, поэтому могла лишь сказать, что с ним что-то не так, но что именно – она не знала.

Отпустив руку принца, девушка задумалась, а затем нажала большим пальцем на точку между его носом и верхней губой. Она с силой надавливала ее, пока кожа не покраснела, но мужчина даже не дрогнул.

– Какая же обуза… – пробормотала она, поправляя полы его одежды. Затем вытащила кинжал, поднялась и направилась к вьющимся лозам.

– Сестренка, поешь винограда! – радостно окликнул ее Юэ Цинь, подбегая с полным подолом черных как смоль ягод. – Он очень вкусный! – Мальчишка просто лучился радостью. – Когда я жил дома, мы часто ходили за ним в горы.

Мэй Линь посмотрела в его чистые темные глаза, в которых не было ни капли злобы, и ничего не сказала. Она просто взяла гроздь и начала есть.

Юэ Цинь просиял, уселся рядом и тоже принялся жевать.

– Если оставить его здесь, люди из Даяня все равно его найдут. А если потащим с собой, можем угодить в ловушку, – подытожила она, после того как разделалась с несколькими гроздьями. Омерзительный привкус сырого мяса наконец удалось перебить.

Она принялась срезать новые лозы.

– А вдруг он умрет до того, как его найдут? – серьезно сказал Юэ Цинь, жадно поглощая виноград.

Он был прав. Даже осенний дождь может стать для раненого приговором, что уж говорить о погоне. Если его бросить в холодном лесу, он замерзнет насмерть.

Мэй Линь снова промолчала. Она опустила взгляд на кучу нарезанных лоз и огляделась. Затем подошла к высокой красной сосенке толщиной с человеческое предплечье и присела, чтобы срезать кору у ее основания. Силы ее были на исходе, зато кинжал оказался на редкость острым. Спустя некоторое время тонкое деревце с хрустом повалилось.

– Давай помогу! – Юэ Цинь быстро прикончил оставшиеся ягоды и бросился к ней, ловко принимаясь очищать ствол от веток.

Мэй Линь совсем ослабела от ран и едва держалась, поэтому молча передала кинжал. Теперь она руководила процессом. Похоже, Юэ Цинь был привычен к грубому физическому труду, поэтому вскоре соорудил незатейливые носилки. Потом Мэй Линь велела отрезать четыре ровных куска древесины, зачистить их от коры и пробить сквозные отверстия, чтобы продеть через них веревки из лоз, – так получились колеса.

К тому времени Юэ Цинь уже сообразил, для чего все это предназначалось, и работал с еще большим рвением, радуясь возможности внести свой вклад в общее дело.

Когда они привязали Мужун Цзинхэ к изготовленной конструкции, лицо мальчика преисполнилось гордости и облегчения. Он радовался, что теперь можно экономить силы и идти быстрее. А Мэй Линь выдохнула оттого, что, даже если Мужун Цзинхэ очнется, он не сможет им навредить.

Как бы то ни было, результат устроил обоих.

Оставшиеся ветки и древесные отходы они закопали в яму, забросав ее сухой листвой, а землю тщательно утрамбовали, скрывая следы. Пришло время продолжить путь.

– Сестрица, залезай! Потащу вас обоих, сил хватит! – радостно крикнул Юэ Цинь, оглянувшись. Его глаза сияли детским восторгом, словно он нашел для себя новую забаву.

Мэй Линь лишь отмахнулась, давая знак двигаться, а сама сосредоточилась на маскировке следов. Иногда она намеренно отходила в сторону, а затем возвращалась по своим же старым следам, чтобы запутать возможных противников.

Двигались они все еще медленно, поэтому девушка попутно собирала съедобные растения и грибы, заворачивала их в мокрую одежду Мужун Цзинхэ, а когда она заполнилась, затянула ее ремнем и положила на носилки.

Так они шли больше часа, но преследователей не обнаружили, отчего немного успокоились.

К полудню дождь наконец прекратился, но воздух оставался влажным. Резкие порывы ветра кололи кожу пронизывающим холодом, поэтому путники остановились у ручья, чтобы немного передохнуть и поесть.

Мэй Линь отошла в сторону, подальше от глаз Юэ Циня, и присела у воды, чтобы обработать раны. Она промыла их, приложила найденные по пути целебные травы и перевязала свежей, выстиранной повязкой. Сделав несколько глотков воды, она машинально подняла голову к небу… и тотчас побледнела.

– Мальчик, спрячься.

Не теряя времени, она бросилась к кустам.