Первая борьба за МИР. Книга первая

– Как это таинственно и захватывающе. Как будто Агамемнон и Менелай планируют Троянскую войну, – Помпопния пытается разрядить напряженную обстановку.

Ее слова как будто сбросили оцепенение со всех присутствующих. Хозяин дома вспомнил о приличиях.

– Приветствую вас, друзья, в стенах моего дома. Располагайтесь, чувствуйте себя свободно.

– Прежде всего хочу воздать хвалу Пенатам, оберегающим твой дом, – Фабий также стремился проявить традиционную учтивость. Пусть ни у кого не будет повода обвинить его в том, что он отошел от добродетелей, за которые постоянно агитирует окружающих. Ну а то, что он на самом деле желает этому дому захиреть и быть проклятым богами подземного мира, озвучивать совершенно необязательно.

Помпония и Клеон вышли. Тоже понятно – разговор слишком деликатный, нельзя допустить, чтобы его подслушали, а потом разнесли по всему Риму болтуны-рабы. Поэтому следят за конфиденциальностью самые близкие люди. Впрочем, Фабий не питал иллюзий, что хитрая баба окажется не в курсе того, о чем будет говориться. Ну да ладно. Понятно, что она интригует, но интриги ее имеют целью преуспевание семьи. В таком случае, если сам Фабий не допустит ошибки, то делать достоянием гласности его слова бессмысленно – они навредят самим Сципионам гораздо больше.

– Ну что же, Фабий, ты заготовил свою речь, в которой будешь упрекать нас в желании развязать бессмысленную и ненужную Республике войну? – Сципион начинает с очевидного сарказма. Умен, ведь его цель вывести собеседника из равновесия, вдруг тот ошибется.

– Конечно, заготовил, но сегодня я уберегу всех присутствующих от ее заслушивания. Сделать над собой подобное усилие вам придется во время пустопорожних прений в Сенате, где я ее и произнесу, – Фабий решил ответить Сципиону достойно и с тем же сарказмом.

– Тогда каков посыл твоего визита в мой дом?

– Все мы знаем, что новая война с пунийцами неизбежна. Лутациев мир фактически лишь зафиксировал сложившееся положение вещей. Потом мы воспользовались слабостью наших врагов и отобрали острова. Но Карфаген остался великой державой. Мы схватимся с ним не только за западные земли Внутреннего моря, но и за восточные, которые давно забыли о доблести Александра, погрязнув в войнах диадохов.

– Тогда о чем мы спорим? Мы должны соблюдать единство, придраться к какому-либо поводу и объявить пунийцам войну. И уж тем более не тратить столь приятное вечернее время на подобные разговоры, – Сципион проявил признаки нетерпения.

«А ведь он нервничает, – пришедшая мысль наполнила Фабия самодовольством. – И сильно. Значит, не уверен в поддержке Сената. На это и надо давить».

– Я даже добавлю: мы сильнее Карфагена. Его общество гораздо более разобщено, народ явно отстранен от влияния на судьбу государства. Ливийцы и иберы их ненавидят. Мы тоже не пользуемся любовью союзников, но взаимные противоречия между ними сильнее ненависти к нам. И мы становимся сильнее, так что мы должны использовать время. Оно станет нашей главной опорой в будущем противостоянии.

– Почему же тогда ты выступаешь против нас?

– Потому что, схватившись сейчас, мы уподобимся пунийцам. Сколько людей придется мобилизовать в армию? И сколько продлится война? А потом они вернутся к заброшенной земле. И они начнут применять на практике свои умения – убивать и грабить. В лучшем случае станут клиентелой. Мы получим десятки, а то и сотни тысяч бездельников, которых придется кормить, в то время как вся работа будет выполняться руками завезенных рабов.

– Это закон жизни, Фабий. Этим путем пошли блистательные Афины, о которых тебе многое может рассказать Клеон, так развивается Карфаген. Должны пойти по этому пути и мы. Извини, но ты со своими консервативными взглядами на Рим как на сообщество крестьян остаешься на обочине истории. Мы давно переросли город-государство.

Да, он упирает на развитие, на новые веяния. Сам рассчитывает возглавить армию клиентов. Как же оппонент предсказуем.

– Не допускаешь ли ты, Сципион, что воспользуешься этой плебейской массой не ты или твой сын, а какой-нибудь демагог вроде Алкивиада? Тот же Фламиний, например. Как бы тебе не похоронить свой дом под развалинами институтов нашей Республики.

Сципионы ненавидят демагогов. И тут они допустили ошибку, пригласив на встречу Эмилия Павла, который ненавидит плебеев вообще. Не так давно он публично оскорбил Гая Лелия, назвав его низкорожденным. А Лелий – ближайший друг младшего Сципиона. Надо всеми силами провоцировать разлад в их группировке. Так можно добиться их ослабления и отстранить от власти. Тем самым удастся спасти Республику, каким бы пафосным ни казалось подобное утверждение. Ну и самим удержать власть, особенно с учетом того, что приходящая нам на смену молодежь не проявляет той хватки, которая от нее требуется.

– Ты, Фабий, упираешь на иллюзорные страхи. Власть Фламиния в Риме подобна Химере – она не может существовать в реальности. За ним не стоят влиятельные семьи, у него нет стабильных источников доходов. Ну и, в конце концов, он пренебрегает вековыми устоями и религиозными традициями, о которых ты сам так печешься. Он не найдет поддержки – у него просто не хватит денег на подкуп жрецов, которые настроены резко против него.

А Эмилий молчит. Видимо, готовясь к сегодняшней встрече, Сципионы проговорили с ним, что целью Фабия станет стремление разобщить их, основываясь на отношении к плебейским семьям. А Сципион продолжает и переходит в наступление.

– Ты ведь не станешь отрицать того, что доблестные плебеи могут войти в руководство армии и Республики. Присутствующий здесь Марцелл и его предки доказали собственной храбростью и преданностью свое право влиять на судьбу отечества. Почему бы и Фламинию, если он продолжит доказывать свою доблесть, не войти в число тех, кто может принимать решения?

Ну конечно, Сципион рассчитывает, что именно он будет диктовать Фламинию те решения, которые тот станет вносить от своего имени. Как будто Фабий не понимает подобной игры.

– Тут ты, Сципион, просчитался. Фламиний не желает служить Республике, он желает, чтобы Республика служила ему. И если он победит Ганнибала, то окажется не столь далек от исполнения своего желания, как может показаться сейчас. Сегодня Фламиния и ему подобных сдерживают законы нашей Республики и ее учреждения. Но война с таким противником, как Карфаген, станет для самих основ государства сильнейшим потрясением. И у демагогов появится шанс.

– Хорошо, и что же ты предлагаешь?

– Нам надо войти в контакт с Гасдрубалом и дать ему понять, что мы не будем против устранения Ганнибала. Если партия Баркидов лишится своего живого знамени, мы получим столь необходимое нам время для подготовки. К тому же Гасдрубал не заинтересован в войне. У него не столь прочное положение в Карфагене. А лет через десять-пятнадцать в войне уже не будет смысла. Если не будет львенка, то и его свиту разметают, а там очень опасные звереныши. Ты должен это знать, ведь твой греческий проныра встречался с одним из них.

– Да, он опасен. И будет крайне интересно посмотреть, что этот Карталон сможет продемонстрировать на войне, а не только в интригах мирного времени. Мы против устранения Ганнибала, поскольку считаем недостойным римских сенаторов продвигать подобную низость. Боги не простят нам этого.

Последние слова Сципион произнес с усмешкой, и Фабий понял, что сегодня ему не победить. Сципион играет на тех же староримских добродетелях, как и сам Фабий. То есть нельзя убивать врага тайно. Пусть он проявит себя открытым противником, нарушит договоры, а дальше уже пощады ему ждать не придется. Оружие выбито из рук. А Сципион, увидев свое преимущество в споре, продолжил:

– Предлагаю поклясться черным камнем Юпитера в том, что мы будем верны римским законам и не опустимся до предательства. Пусть гнев богов падет на карфагенян.

Да, сегодня переиграть не удалось. И вот тут уже достаточно ушей, чтобы обвинить Фабия в неуважении к богам, в двуличности и лицемерии его политической позиции, если он откажется принести клятву. Фабий и его спутники вынужденно произнесли священные и нерушимые слова. Максим почувствовал, как будто тяжкие оковы легли на его плечи. Ноги подкашивались, когда он покидал дом Сципионов. Сегодня он все-таки проиграл. Одна радость – его спутники не произнесли за вечер ни слова, ограничившись лишь ритуальными приветствиями и клятвой по итогам. А значит, Сципионы не получили информации о потенциальных разладах в его партии.

                                     * * *

Отойдя от ненавистного дома, Фабий постарался успокоиться. Нельзя давать Марцеллу повод думать, что он потерял хватку. Фабий любил римский воздух, пусть он местами и стал затхлым от того скопища людей, которые заселили город. Но это его город, и без боя он его никому не отдаст.

– Прости меня, Фабий, за вопрос, но и не задать я его не могу, – Марцелл, как всегда, пытается облечь свои речи в благочестивую форму, но получается у него откровенно плохо – плебейское происхождение дает о себе знать. – Но почему ты так боишься Ганнибала? Неужели ты думаешь, что мы не справимся с мальчишкой?

Раздражение Фабия едва не прорвалось наружу. Тупой солдафон. Ему бы лишь мечом размахивать. Добьет в следующем году галлов и окончательно возгордится. И в этом дополнительная опасность – нельзя терять поддержку Клавдиев. Придется терпеливо разъяснять.

– Мы не знаем, сколько продлится война. Скольких людей мы предадим огню, сколько семей потеряют кормильцев. В этом опасность, а не в непосредственных сражениях с пунийцами. Но и Ганнибал умен – он же сын Гамилькара. Прежде чем мы схватимся с ним, он уже получит опыт в боях с иберами. А они не слабее галлов.

Вот так, надо дать понять Марцеллу, что, с одной стороны, он, Фабий, в нем не сомневается и верит в победу над карфагенянами, кто бы тех ни возглавлял, с другой, что и опытом будущее римское войско не превосходит противника, если не уступает ему. Задумался Марцелл, молчит, это уже хорошо.

Некоторое время шли в молчании, завернувшись в свои плащи. Мрачные мысли обуревали главу партии. Наконец он решился и нарушил молчание:

– Мы сегодня принесли клятву, и страшные кары богов падут на того, кто ее нарушит. Но я возьму на себя этот грех. Пусть Юпитер гневается на меня. Но я сделаю то, что должен. Завтра я буду готовить речь в Сенате против Сципионов, поэтому вынужден поручить тебе, сын мой, важнейшую задачу. Ты должен подготовить письмо Гасдрубалу в Новый Карфаген. Напиши его так, чтобы даже если враги смогут его расшифровать, смысл звучал невинно. Завтра утром я хочу с ним ознакомиться.

Нет, положительно, у сына есть немало достоинств. Он молча кивнул. Значит, сделает все так, как надо. И не надо думать, что глава семьи – единственный римский патриций, кто когда-либо нарушил клятву, данную перед лицом Юпитера-громовержца. Будь Сципион на моем месте, он поступил бы так же, не задумываясь.

На следующее утро, Фабий, прочитав заготовку сына, остался исключительно доволен. Нет, все-таки он многое смог передать Квинту. Письмо получилось лаконичное и весьма недвусмысленное – если знать, о чем говорить. И обвинить в призывах к убийствам не получится.

Мой давний и уважаемый сосед!

Пишу тебе, потому что знаю о том, что в твоей стране всегда внимательно относились к снам и умели их толковать. Множество умельцев в этом ремесле находится и вокруг тебя. Не так давно я видел странный сон и с того времени совершенно потерял покой. Надеюсь, ты сможешь рассеять мою тревогу и подсказать, что он не несет мне ничего дурного.

Во сне я видел льва. Причем он был львенком, который в мгновение ока превратился во взрослого зверя. Зверь этот алкал крови и даже накидывался на своих сородичей. Никто не мог укрыться от него. Расправившись же с другими зверями, он заметил меня и набросился. В этот момент я проснулся в холодном поту, а теперь не могу выкинуть страшное зрелище из своей головы.

Прошу тебя успокоить меня. Собери лучших толкователей снов, и пусть они дадут свое видение. Пользуясь случаем, хочу также узнать об обычае твоей страны, о котором я случайно услышал: правда ли, что ваши пастухи отпугивают львов от своих земель, прибивая крупных зверей к крестам, как беглых рабов?

Свадьба

В Новый Карфаген пришел праздник. Город, и всегда выглядевший нарядно, особенно на фоне окружающего иберийского захолустья, сейчас волшебно преобразился. Празднуют везде. Чернь ликует, ведь ей выставили столы с бесплатным угощением. На кораблях уже перепились до такого состояния, что римские лазутчики или их сагунтинские агенты могли бы запросто сжечь весь пунийский флот, пришвартованный в Испании. Пришлось даже заранее вывести несколько кораблей в море и выставить специальным оцеплением – они должны следить за тем, чтобы даже малозаметная шлюпка не проскользнула в гавань. Рыбакам приказано пришвартовывать свои жалкие суденышки в близлежащих портах. По всему городу дают представления мимы. Стража у городских ворот уже настолько навеселе, что все, кто прибывают в город, должны будут ждать, пока она не протрезвеет и не отопрет вверенные им входы в местную столицу. Везде безудержное веселье. Глядя на окружающее столпотворение, Карталону подумалось, что даже если удастся одержать победу над Римом, то ликование народа будет меньше. Знали бы люди, что они на самом деле отмечают, ведь сейчас делается еще один шаг к новой войне с римлянами. Сегодня она становится существенно ближе.

Дворец Гасдрубала гудит. В нем проходит основная часть торжеств в честь свадьбы молодого Ганнибала с одной из прекраснейших дочерей Испании – Имилькой. Но сегодняшняя свадьба непростая – кроме старшего сына Гамилькара связывают себя семейными узами его брат и друзья. Женится средний из Баркидов Гасдрубал. Младший брат Магон еще молод, поэтому радуется в качестве гостя. Берут в жены испанских девушек Карталон и Адгербал. Все происходящее напоминает торжество, устроенное далеко на Востоке, на берегах Евфрата, Александром и его македонскими полководцами. В то время все они также взяли себе жен из покоренных народов, символизируя поворотный в мировой истории шаг – равенство всех свободных людей в основанной сыном Филиппа империи. Эта империя ненадолго пережила своего создателя и развалилась на разрозненные государства диадохов, немедленно вступивших в бесконечные войны между собой. Возможно, что карфагенской державе повезет больше. Ликуют иберийские вожди. Теперь они стали частью карфагенской элиты. Их потомки будут заседать в Совете Республики. Мог ли кто-то из них подумать о таком еще лет пятнадцать назад? А теперь они сидят на почетных местах в городе, прекраснее которого в своей жизни они не видели. Что на этом фоне стоят жизни их людей, которые отправятся на войну с Римом, к чему уже неоднократно призывал Ганнибал. Пусть он сделает наследника и отправляется на свою войну. А сами иберы плодятся как кролики. Их все равно не прокормить той бедной землей, которую оставляют им пуны. Но сыновья Ганнибала, Гасдрубала, Карталона, Адгербала будут и карфагенянами. Их не выгонят с лучших земель. Им положена доля в торговых прибылях и в военной добыче. Вот она – цена дочерей.

Карталон мог быть доволен собой. Ганнибал дал очень просто звучащее задание, но выполнить его было гораздо сложнее. Казалось бы: «Найди нам жен». Но нельзя спрашивать у Баркида, каких жен он видит. Ведь тогда уже у господина возникнут вопросы, тех ли помощников он подобрал себе. Почему они создают проблемы вместо того, чтобы решать их? Поэтому поставленная задача повергла Карталона в напряженные раздумья.

Какую жену для себя видит Ганнибал? И, что немаловажно, какая жена не заставит Красавчика нанести смертельный упреждающий удар? Со вторым вопросом ответ более или менее ясен – Гасдрубал уже пытался убрать конкурента в борьбе за власть, поэтому его выпадов надо опасаться, но исключить их уже нельзя. Значит, надо сосредоточиться на желаниях Ганнибала. Конечно же, он хочет скрепить свои связи с Испании. Просто дружеские связи не значат ничего – судьба его отца, преданного вроде бы союзными ориссами, служит тому примером. Получается, что жена должна быть достаточно знатного рода. Но она и ее родичи не должны предать карфагенян и род Барки. По крайней мере, сразу же. И искать ее нужно в городах, издревле дружественных пунийцам. Лучшим выбором был Кастулон, туда и направил свои поиски Карталон. Там на выжженных холмах и засушливом нагорье, ведя долгие переговоры с местными вождями, он подбирал жену, которая могла бы удовлетворить Ганнибала. Она должна была быть достаточно знатной, чтобы приблизить к Баркидам местных элитариев. Но и не слишком умной, чтобы Ганнибал, насмехающийся над подозрительностью Карталона, но не уступающий ему в этом, не заподозрил, что человек, который станет ему столь близок, может шпионить за ним. Конечно, красива. Иначе Карталон услышит в свой адрес заслуженные упреки. Ну и самое сложное – как подтвердить, что она может родить детей? Именно дети скрепят союз Баркидов с Испанией настолько, насколько это вообще возможно. Долго шел поиск. Пришлось торговаться с варварами за выкуп местной невесты, за преференции, которые они получат. И уже вождь проявлял нетерпение затянувшимся ожиданием. Ведь нельзя выступать против Красавчика, пока не создана кровная связь с Испанией.

И наконец жена нашлась. Ударили по рукам с ее семьей, обе стороны дали все необходимые обещания. Потом, после победы, подари ее Танит, все можно будет пересмотреть, а пока надежный тыл создан. Заодно воины из Кастулона помогут быстро заменить управляющих на серебряных рудниках на верных Ганнибалу людей. Нельзя допустить, чтобы хоть что-либо уплыло из казны Баркидов. В будущей войне понадобятся все ресурсы. А из Карфагена денег не дождаться. Особенно если в войне возникнут сложности. А с таким противником, как Рим, без сложностей не обойтись. В этом случае Ганнон и его прихвостни могут заблокировать действия Гасдрубала, как бы ни выпячивал влияние своего отца Адгербал. Испания – наша кладовая, она должна остаться ею при любом раскладе. Сама же будущая жена Ганнибала Имилька очень красива и непроходимо глупа. Идеальное сочетание для наших целей. Ее красота привлечет к Ганнибалу новых сторонников. Зависть к обладанию красивой женщиной разнится с той завистью, которую испытываешь к власти или положению в обществе. Любовь красивой женщины сродни удаче. Ну а люди любят тех, кому сопутствует удача. Родня Имильки проинструктирована о том, что девушка должна максимально демонстрировать любовь к Ганнибалу – даже подозрение в обратном не может возникнуть. Инструкции были сопровождены увесистым подарком. А в противном случае… Ну что же, гнев карфагенских аристократов подобен буре.

С Адгербалом проще. Он настолько почитает Ганнибала, что окажется счастлив, если сможет породниться с ним. Поэтому и жена ему подобрана из числа родственников Имильки. Даже имя у нее похоже – Ипулька. Он должен быть счастлив. Теперь он родственник Баркидам. Но как же смешны имена этих варваров. Впрочем, тут, скорее всего, сказывается восприятие. Имена другой страны всегда непонятны и смешны для уха, привыкшего к родной речи. Красоту и звучность этим именам придает слава страны, которая за ними. Имена римлян уже давно не смешны никому. Кому-то они внушают страх, кому-то надежду, кому-то ненависть, но абсолютно всем уважение. Такие же эмоции вызывают и имена карфагенян. Но если мы проиграем, то и над нами посмеются потомки… Потомки победителей, конечно, ведь будущая война будет столь жестока, что для проигравших она закончится гибелью или безысходным рабством, что еще хуже.

А вот с женой для самого Карталона оказалось сложнее. Разумеется, не было никаких проблем найти кого-либо из Кастулона, из тех же родственниц Имильки, раз уж он счел ее достойной выйти замуж за Ганнибала. Но что-то сдерживало сына Гисгона. Если выбирать из Кастулона, то нельзя отдать предпочтение кому-то, кто более знатен даже по местным варварским меркам. Ганнибал может счесть это неуважением. А даже если он поначалу не обратит на это внимания, то не замедлят влить ему яд в уши Ганнибал Мономах и Магон Самнит. Проклятие. Карталон с горечью наблюдал за тем, что Баркид нередко прислушивается к их мнению. А ведь они росли при Красавчике. Наверняка его агенты. И они могут оттереть его от вождя. И что тогда он скажет отцу, когда встретится с ним снова в Шеоле? Что он не выполнил его наставления, что их род больше не принадлежит к тем, кто принимает решения? Этого нельзя допустить. Но и если жениться на менее знатной родственнице Имильки, то что это будет значить? Гисгон всегда держал себя относительно независимо. Здесь же окажется, что он, Карталон, признал абсолютное первенство Ганнибала и его семьи. И наставления отца в этом случае также будут нарушены. И Карталон углубился в дальнейшие поиски.

В конце концов ему улыбнулась удача. Влиятельный вождь кельтиберов Индебил искал дружбы карфагенян. И брак с его дочерью показался Карталону хорошим решением. За Индебилом много воинов, он пользуется большим уважением среди многочисленных племен до самой Лузитании. Презрев все обычаи, Карталон затребовал для знакомства потенциальную жену и остался доволен. Весьма красива, достаточно умна. Такая если и предаст, то лишь за хорошую цену. Чего еще ему желать. И вот Рохана сидит рядом с ним на свадьбе.

И вроде бы Карталон может быть доволен собой. Ганнибалу понравилась невеста, понравились ее родственники и перспективы закрепления своего влияния в Испании. Адгербал в восторге от того, что породнится с Баркидами. Даже Гасдрубалу, вызванному из Карфагена, нашли подходящую жену. А что-то невесело.

Свадьба между тем идет своим чередом. Чтобы сблизиться с местными, она ведется в дикой смеси карфагенских и иберийских обычаев. Женщины не держатся особняком, они здесь же. Все видят пьяные выходки захмелевших иберийских вождей, но никого они не шокируют. Для тех, кто родился на этой земле, все в порядке вещей. Да и большинство карфагенян давно находятся здесь и привыкли к подобным загулам. Несколько удивлен недавно прибывший из Африки Гасдрубал, но, видя спокойствие брата, и он держит себя в руках.

Красавчик произносит речи. Он настолько превозносит Ганнибала, что уже и последнему тупице невозможно поверить, будто он говорит искренне. Видимо, его злоба настолько сильна, что притупила в нем осторожность. Он восхваляет Гамилькара, весь его род и лучшего человека Карфагена Ганнибала. Но старательно обходит вниманием тему войны с Римом. Неужели пытается спровоцировать Ганнибала на резкость? Нет, это слишком примитивно. С другой стороны, нельзя недооценивать чужую злобу. В таком состоянии Красавчик вполне может и отравить собравшихся. А что, вполне возможно. Если, к примеру, уже выехали гонцы с приказом убить родственников невест, то и здесь всех отравить можно. Ведь свадьба идет в его дворце. А хмельному народу снаружи можно потом преподнести любую байку. Надо особенно внимательно следить за отведывателями блюд. Карталон специально отбирал их для торжества. Это не должны быть люди Гасдрубала, ведь тогда они могут заранее принять противоядие. Да, вроде бы пока все чувствуют себя нормально, признаков недомогания ни у кого из них нет. Надо надеяться, что Танит не оставит и снизойдет к мольбам, особенно когда он не просто молится, а предпринимает все действия, чтобы соперник не смог верно ударить.

                                     * * *

Прошедшее с прибытия в Испанию время было весьма насыщенным. Как и распорядился Красавчик, Ганнибал вступил в командование конницей. Во главе летучих отрядов необходимо было гасить в зародыше потенциальные бунты и восстания, обеспечивать сбор дани и набор в войско там, где иберы не спешили записываться самостоятельно. Красавчик в духе всей карфагенской аристократии рассуждал, что не дело пунийцам самим служить в армии, когда есть ливийцы, иберы, балеарцы, лигуры, греки и прочие искатели приключений со всего земного круга. Ну а если искателей приключений окажется маловато, то всегда можно принудительно рекрутировать пополнение. Тем более что сам Красавчик явно ни с кем воевать не собирался. С римлянами он мирно заключил договор, да и при обеспечении контроля испанских земель стремился избегать военных методов. Разумеется, карфагенские владения ограничены с севера рекой Ибер, как и значится в договоре с римлянами. Но какой это договор. Никто в Карфагене его бы не утвердил. Гасдрубал принес берит, связавший священным обетом только его самого, но не Республику. Так было выгодно всем. Если римляне не хотят войны, а характер разговора с Фабием убедил Карталона именно в таком положении вещей, то они будут беречь Красавчика как зеницу ока. Республика может как дезавуировать клятвы своего испанского полководца, так и подтвердить – все определит политическая ситуация. Ну а если нужна будет война, то и карфагеняне, и римляне могут связать ее начало уже с самим фактом устранения Гасдрубала. Нет гаранта договора, нет и самого договора. Нервничать надо только Сагунту. Но тут сагунтинцы сами виноваты. Их город, со всех сторон окруженный карфагенскими землями, сохранил союз с Римом. И римляне специально оговорили его безопасность в последнем соглашении. Лучше повода для начала войны не найти. Если победит Карфаген, то и вспоминать о Сагунте не стоит. Ну а если боги окажутся милостивы к Риму, то в Италии наверняка появится памятник невинным жертвам пунийского вероломства. Такие глупцы полезны во все времена.