Первая борьба за МИР. Книга первая

Да, какой Ганнон мореплаватель. Адмирал Адгербал, родственник Гасдрубала, разбил огромный флот римлян при Дрепануме, враги потеряли почти двести кораблей. Это не шутка – такой флот восстановить они могли только с помощью Мота и Яма. Адгербал всегда гордился тем, что носит одно имя со столь знаменитым родичем. А Ганнон давно потерял связь с морем. Его семья привязалась к земле, эксплуатирует ливийцев, живет тем, что приносит плодородная долина Баграды. Вот и сыграла свою роль эта эксплуатация. Ганнон в своей жадности дал повод наемникам восстать, а потом в армию варваров влились почти семьдесят тысяч ливийцев, желавших отомстить господам. Но эти уже получили свое. Победа Гамилькара привела к тому, что кровавую жатву собрали во всех ливийских поселках. Так тому и быть. Рабы должны знать свое место. Но и допускать возможность их объединения в мятеже нельзя. Да, Карфаген спасся, но дорогой ценой. Рим отобрал Сардинию и Корсику. А сколько погибло людей из числа тех, кого пришлось мобилизовать в отсутствие наемников. Это не удел карфагенянина – житель Республики не должен сам воевать. Воевать должны варвары под мудрым руководством лучших граждан. Была у семьи Адгербала и очень тяжелая личная потеря.

В тяжелейший момент, когда армия Барки противостояла наемникам и значительно уступала им в численности, Гамилькару помогли два отряда. Один из них привел ему на помощь нумидийский аристократ Наравас. Карфагенский полководец даже выдал за него свою дочь – красавицу Саламбо. Адгербал не помнил ее лица, она умерла сразу после торжества в честь победы над наемниками. Смерть Саламбо не позволила Наравасу стать полноценным родственником Барке и претендовать на высокие должности в Республике, после чего он стал ее тайным противником, постоянно провоцировавшим царька массилиев Галу на столкновения с Карфагеном. Но все, кто видел дочь Гамилькара, называли ее одной из красивейших женщин Республики. Второй же отряд прибыл к войску из Карфагена и возглавлялся Ганнибалом, братом Гасдрубала и дядей Адгербала. Усиленная армия карфагенян смогла парализовать действия наемников и заставить их разделиться.

Хитростью Гамилькар взял в плен ряд главарей мятежников и уничтожил их значительные силы в местности Прион. И когда казалось, что победа близка, когда оставшиеся наемники и их предводитель Матос были осаждены в Тунете, варварам удалась успешная вылазка. Они разгромили лагерь дяди, а его самого пытали и прибили к кресту. Гамилькар не смог прийти на помощь, а трусливые нумидийцы сбежали. Да, мятежников впоследствии перебили, Матоса забили насмерть в центре Карфагена, но дядю уже не вернуть. А его слава героя войны могла пригодиться отцу в борьбе за лидерство в торговой партии. Нет, нельзя доверять наемникам. Ненависть к ним теперь в крови Адгербала. И опрометчиво доверяет им Карталон. А, может, и не доверяет, но регулярно проводит время в их обществе. Впрочем, другого и ждать не приходится. Для них он знатный карфагенянин, господин, повелитель, в то время как в Карфагене лишь сомнительный полукровка, как бы его отец ни стремился это опровергнуть.

Зато Карталон незаменим в вопросах, когда надо придумать что-то новое или распознать козни врагов. Именно он выявил отравителей среди слуг Ганнибала. Жаль, что не удалось выйти на заказчиков покушения. Все выявленные следы вели к мутным личностям, принадлежащим к карфагенскому дну. Все связи среди банд, контролирующих мелкую торговлю, оказались бесполезны. Вполне возможно, что ниточки могли тянуться и в Испанию, и к Ганнону, и в Рим. Рим наверняка боится Ганнибала. Во время первой войны Гамилькар предпринял ряд успешных рейдов в Южной Италии, нанес поражение врагам у Эрикса. А сын талантлив в отца и может стать самым опасным противником для надменных римлян. Но с надменными Адгербал погорячился. Карфагенская аристократия не уступала латинской. Но война умерила их пыл. Только Гамилькар да адмирал, родственник и тезка Адгербала, смогли нанести им хоть какие-то поражения. Под Панормом потеряли целых 120 слонов. Причиной была оторванность аристократов от войска, неумение командовать. Вот и удалось представителям не земельной, а торговой знати пополнить и Совет, и армейское командование. Тем неизбежнее новая война с Римом.

Отец все время повторяет: Рим придет к необходимости торговой монополии. Без этого невозможно поддерживать благосостояние граждан. А без благосостояния не будет спокойствия, необходимого аристократии. И римская аристократия в этом плане ничем не отличается от карфагенской. Поэтому новое столкновение не за горами – Рим и Карфаген нуждаются в монополии в торговле, в новых рынках. А там, чем боги не шутят, надо будет присмотреться и к восточным землям, примыкающим к Внутреннему морю. Наследники Александра в бесконечных войнах измотали собственные страны. Они не смогут противостоять победителю западного противоборства. Но сперва надо победить здесь, на Западе. И Ганнибал все делает для этого. Спасибо Гамилькару – он воспитывал сыновей и их друзей при войске, они чувствуют его дыхание. Но и учебой молодежь не пренебрегала, пусть иной раз учитель Сосил и утомлял своим занудством. Карталон так вообще предпочитал изучать историю и философию, а не упражняться в военном искусстве. Вот и на коне держится хуже друзей. Наверняка вновь Махарбал будет над ним зубоскалить по этому поводу.

Но отец повторяет и еще одно: «Я отдал Барке брата, не хочу отдавать сына». Это не значит, что не надо быть рядом с Ганнибалом – так не сохранишь интересы семьи. Но отец призывает не отдаваться Баркидам без остатка. Здесь он неправ – Ганнибал потрясающе мудр, иной раз кажется, будто боги подсказывают ему каждую мысль, каждое действие. Он не оставит нас в беде. Главное – быть рядом и защитить его от недоброжелателей. А их хватает. Один Красавчик чего стоит. Да и от римлян следует ждать провокации. Римляне заинтересованы затянуть время до новой войны. Многие в торговой партии сходятся в том, что должна была Республика помочь этрускам, и не было бы у нас такого врага. А теперь ждет схватка не на жизнь, а на смерть. Гегемон останется только один. Ну что же, так тому и быть…

Отец вообще перестраховывается. Неоднократно он заводил с Адгербалом странный разговор, предлагая не доверять Карталону. И делал при этом упор на задумчивость друга. Один из таких разговоров особенно запомнился юноше.

– Я знаю, что ты меня не послушаешь, – начал отец, – но пусть слова будут произнесены: не доверяй тем, кто много размышляет.

– Но почему?

– Ты не можешь знать, что гнездится в душе человека, который привык к долгим одиноким размышлениям. Если он не делится ими, то вполне может замышлять что-то против тебя. Еще раз повторяю, не доверяй Карталону. Ему есть за что ненавидеть многих аристократов, ваших ровесников. Как бы он не припомнил эти обиды в самый неподходящий момент.

– Но эти обиды были в детстве…

– Тем болезненнее они для него. Не доверяй Карталону. И Ганнибала предостереги. Я уже махнул рукой на то, что ты ввел Баркида в свой пантеон. Остается надеяться, что удача не изменит ему. Мы же со своей стороны сделаем все, чтобы Совет поддерживал его действия. Ты следи за тем, чтобы измены не было в ближайшем окружении. Иначе она потянет на дно не только Ганнибала, но и всех нас. Помни, ты в окружении вождя несешь ответственность за всю семью: за брата, за сестер, за свою будущую жену и детей.

Да, жена… Ганнибал, подражая Александру, хочет жениться в Испании на местных уроженках, привлечь на нашу сторону вождей. Хочет женить и своих ближайших сподвижников. Возможно, что и его братья прибудут для непосредственного участия в торжествах. Карталон еще перед отъездом получил указание, что именно он ответственен за поиск подходящих кандидатур. Адгербал также выразил пожелание, чтобы жены были красивыми – с мрачного Карталона станется выбирать исключительно по возможным преимуществам от родственных связей. Вот и посмотрим, насколько он проницателен в столь щепетильном деле.

Но, видимо, достаточно проницательным его посчитали римляне. Квинт Фабий Максим, один из наиболее влиятельных римских аристократов, лично встретился с Карталоном. От семейства Сципионов встречался посредник. Адгербала несколько раздражало такое внимание к соратнику, ведь они вместе были в Риме. С другой стороны, вполне возможно, что римляне акцентировали внимание именно на Карталоне из-за происхождения. С самим Адгербалом все ясно – он будет противостоять Риму прежде всего ввиду своей семьи. А там и решим, кто окажется ближе к Ганнибалу после победы. Пока же надо устранить Красавчика.

                                     * * *

Гасдрубал постарался. Пир в Новом Карфагене в честь Ганнибала устроен на славу. Гасдрубал и его приближенные произносят одну хвалебную речь за другой. Можно подумать, что они любят сына Барки больше собственных детей. Они пытаются поразить не только льстивостью своих речей, но и богатством обстановки. Даже путь во дворец Красавчика был выбран таким образом, чтобы очаровать прибывших. Город представляет собой потрясающее сочетание Африки и Испании. По приказу властей свезены лучшие растения Ливии, могучие пальмы Карфагена, все дары испанской земли – Красавчик не жалел на это серебра. Очевидно, он пытается перебить то впечатление, которое оказал вход Ганнибала, явно демонстрирует то, что он здесь хозяин.

– Смешно, – обмолвился Карталон. – Нас так долго вводили в этот дворец, лишь бы показать великолепие города. Конечно, он интересно спроектирован – кварталы знати выходят как к морю, так и к суше. Это сделано для того, чтобы любой, кто прибывает в Новый Карфаген, каким бы путем он ни воспользовался, видел его во всем великолепии. Но готов поставить все деньги, что кварталы черни так же ужасны, как и любом городе что на Западе, что на Востоке.

Настроение Адгербала взметнулось ввысь. Да, друг, как всегда, зрит в корень. И понимает, что можно использовать в борьбе. Но пока нужно слушать славословие Красавчика. Тот размахивает руками, намеренно демонстрируя золотой перстень с печаткой Карфагена. Тем сам он лишний раз подчеркивает собственную власть. Выступить против него прямо сейчас невозможно, но хорошо уже то, что он ясно дает понять – Ганнибал для него конкурент, и уступать он не намерен.

Гасдрубал объявляет: сын Гамилькара станет его правой рукой и возглавит конницу. Да, сильный ход – попытка поссорить с Махарбалом, который таким образом отстранен от любимых всадников. Но здесь Красавчик опоздал – ветеран узрел своего кумира в молодом обличье. Махарбал, традиционно плохо скрывающий свои чувства, вполне доволен. Он аплодирует Баркидам и провозглашает очередной тост. Ненависть к Риму не сходит с уст присутствующих. Это и к лучшему – Красавчик не может противостоять желаниям армейской верхушки. А та заинтересована в трофеях. И поддержит Ганнибала, когда для этого придет время…

                                     * * *

Квинт Фабий Максим был недоволен собой. И дело заключалось вовсе не в том, что он накричал на жену, которая, в общем-то, и не провинилась перед главой семейства и даже не ворчала, как с ней иногда бывало. И даже не в том, что он обрушился с бранью на сына. Конечно, сын частенько расстраивал дважды консула Римской республики – он хоть и соответствовал римским добродетелям, тем самым укрепляя авторитет отца и его идей в обществе, но ему недоставало той остроты ума, той обстоятельности и уверенности, которые отличали отца и позволили ему стать одним из лидеров Сената. Да и Дит с ним, с Сенатом. Юпитер свидетель, пустопорожние речитативы, зачитываемые по памяти в этом уже давно не отличающемся мудростью учреждении, не доставляли Фабию никакого удовольствия. Разумеется, признаваться открыто в этом нельзя – политические противники, да и ситуативные союзники, немедленно воспользуются подобной промашкой. Но уж свое мнение он в любом случае имеет право составить. Сыну не хватало качеств отца. Жаль. С точки зрения староримской морали Квинт прекрасный сын. Но мораль, основанная на домыслах и упрощенных трактовках истории – это одно, а реальная жизнь – совсем другое. Фабий не сердился на сына за то, что тот не сможет принять из его рук руководство партией, становлению и укреплению которой патриций посвятил всю свою сознательную жизнь. К сожалению, вообще маловато достойных юношей, которым можно было бы передать знамя политической борьбы и доживать отпущенные богами годы в спокойствии, освободив свой ум от ежедневных дрязг. А ведь враги не дремлют. И внешние, тот же Карфаген, и внутренние, которые гораздо опаснее.

Нет, ни жена, ни сын не сделали ничего такого, за что следовало бы их корить. Корить нужно только себя. Всю свою жизнь Фабий воспитывал в себе невозмутимость, тщательно тренировал спокойствие. В детстве сверстники прозвали его Овечкой. Да… Знали бы они, какую власть он приобретет. Впрочем, нет, нельзя думать об этом в подобном ключе. Боги завистливы. Если возгордишься властью, они отомстят и низвергнут с политического Олимпа. Кто-то даже сравнивал спокойствие молодого Квинта со спокойствием овцы, которую забивают на бойне. Но овце надо зажать ноздри и надавить на шею – только тогда она не будет биться, а со стороны будет создаваться впечатление рабской покорности судьбе. Так и Фабий – он сознательно смирял свою душу, пылкую, как и у всех юношей, чтобы успевать осмыслить происходящее вокруг. Нельзя допускать резких высказываний, резких действий. Подобное может повредить, а упущенное уже не наверстать. Его спокойствие и выдержку оценили уже позже. Многие товарищи детских игр уже ушли в царство Плутона и дали Миносу, Радаманту и Эаку последний ответ. А он все еще здесь. И надо отдать должное – нынешние его противники очень достойные. Это-то и пугает.

Сегодня вечером предстоит встреча со Сципионами. Не официальные мероприятия Сената, а частная встреча в узком кругу. Именно она вкупе с вестями из Карфагена и той напряженностью, которая воцарилась в римской политике, и вывела из себя Фабия, вот и кричит он на домашних. Хорошо хоть, не приказал сечь рабов за очередную испорченную муку – сразу бы пошел слух о его избыточной жестокости. А вот жена напугана, сын опечален. Они привыкли к его мягкости, к снисходительности по отношению к домашним. А тут крик, брань. Как плебей какой-то. Надо взять себя в руки. Иначе вечером не удастся вести свою линию со Сципионами. А они не простят промашек.

В результате Фабий расположился в рабочем кабинете, выгнал из прилегающих комнат всю прислугу и поставил на страже верного Аякса. Пусть находится не у самого кабинета, а у ближайших помещений. Если Фабий не сдержит эмоций, не стоит домашним больше этого слышать. А для лучшей работы патриций распорядился принести ему немного вина и холодного мяса. Еда и питье подкрепили его силы. В глубине души даже мелькнула жалость к Юнии – она все эти годы терпеливо сносила его молчаливость, нежелание делиться мыслями относительно будущего. А теперь он на нее накричал. Она же не виновата в том, что Сципионы – Дисово отродье – опять заняли мысли Фабия. Но жалость ненадолго задержалась в мыслях патриция. Вечерний разговор у врагов – вот о чем надо думать.

О да, Сципионы. Сколько Квинт Фабий себя помнил, представители этого семейства проявляли неутолимую тягу к власти. И ладно бы просто тягу. Нет, они стремились вырвать все, забрать себе все институты Римской республики. А там, Геркулес, дай сил этому противостоять, они захотят и царской власти? Вопреки собственным речам, произносимым в Сенате, Фабий не считал, что царская власть являла собой абсолютное зло. Конечно, скажи это плебеям, и они будут кричать, пока тебя не сбросят с Тарпейской скалы. Но ведь и Нума Помпилий, и Тулл Гостилий, и Анк Марций создавали наш народ. Большая часть наших законов исходит еще от царей. Да, Тарквиний Гордый едва не поставил Рим на край гибели, но это могут сделать и республиканские деятели – собственно, Сципионы и есть тому пример. Они не видят границ своей алчности, потворствуют многим низменным инстинктам толпы. А это может привести Республику к гибели.

Если подумать здраво и отвлечься от застарелой вражды, то жадность всего семейства Корнелиев легко объяснима. Род их небогат. Занятие государственных должностей сопряжено с солидными издержками. Вот и стремятся они к обогащению. Настоящий круговорот. Наличие власти толкает их к обогащению. А стремясь к обогащению, они пытаются забрать все больше власти. И абсолютно неразборчивы в средствах. Только прагматичность их союзников Эмилиев удерживает Сципионов от сближения с откровенным сбродом. Тем не менее Публий Корнелий Сципион, который и примет сегодня Фабия, определил двух низкорожденных плебеев в друзья своему сыну. Его брат Гней, получивший за раннюю лысину прозвище Кальв, вместе с Марцеллом не позволяет заключить мир с уже разбитыми галльскими племенами бойев и инсумбров, проживающими на обширных просторах Цизальпинской Галлии. Рассчитывает в свой консулат в будущем году одержать победу и награбить добра. Ну тут только если рабами – других ценностей с галлов не взять. Земля в Италии поделена. Многое осталось за союзниками – этих надо противопоставлять друг другу. Еще неизвестно, не понадобится ли их помощь в борьбе с Карфагеном. Вот и стремятся Сципионы к расширению колоний, к разделу земель в Галльском поле, к торговле. Греческий пес Клеон на их службе откровенно спелся с бандами Авентина, пытается поставить под контроль семейки хлебные ворота Рима – Остию. Все это ведет нас к гибели.

Конечно, Сципионы не видят реальных опасностей. Они рвутся к богатству и власти. Но кто стоит на их пути? Карфаген. Карфаген, который не получилось уничтожить в предыдущую войну. И теперь он сильнее, чем прежде. Да, он слабее нас, и Рим должен победить в новой войне. Но эта схватка будет куда как тяжелее. Мы пройдем по лезвию меча прежде, чем победим. И растеряем свои преимущества. Сейчас наша сила, как бы пафосно все это ни звучало, в единстве – в восхвалении единства Фабий нисколько не отступал от истины. Наши законы и общественные институты позволяют уподобить Республику монолитному камню. Но что произойдет, если схватиться с пунийцами? Эта борьба выпьет все соки из нас. Придется мобилизовать всех, возможно, и часть вольноотпущенников. И что? Земля придет в упадок. И лет через пять люди вернутся к пустырям. Что им останется делать? Расцветет клиентела. Сципионы, награбив на войне, наберут клиентов. Им уподобятся и Клавдии – Марцелл спит и видит, как он станет заметным деятелем и не будет вынужден терпеливо поддерживать Фабиев. А дальше? Институты, не поддерживаемые трудолюбивыми и зажиточными крестьянами, рухнут. В борьбе за власть разные группы аристократов перейдут от подкупа к сражениям частных армий. И что дальше – диктатура? Царство Сципионов? Может быть, и их, а возможно, что и нет. К власти могут прийти совершеннейшие маргиналы. Они до бесконечности будут кричать в Сенате, но ничего не станут делать. И Республика уподобится Карфагену. Вот так мы победим пунийцев и сами станем ими. А потом на нас найдется новый Рим… Нет, нельзя этого допустить.

А ведь есть вариант развития событий и гораздо хуже. На фоне гражданской неразберихи, сражений банд к власти придет какой-нибудь подлый демагог, подобный Фламинию, который увлечет за собой плебеев. Он выплеснет накопленную поколениями ненависть на патрициев, на аристократов. И не поймет, когда пройдет точку невозврата. Следом за патрициями пойдут всадники. И в конце концов гибель Республики. Так Сципионы, борясь за власть, похоронят и собственный дом под обломками римского величия. Вот так ценой амбиций Сципиона станет гибель и собственного рода, и всей Республики. Но понимает ли это глава их партии Публий Корнелий, который, оставаясь формально в тени старшего брата, ловко дергает за ниточки, или жажда наживы затмила ему взор?

Вот и толкают Сципионы к скорейшей войне с Карфагеном. А надо ждать. Борьба у наследников Элиссы не утихает. Пусть Геркулес, которого они на своем варварском наречии называют Мелькартом, поможет всем участвующим в ней сторонам. Ганнон совершенно обезумел. Он считает, что смирением выгадает себе сохранение богатств и величия. Полезно поддерживать в нем эти надежды. Гасдрубал Красавчик считает, что воевать не стоит – он и в Испании решал все дипломатией. А вот звереныш Гамилькара беспокоит. Шпионы доносят, что мальчишка крайне талантлив во всем, за что берется. Такой враг может заставить Республику перенапрячься в борьбе с ним. В такой схватке может не оказаться победителей, пусть наш крах и будет несколько отложен. Да и ближайшие его друзья опасны. С одним из них Фабий даже встречался. Тайно, чтобы не возбуждать подозрений, но тем не менее. Мальчишка прозорлив и нагл. Опыта ему не хватает, но врожденного благоразумия более чем. Фабий помнил его отца, с которым пришлось схватиться на Сицилии. Старик был сметлив и наверняка передал многое сыну. Тут римлянин тяжело вздохнул, вспомнив, что его собственному сыну удалось передать далеко не все. Этот Карталон тоже может быть заинтересован в войне – семья небогата и похожа на Сципионов. Со вторым дружком Ганнибала встречаться патриций не стал. Но тут долго думать не надо. Тоже неглуп, если верить донесениям, да еще и из торговой семьи. Такие будут воевать насмерть. Они также бьются за барыши, за монополию. Мальчишки опасны. Они без промедления развяжут войну, и боги могут даже одарить их удачей, ведь Фортуна благоволит храбрым.

Решено, необходимо поставить Сципиона перед перспективой гибели всей его семьи. И надо уговорить убрать Ганнибала. Это даст передышку на подготовку к войне, которая все равно неизбежна – Фабий не обманывал себя пустыми мечтами. Но в устранении Баркида нужен консенсус в Риме, ведь тогда получится подтолкнуть к действиям своих ситуативных союзников на противной стороне. Наверняка Гасдрубал и Ганнон не в восторге от львенка, как называл его Гамилькар. Рим должен остаться в стороне. Это позволит обострить борьбу в Карфагене и ослабить его. И это именно то, что нужно нам.

Конечно, отрицать необходимость торгового развития и создания колоний будет только последний идиот. Фабий прекрасно понимает, что нельзя консервировать институты – они должны быть исходной точкой развития. Рим больше не отдельный город, а огромное государство. И не всегда при управлении этим государством применимы законы, данные предками. Но и слишком быстро двигаться вперед нельзя. Если нагруженную повозку пустить под гору, она будет ехать быстро, но потом развалится. А здесь речь идет не о повозке, а о Республике. И о власти Фабиев в ней. Власти, которая поколеблена. Эмилии и Корнелии подпирают так, что пришлось группироваться с Клавдиями. Вот и нужен мир для подготовки к войне. Нужно время.

Все, хватит раздумывать, именно так и будем вести себя сегодня со Сципионами.

                                     * * *

Вечерний Рим встретил Фабия относительной прохладой. Возможно, что просто сказалось обретенное им наконец спокойствие. Нет, точно надо каждый день размышлять в одиночестве. Это помогает привести в порядок мысли, успокоиться и собраться. Теперь важно грамотно провести разговор у Сципионов. Встреча планируется в узком составе, поэтому рядом с Фабием его сын, а также ситуативный союзник Марк Клавдий Марцелл, в задачу которого входит в следующем году окончательно разбить галлов на севере. Ни в коем случае нельзя отдавать лавры победителя Фламинию, ведь тогда плебеи совсем выйдут из-под контроля. Одно дело – члены славных, пусть и плебейских, фамилий, предки которых внесли свой вклад в дело становления Республики. И совсем другое – чернь, желающая только бесплатных раздач хлеба и зрелищ за счет магистратов. В канун войны с Карфагеном это особенно тревожно, ведь из подобной толпы армию не сделать.

Но и аристократу, если он бьется за власть, необходимо нравиться плебеям. Клиенты уже получили задание – сегодняшним вечером они распустят слухи о заступнике народа Квинте Фабии, который с сыном и другом шествует прямо в толпе. Охрану пришлось пустить чудь дальше, чтобы не создавать ощущения того, будто сенатор стремится выделиться из граждан или даже побаивается их. Нет, он с ними, все его мысли только о народе. А завтра об этом нужно уже не говорить, а кричать.

Вот и дом Сципионов. Весьма скромен, что Фабий отмечает при каждом визите. Вход практически не украшен, у ворот немногочисленные рабы. Эта скромность и бедность Сципионов толкает их поганую семейку к власти и торговому обогащению. Не могли воевать нормально, захватывать и возделывать земли. Даже позорное поражение при Липарских островах потерпел один из них. Теперь хотят отыграться торговлей. Гостей встречают жена лидера партии Помпония и его подручный Клеон. Греческий проныра особенно вежлив сегодня – значит, Сципионы что-то задумали. Сам Публий Корнелий встречает Фабиев и Марцелла в глубине дома, давая понять, что именно он хозяин на этой встрече. Рядом с ним консул будущего года и коллега Марцелла Гней Корнелий, лысина которого почему-то особенно бросается сегодняшним вечером в глаза. Также компанию хозяевам составляет Луций Эмилий Павел. Ну что же, основные лица в сборе.