Первая борьба за МИР. Книга первая

Но пока проблем южнее Ибера хватает и без Сагунта. То, что Красавчик включал эти земли в сферу господства Республики преимущественно мирными средствами – серьезно пострадали лишь ориссы, – берегло ресурсы Карфагена, но и делало его контроль крайне непрочным. Он базировался на личных связях, на неформальных договоренностях, на сиюминутной выгоде. При этом иберийские племена сохраняли достаточно сил, чтобы в какой-то момент предпринять попытку сбросить чужеземное иго и обрести, как передавали Карталону звучавшие среди них слова, древнюю свободу. Нередко поминался Тартесс. Конечно, никто уже не помнил, что он собой представлял. Но в памяти многих иберов он уже настолько мифологизирован, что напоминает Острова блаженных из греческих сказаний. И в ненависти к карфагенянам местные жители в большинстве своем едины – пунийцы не разделяют местные племена, устанавливая свои правила и законы, если, конечно, их можно назвать таковыми. Здесь Рим ведет себя гораздо хитрее. Карталон регулярно читал донесения конфидентов и уже составил свое мнение об Италийском союзе и поведении римлян на Сицилии. Очевидно, что крепость этого союза выше, нежели карфагенской державы. Рим противопоставляет соседние народы друг другу, предоставляя им различные права, кому-то дает римское гражданство, у кого-то, наоборот, отбирает земли под колонии. И местные жители начинают конкурировать между собой за римские подачки. Это сплачивает государство. Вот еще почему нужна эта свадьба – крепче привязать иберов даже не столько к Карфагену, сколько к династии Баркидов и к их приближенным.

Несмотря на все возникающие сложности, дышалось Карталону в Испании гораздо легче, нежели в Карфагене. И дело не в том, что ночи здесь гораздо свежее, нежели в Африке. И не в прохладных поздней осени и зиме. И не в поздно наступающей по сравнению с родиной весне. Дело в отношении к нему. Прожив почти пять лет в Карфагене без отца, он постоянно сталкивался с насмешками карфагенских вельмож. Особенно усердствовали землевладельцы, группировавшиеся вокруг Ганнона. Ведь Карталон был и их политическим противником, и нищим на фоне элиты их партии, да и слухи о происхождении давали о себе знать. Политические союзники помалкивали, но скрытое превосходство вперемешку с недоброжелательством чувствовалось. Отец Адгербала Гасдрубал, уверенной рукой державший в повиновении торговую партию, относился ровно и дружелюбно. Но Карталон понимал, что Гасдрубал ведет свою игру, его интерес в том, чтобы ближе к победе Карфагена рядом с Ганнибалом остался только его сын, только Адгербал. Возможны и другие помыслы, но для подозрений здесь маловато оснований. Скрашивало серые будни продолжение обучения, которому он отдавался без устали, общение со старшим из Баркидов и Адгербалом. Нередко они выезжали верхом за городские стены и гнали коней наперегонки вдоль моря. Ганнибал в искусстве верховой езды не уступал нумидийцам, вызывая восхищение окружающих. Адгербал был ему под стать, а вот Карталон отставал. Иногда он делал это специально, чтобы без помех найти укромное место на берегу и поразмышлять в одиночестве. Но однажды он обратил внимание на изменившийся и крайне внимательный взгляд Адгербала после такой отлучки и прекратил демонстрировать свою независимость подобным образом. А то еще подумают невесть что. Нельзя не солгать перед богами, если не вспомнить и Аришат. Ее доброе отношение к брату сохранилось. Тем более что он рядом с Ганнибалом, а ей, в отличие от старших сестер, достался не самый представительный муж. И в лучшее время он не мог претендовать на многое, а уж в канун истребительной войны с Римом и в условиях жесточайшего противостояния в Совете – тем более. Как тут не поддерживать дружбы с братом. Тем более что именно Аришат присматривала за родовым домом, где сам Карталон ощущал себя скорее гостем. Они с сестрой немало беседовали о прошлом, настоящем и даже о вариантах будущего, но о том, что его тревожило, юноша старался хранить молчание.

Здесь, в Испании, все изменилось. Он – один из знатнейших карфагенян, господин для всех местных варваров. Он возглавляет конные отряды, и в его власти казнить или миловать, удовлетвориться объяснениями о негодном урожае или подвергнуть нарушителей каре. А напускное спокойствие вызывает у варваров заметный страх, который несколько смягчается демонстративной справедливостью Карталона. На снисхождение Ганнибала рассчитывать трудно, Адгербал нередко срывается на эмоции с далекоидущими и не всегда гуманными последствиями, сталкиваясь с хитростью варваров, а Карталон невозмутим и справедлив. Его любят и уважают. Конечно, многие карфагенские офицеры его недолюбливают, но здесь, на краю света, вблизи Столпов Мелькарта, им приходится держать свои чувства при себе. Пусть сам Карталон не считается лучшим фехтовальщиком, но его ближайшая охрана, составленная из им лично отобранных варваров, весьма искусна по части владения самыми разными видами оружия. Да, Адгербал регулярно практикуется в метании ножей и копий, возможно, он лучший в этом искусстве во всем войске, но Карталон и не считал необходимым лично прибегать к оружию. Впрочем, однажды случай все-таки предоставился. И наверняка ведь и тут не обошлось без Красавчика.

Как-то раз Ганнибал Мономах и Магон Самнит, присоединившиеся к свите Ганнибала уже в Испании, а потому находившиеся у Карталона на подозрении, предложили состязание в скачках. Дело было далеко за стенами Нового Карфагена, а потому предложение не вызвало удивления – скука от однообразной поездки уже измучила многих офицеров. Махарбал, сопровождавший экспедицию, и Адгербал с удовольствием поддержали посетившую наверняка предательские головы идею. И вроде бы Ганнибал был не против. Но Карталона грыз червь сомнения. Зачем эта скачка? Да, можно списать на молодость и азарт, но что-то тревожно на душе. Вдруг за огромными валунами, разбросанными самой природой тут и там, притаились убийцы? В горячке можно не уследить, а там пролетит стрела или дротик, и нет Ганнибала. Или вот странно посмеивается Махарбал, при этом не сводит глаз с Карталона. В этом, видимо, и заключается ответ. Верно, ведь ветеран его недолюбливает. Пользуясь своим авторитетом, иногда даже напоминает про все позорящие слухи. Да и связывает относительную неумелость в верховой езде именно с происхождением. Ну что же, пусть переходит к насмешкам сразу же, давно пора дать этому надутому идиоту отпор, слишком долго Карталон молчит.

– Ну кто хочет, может посоревноваться. Но я бы не рекомендовал – слишком жарко сегодня, а нам еще предстоит долгий путь, – прокомментировал Карталон предложение подозрительной парочки.

Ну точно, вот и Махарбал напрягся, как лев, почуявший дичь. Аж ноздри вздуваются.

– И правда, давайте промчимся вдоль дороги. Пусть участвуют все, кто желает. Все знают, что карфагенян отличает от их рабов умение хорошо держаться в седле, – загоготал он.

«Вот оно что, – пронеслось в мозгу Карталона. – Он провоцирует ссору. Если я ему не отвечу, то дальше историю про раба разнесут по всему войску. Он специально смеется так громко, чтобы слышали иберы и ливийцы, входящие в состав отряда. Ну а если ответить, он под видом ответа на оскорбление убьет меня в поединке, ведь Махарбал прекрасный воин. Но и смолчать нельзя – это бросит тень на Ганнибала. И тогда Баркид сам его убьет. Ведь Мономах и Самнит тогда начнут распускать слухи про самого Ганнибала».

– Тогда, Махарбал, к какому же племени отнести тебя, ты ведь умеешь ездить и без седла, как нумидиец. Может быть, ты прибегаешь к такой езде, потому что тебе так проще, нежели держаться в седле?

Ну точно, все происходящее спланировано заранее. Махарбал, как по звуку трубы, которому привык повиноваться в течение всей своей убогой военной жизни, в которой он больше ничего и не видел, строит гневное лицо.

– Ты оскорбил меня, щенок, – как же неестественно он выглядит, – сражаемся здесь и сейчас.

Ну что, воспользоваться моментом и кликнуть ребят из охраны. Они преданны лично ему. Все знают, насколько безжалостен Махарбал, а тут он еще и прошелся по рабам Карфагена. Со столь спесивым господином варвары расправятся с большим удовольствием.

– Прекратить! – голос Ганнибала хоть и громок, но исключительно спокоен. – Рим один будет в восторге от вашей схватки. Поберегите силы для римлян, нам с ними сражаться уже очень скоро. К тому же Карталон прав, слишком жарко сегодня, а нам еще предстоит долгий путь.

И, погасив таким образом ссору, Ганнибал демонстративно продолжил путь. Вечером же Карталону пришлось вытерпеть крайне неприятный разговор. Ганнибал был взбешен и, хоть сдержался от крика, был крайне резок.

– Ну и что ты хотел? Наверняка кликнуть телохранителей, чтобы они убили Махарбала. А если бы за него вступился кто-то из наших? А если бы они действительно его убили, что дальше – выдать за вылазку мятежных иберов? Нет, тебе бы пришлось самому биться с ним, и он убил бы тебя. А я не готов тебя потерять… Пока.

Многозначительное «пока» явно намекало, что Карталону следует держать себя в руках не только внешне, но и в поступках и планах. Да, тут с Ганнибалом трудно спорить. Ганнон и присные наверняка ухватились бы за то, что знатного карфагенянина убили по приказу друга Ганнибала какие-то дикари. Да и Красавчик точно с ними заодно – не преминул бы учесть подобное нелепое убийство в своей дальнейшей игре. Кроме того, Махарбал пользуется авторитетом как умелый воин и командир. Тут Карталон действительно был неправ. Впрочем, это в любом случае лучше, нежели позориться и быть последним в скачке, обставленной как противопоставление карфагенян и рабов. Увидев мрачный и неприступный, как отблеск меча, взгляд своего сподвижника, Ганнибал сменил гнев на милость.

– Тебе бы следовало больше тренироваться с мечом. Адгербал вот даже ножами не пренебрегает. При должном усердии ты бы стал неплохим фехтовальщиком.

Впору обратить разговор в шутку. Но обычные смешные шутки Ганнибал не любит, значит, должна быть острота мрачноватая и с подковыркой, что ценят окружающие в Карталоне.

– Как правило, неплохие фехтовальщики не переживают первого боя. Хороших хватает на три-четыре. Наша же цель – победа в войне с Римом, так что лучше вообще не брать меч в руки.

Получилось. Проскользнувший в разговоре лед вроде бы растаял, Ганнибал смеется. Смеется и Карталон, но в глазах его все еще таится грусть. Он помнит многое, запомнит и все сегодняшние слова.

Не просто так прозвучало упоминание о войне с Римом и обязательной победе. Карталон не мог забыть о клятве Ганнибала, клятве быть вечным врагом римлян и уничтожить их. Не мог он отделаться и от еще одной мысли, связанной с этой клятвой. При всей романтике, окружавшей ее, подобное обещание наверняка произвело на девятилетнего мальчугана неизгладимое впечатление. Впечатление тем более сильное, что сам Гамилькар Барка впоследствии неоднократно упоминал эту клятву и наставлял сына помнить о ней, во всем ей следовать. А будущая война с Римом станет чудовищным испытанием. Рим невероятно силен. В предыдущей войне эта сила сломила Карфаген, заставила просить о мире, а с тех пор латиняне стали только сильнее. Боги завистливы и нередко насмехаются над смертными. Кто знает, кому выпадет какой жребий на этой войне. Нередко случается так, что лучше заключить компромиссный мир и выиграть время для усиления. Может так случиться и здесь. Не помешает ли клятва Ганнибалу трезво оценить ситуацию? И думал ли Гамилькар о том, какую ношу он возлагает на своего сына, справится ли тот с ней? Карталон нередко размышлял об этом. Однажды, и только однажды, он решился доверить эти мысли Адгербалу. Но приятель не придал этому значения.

– Клятва привлечет под наши знамена всех врагов Рима. Их, как нам доносят, немало, так что победа достанется нам с меньшими потерями.

– Так-то оно так, но не будем ли мы избыточно жесткими там, где необходимо проявлять гибкость? – Карталон по привычке вздохнул.

– Рим в любом случае не смирится с поражением, так что все твои страхи, пусть и обоснованные, излишни.

Ну а пока надо было беречь Ганнибала. Карталона пытались устранить весьма нехитрым способом, но и для самого Баркида Красавчик и его подручные предприняли не отличающуюся оригинальностью попытку – покушение.

Это также случилось во время выезда в дальние районы Испании. Причиной выезда были недоимки в налогах, принявшие системный характер, а также локальные мятежи местных жителей, возмущенных жестокостью сборщиков податей. Во время возвращения нагруженных изъятым с бунтующих племен избыточным и совершенно ненужным тем добром воинов постоянно отвлекали сообщениями о неких бандах, бесчинствующих в округе, грабящих и похищающих ценности, разоряющих поля. Жалобщики упирали на то, что невозможно исправно платить подати, когда Карфаген не предпринимает никаких мер по наведению порядка на территории, входящей в состав Республики. Ганнибал решил воспользоваться случаем поднять свой авторитет на этих захолустных землях, тем более что страдают они из-за неумения Красавчика. Воины получили приказ рассредоточиться, после чего в соответствии с указаниями добровольных проводников приступить к поиску бандитов. Целый день тревожные вести сменяли друг друга. Бандитов видели то в одной, то в другой местности. Отряд Ганнибала совершенно обессилел. На второй день повторилось то же самое. В результате воины разбрелись по местности, проявляя непростительную, но вполне объяснимую усталостью беспечность. В этот момент на горизонте увидели небольшой конный отряд. Бандиты, а кто бы это еще мог быть, пытались скрыться. Наспех организованная погоня привела лишь к тому, что Ганнибал и его ближайшие соратники оказались фактически в одиночестве. И тут на них набросились укрывавшиеся в засаде до зубов вооруженные люди, выучкой и организованностью напоминавшие не разбойников, а хорошо подготовленных убийц.

На Карталона насели двое. Одного он зарубил, перегнувшись через лошадь, но второй сумел ловко подрубить ноги несчастному животному. Лошадь упала и придавила карфагенянина. Мелькнула мысль, что вот так в глупой стычке на краю мира и придется проститься с жизнью, но в воздухе просвистел нож, брошенный Адгербалом, и незадачливый убийца захлебнулся собственной кровью. А вскоре подоспели и охранники, набранные Карталоном.

Одного из нападавших удалось взять. Но наскоро организованный допрос с привлечением специалистов из пыточного отряда не давал нити к заказчикам покушения. Повезло, что его организация не была проведена на высшем уровне, за что следовало благодарить всех богов Карфагена, но в дальнейшем Карталон уже не отпускал от себя набранных им лично охранников. Надо было беречь Ганнибала. А делать это становилось все труднее и труднее.

Уже даже слепому было очевидно, что Мономах и Самнит являются агентами Красавчика. Но они ровесники Ганнибала, при этом неплохо ранее зарекомендовали себя в войске, а потому не вводить их в свиту Баркид не может – это вызовет негодование воинов. И Карталон с Адгербалом далеко не всегда могут указать на опасность, исходящую от новых «друзей». Ведь тогда уже Ганнибал может заподозрить их в ревности. Действовать надо аккуратно. Но главная сложность в другом – Ганнибал всеми силами стремится завоевать любовь карфагенской армии. Сделать это одним только сходством с отцом невозможно. Необходимо быть постоянно с солдатами, делить с ними быт, отправляться в рискованные вылазки. А что может ждет на бескрайних просторах Испании, многие народы которой лишь находятся южнее Ибера, но не признают никакой власти Карфагена? Да и среди солдат всегда могут затесаться нанятые убийцы. Один хороший удар – и нет Баркида, а у Гасдрубала окажутся развязаны руки. О том, что будет после этого, Карталон старался даже не думать.

В какой-то момент Ганнибал принял решение сближаться с воинами, стоящими в караулах. Он обходил посты, беседовал с наемниками, узнавал их просьбы. Потом под предлогом усталости ложился спать, завернувшись в плащ, здесь же, среди караульных. Конечно, здесь Карталон спешил прислать караульную смену, составленную из заранее предупрежденных верных людей. Однажды это едва не привело к стычке. Как оказалось, воины, среди которых расположился на импровизированный ночлег Ганнибал, заступили на дежурство совсем недавно. Скорая смена вызвала их подозрение, они собирались поднять тревогу. Дабы не допустить огласки, начальник отряда, высланного Карталоном, попытался разоружить караульных. Подоспевший Карталон разнял разгоряченных воинов, объяснив ошибкой быструю смену. Далее он под предлогом неотложного доклада демонстративно разбудил Ганнибала, изображавшего спокойный сон, и ушел вместе с ним. Но пришлось выслушать от своего господина немало неприятных слов относительно последних действий. Ах, Ганнибал, как сложно тебя защищать, когда ты сам так мало внимания уделяешь непосредственно своей безопасности. А после покушения пришлось ускориться с поиском жен.

Эта свадьба – важный этап, новый шаг к войне с Римом. Покушение, совершенное на Ганнибала, никто скрывать не собирался. Неофициально всем заявлялось, что это происки римских агентов. Конечно, прямо обвинить Рим невозможно – немедленно прибудут послы с требованием доказательств. А не показывать же в качестве авторитетного свидетеля захваченного и оставшегося в живых убийцу. Этого ввиду бесполезности там же на месте и оставили. Дикие звери позаботятся. Бросить обвинение в лицо Гасдрубалу тоже невозможно – это вызовет столкновение между своими же и порадует римлян и Ганнона. Зато подогреваемые слухи о происках извечных врагов Республики хорошо поработали на авторитет Баркида. Тем более что воинам внушалось: Ганнибал будет мстить, а значит, будет и богатая добыча. Испытанное средство не может не подействовать. В войске Ганнибала любят. Скрепя сердце Карталон был вынужден признать, что и нахождение Махарбала рядом тоже помогло – ветеран пользуется уважением, к нему многие прислушиваются, а значит, его почитание Ганнибала также поможет привлечь войско на свою сторону, когда для этого придет время. Но важнейший шаг – заручиться поддержкой вождей иберов. А это можно сделать только через брак. Что же, этот шаг сделан. Теперь авторитет и влияние Красавчика серьезно подорваны. Чаша весов заколебалась. Скоро кто-то предпримет резкие шаги. Если удача будет сопутствовать Ганнибалу, то новая война с римлянами приблизится. Думая о ее перспективе, Карталон всегда испытывал необъяснимый холод между лопатками. Да, столкновение неизбежно, да, противоречия нарастают с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем. Но что это будет за война… Это будет ужас, о котором еще долго не забудут победители. Ну а побежденные если и будут помнить, то недолго. Победители позаботятся об этом…

                                     * * *

И вот завершение свадебного торжества для молодоженов. На улицах же Нового Карфагена продолжаются празднества. Нестройный хор толпы распевает вперемешку карфагенские и иберийские песни – сегодня они все друзья. Продолжается торжество и во дворце, здесь пока не всех знатных гостей разнесли по покоям, некоторые еще находят в себе силы для закрепления достигнутых за столами успехов. За стенами же море катит и катит свои волны, так было, и так будет. А молодоженов ждет брачная ночь.

Карталон не находил себе места. Рохану готовят к ночи с одним из высших сановников Карфагена, а сам государственный деятель мерял шагами одну из отведенных ему во дворце комнат. А ведь сейчас самое время застать врасплох. Да, потом в будущем Красавчику все время будут припоминать эту бойню, может быть, даже романтическое название для нее придумают, ну и что с того. Дело-то будет сделано. Объявят все это происками каких-нибудь очередных иберийских бандитов, пробравшихся во дворец. Можно подумать, мало у того же отца Роханы врагов. Гасдрубал даже воспользуется поводом произнести прекрасную поминальную речь, но Ганнибалу со товарищи-то это уже не поможет. Они буду знакомиться с загробным миром и давать отчет своим славным предкам, почему не предприняли всех мер в борьбе за власть. «Власть всегда будет с тобой». Так говорил Гисгон. Неужели он, Карталон, подведет своего отца? Ганнибал и Адгербал уже предаются утехам. С младшего Гасдрубала спрос еще меньше. А вот он сам не имеет права на слабость.

– Передай госпоже, что меня вызывают неотложные дела, – с этими словами он прогнал рабыню, пришедшую сообщить, что Рохана ждет его.

Тут не ждет не жена, а время. По заказу Карталона ему заранее изготовили плотную тунику и небольшую кирасу, которые могли помочь ему остаться живым в случае покушения с легким оружием. Удар меча подобное одеяние не сдержит, но от кинжала убережет. И вот сейчас пришло время этого облачения. Брачная ночь подождет, сейчас надо проверить караулы. Покои Баркида и его сторонников расположены поблизости друг от друга, в одном крыле дворца. Даже за это пришлось биться – поначалу им выделили помещения в разных концах весьма масштабного сооружения. Лишь совместными усилиями, подкрепленными фактическим отказом принять столь предательский подарок Красавчика, удалось поселиться рядом. Теперь это может спасти жизнь. Еще днем Карталон проверил стражу, охранявшую их крыло, позже, уйдя из пиршественного зала, сменил ее. Таким образом снижается вероятность подкупа, в чем поднаторел Красавчик. Но мало просто выставить стражу. Теперь надо ее проверить. И Карталон вышел из своих покоев и направился в обход.

Мрачные коридоры и лестницы дворца дополнительно тяготили карфагенянина. Многие факелы потухли, те же, что горели, отбрасывали причудливые блики, похожие на мифических чудовищ. Подумалось, что вот с этими чудовищами с удовольствием бы схватился не на жизнь, а на смерть, лишь бы спрятаться от всех окружающих интриг. Появись подобное сказочное чудо – рубанул в ответ мечом, вот и вся недолга. Красавчика не рубануть, он карфагенский вельможа, один из руководителей партии, ратующей за расширение торговли Республики. Он посылает горы серебра в Карфаген. И пусть оно проходит уже через руки отца Адгербала Гасдрубала, перенаправляясь уже от имени последнего на требуемые нужды, народ все равно любит Красавчика. Особенно здесь, в Испании.

Мысли Карталона обратились к Риму. Неужели и там такие же интриги? С одной стороны, верится слабо. Будущий противник произвел чудовищно сильное впечатление своей видимой монолитностью и спокойной уверенностью. Будь там такие же интриги, как в Карфагене, не мог бы он сохранять столь высокий уровень сплоченности. С другой стороны, отец неоднократно подчеркивал, что власть всегда одинакова по своей природе. А в Риме много власти, много жажды власти. Значит, есть и интриги. Наверное, они активнее маскируют их, не показывают иностранцам. Причина на то вполне очевидна. Увидев трещины в фундаменте государственности, любой неприятель предпримет все меры, чтобы расширить их, расшатать все здание. Нельзя исключать, что и те, кто уступает в борьбе за власть, в этой ситуации обратятся за помощью к иным государствам. А те не будут помогать из доброты душевной. Почти наверняка Ганнон находится в контакте с Римом, а тот не будет помогать из дружеского расположения к Республике. Нет, Рим будет всячески ослаблять карфагенян, стремиться в лучшем случае включить их в свою систему союзов, а скорее – просто разрушить город, ослабленный неурядицами. Безусловно, полностью искоренить интриги не получится, но нельзя выносить их на поверхность, как это делает Ганнон, едва ли не открыто призывающий расправиться с Ганнибалом. Он не просто критикует политическую позицию Ганнибала, не просто призывает к миру и дружбе с римлянами, Фабий тоже проповедует на Форуме, он фактически настаивает на уничтожении рода Гамилькара, истреблении Баркидов. Тем самым Ганнон дает козырь в руки внешним врагам, всегда готовым его использовать, а Карталон из-за обстановки прямо сейчас, в свою брачную ночь, покинув ожидающую его красавицу жену, вынужден с отобранными охранниками патрулировать лестницы и коридоры у покоев.

Вот покои Ганнибала. У дверей стража, также отобранная Карталоном. Смотрят исподлобья – своим напряжением молодой пунийский вельможа и их заразил. Все ждут атаки. Да, она может и не случиться, но лучше простоять на страже всю ночь, чем оказаться безоружным перед убийцами. Может, собрать из мебели небольшую баррикаду, перегородив вход в крыло? Нет, нельзя столь явно показать свой страх – солдаты не любят трусливых командиров. Можно и весь завоеванный с таким трудом авторитет растерять. Идем дальше.

Какой-то слуга целенаправленно шествует к нему. Что он там лопочет? Что-то от госпожи. О Танит, благодарю тебя, наконец-то можно на ком-то сорвать всю досаду за сегодняшний напряженный вечер.

– Вывести и высечь розгами, – распорядился Карталон.

Рыдающего и умоляющего о снисхождении идиота увели. «Да что это со мной?» – размышлял Карталон. Действительно, подобная жестокость никогда не была ему свойственна. Он убивал в сражениях, но делал это исключительно по необходимости. Приказывал отправить в мир иной пойманных лазутчиков, но без этого не обойтись. Но чтобы столь бессмысленно приказать подвергнуть наказанию раба, виновного лишь в исполнении приказа госпожи, это, конечно, было лишнее. Виноват, разумеется, Красавчик, созданная им атмосфера противостояния довела до такого, но надо взять себя в руки.