Первая борьба за МИР. Книга первая

– Твой отец многое тебе передал. Многое ты узнал сам. Наверняка ты отдаешь себе отчет в том, насколько сложна война с Римом. Ты знаешь не хуже меня, что удача переменчива, а римляне очень сильны. Если они победят, то поведут дело к уничтожению Карфагена. Зачем тебе это?

Ловушка. Начнешь соглашаться, никто не поверит. Особенно учитывая тот поток оскорблений, которые пришлось вытерпеть. А промолчишь, обвинят в том, что желаешь зла родине. Вот что задумал Красавчик. Наверняка их разговор внимательно слушают агенты Гасдрубала, которые заранее спрятались в нишах и прикрыты занавесями. А уже потом они разнесут слухи о том, что якобы думает и говорит Карталон.

– Война может начаться и против желания кого бы то ни было. С твоим опытом тебе известно это лучше многих. Поводом к первой войне стала Мессана. Казалось бы, где небольшой сицилийский городок, а где Рим с Карфагеном. И тем не менее.

Правильно, попал в точку. Ни да ни нет. Красавчик скривился, как будто попробовал кислый лимон. Но постарел Гасдрубал, утратил былую хватку. И очевидно, что привык иметь дело с подхалимами. Те смотрят ему в рот и не возражают. Иначе не демонстрировал бы подобной реакции. Но ум при нем. Сам понимает, что допустил оплошность, ерзает на сиденье кресла, не находит себе места. Красавчик понимает, что ему нужно успокоиться и сгладить допущенные ошибки. Гасдрубал встает и жестом предлагает выйти на террасу. Так даже лучше – если говорить тихо, их будет сложнее подслушать и засвидетельствовать перед Ганнибалом неосторожные слова, которые могут вырваться и у самого Карталона. Красавчик молча ходит взад-вперед по террасе. Карталон понял, что сейчас надо держать паузу – собеседник пытается его самого спровоцировать на инициативу в разговоре. Не на того напал: сам позвал, сам и говори. Наконец Гасдрубал продолжил разговор:

– Ты молодец, спровоцировал меня. Именно такие умные люди и должны вершить будущее Республики. Зачем тебе война с Римом? Можешь не отвечать, но я уверен, что ты не допускаешь мысли о нашей победе в ней. Рим чудовищно силен. Впервые погрузив весла в воду в предыдущей войне, он регулярно одерживал над нами победы. Как мы можем рассчитывать победить их? Мы должны ждать. Возможно, внутренний разлад у Рима окажется нам на руку. Если нет, то надо будет заключать большой союзный договор. Ганнибал умен, но он мечтает о победе. Это тщеславие – величайшая опасность, которой боги испытывают облеченных властью людей. Ты умен не по годам и не захочешь оказаться на стороне проигравших. А Ганнибал проиграет.

День в Новом Карфагене был очень жаркий, но в этот момент на Карталона повеяло холодом. И дело было вовсе не в том, что ветер поменял направление и подул с моря. Нет, морской бриз при свете солнца здесь также жаркий, а до зимы еще очень далеко. Но Красавчик фактически произнес слова, слишком близкие к тем, которые сам Карталон произносил, мысленно обсуждая с самим собой то, что грядет. Да, Рим очень силен. Его внутренняя устойчивость гораздо выше, чем у Карфагена. Владение противником островами исключает морскую высадку в Италии с привлечением значительных сил. Если воевать в Италии, то придется осуществлять длительный пеший переход, пробиваться через Альпы. Одной Танит известно, сколько людей останется там навсегда. А отказаться от такого перехода – значит отдать инициативу врагу. Сразу вспомнились беседы с отцом. Старик Гисгон всегда повторял, что без инициативы нет победы. Невозможно, находясь в постоянной обороне, повергнуть врага. Нужен всегда свой удар. Он может быть единственным, но он должен быть нанесен самостоятельно. Близко, слишком близко рассуждает Красавчик. Нет, точно похолодало. Что же делать? Главное – ни в коем случае не показывать заинтересованности. Иначе – пропал. Да, держать паузу. И Карталон придал нарочито небрежное выражение своим светлым глазам, в которые внимательно вглядывался Гасдрубал. И вновь старший не выдержал и был вынужден продолжить беседу: