Первая борьба за МИР. Книга первая

Уже неделю Карталон бродил по городу, сливаясь с толпой. Он выдавал себя за грека, даже попробовал выдать за латинянина. Бедняки, не придающие особого значения чертам лица, видели светлые глаза и верили ему. Но однажды произошло событие, вновь подорвавшее веру Карталона в окончательную победу. На Авентине к нему подошли двое, и один из них, громадный силач, едва ли не ласково приставил к животу карфагенянина длинный и тонкий кинжал, а второй любезно попросил «господина карфагенского посла проследовать с ним». Приглашение, подкрепленное столь разумным и уважительным аргументом, не принято отклонять, а потому Карталон вскоре оказался в богатом патрицианском доме, пусть и вошел туда не через парадный вход, а через дверь для слуг.

Доставившие пунийца люди оставили его в полутемном помещении одного. Некоторое время Карталон бродил среди колонн в небольшом зале, затем уселся, всем своим видом демонстрируя оскорбленное величие, на скамью, но время шло, и юноша начал беспокойно щелкать пальцами, когда в зале стало на одного человека больше. Вошедший оказался уже старше средних лет, но волосы его были лишь слегка тронуты сединой. Он начинал полнеть, но держался с таким достоинством, что это не бросалось в глаза. Светлые глаза его выглядели добрыми… даже слишком добрыми, чтобы это было правдой. Позднее Карталон понял, что впечатление доброты было напускным, а усиливалось той трезвой мудростью, которая характерна лишь крупнейшим государственным деятелям. Римлянин с легкой усмешкой посмотрел на своего невольного гостя и опустился на сиденье напротив.

– Привет тебе, о Карталон, – начал он, – я должен извиниться за несколько бесцеремонное приглашение, но думаю, что обстоятельства располагают нас к разговору. Не так часто выпадает шанс заполучить умного собеседника, а последняя неделя позволяет подтвердить правоту тех, кто характеризует тебя как умнейшего из сподвижников молодого Ганнибала. Кстати, в этом маскараде нет необходимости – ты можешь смотреть на меня сразу двумя глазами.

Пауза затянулась. Римлянин молчал, все с той же иронией наблюдая за карфагенянином. А в голове Карталона роился сонм мыслей. Кто этот человек? Очевидно, что один из главных в Риме. Зачем я здесь? Почему не убили сразу же? У него послание для Ганнибала? Да кто же это, наконец? Невысокий рост, спокойствие, легкая ирония, подчеркнутое уважение, возраст. Да, такое описание уже было от конфидентов. Хорошо, что им платит Адгербал – своих-то денег нет.

– Привет и тебе, Квинт Фабий Максим. – Карталон даже удивился спокойствию, прозвучавшему в его голосе. – Судя по тому приему, который был мне оказан, я самый почетный гость, побывавший когда-либо в этом доме. Жаль, что не удалось предварительно поклониться Пенатам, оберегающим твою семью, но надеюсь, я смогу еще исправить это упущение.

– Меня не обманули – у Ганнибала умные друзья. Впрочем, ожидать иного и нельзя было, ведь Гамилькар формировал окружение сына таким образом, чтобы оно помогало ему, а не тянуло на себя, – все так же невозмутимо, как бы разговаривая сам с собой, рассуждал римлянин. – Но должен несколько предостеречь тебя, юноша, ведь твоя горячность, свойственная молодости, сподвигает тебя на совершение ошибок. Вот ты уже и показал мне, что ты собираешь сведения об отцах Республики и делаешь это весьма упорно, да и конфиденты твои весьма искусны и близки к высшему обществу Рима.

Карталон прикусил язык и постарался взять себя в руки. Уверенность должна не просто звучать в голосе, но быть в мыслях и поступках, если он хочет выйти отсюда живым.

– Думаю, благородный господин не обманывается – я обязан собирать сведения о лучших людях Рима, а потому своей фразой не мог выдать никаких секретов. Для меня честь быть гостем в твоем доме.

Улыбка Фабия из легкой стала чуть ли не ласковой.

– Ну что же, ты уверенно подвел меня к законам гостеприимства. Конечно, я мог бы дождаться, пока ты выйдешь из дома, а потом уже приказать убить тебя, либо передать моим политическим противникам. Но мне несвойственно то, что в сенате и на форуме мы именуем пунийским вероломством. Возможно, твое богатое воображение уже нарисовало тебе то послание, которое я хочу направить Ганнибалу, в виде мешка с твоей головой. Но я не столь кровожаден. Да и простой разговор сам по себе может стать лучшим посланием.

Богатое воображение Карталона рисовало ему не только голову, но и мелкую рыбешку в зубах как знак того, что в римские сети попалась мелюзга. Ему стало стыдно за то, что его так легко прочитал римлянин, видевший его впервые в жизни. Мысли упорядочивались, но продолжали прокручиваться в голове. С другой стороны, если они собирали сведения о римлянах, то и римляне обязаны были поступать так же. Особенно это касается Ганнибала и его ближайшего окружения. Значит, надо играть в открытую, насколько это возможно.

– Я чрезвычайно рад, что могу разговаривать с мудрейшим из римлян. Это означает, что путешествие предпринято не зря. Но почему же ты пригласил меня одного?

– Ты говоришь о сыне старейшины Гасдрубала. Он тоже способный юноша. Но он плоть от плоти вашей торговой партии. А ей нужна свобода, свобода от тех ограничений, что накладываем мы. Мы же не сможем поступиться своими интересами, а он этого не услышит. Зачем мне терять время, оно весьма дорого. Ты же сын Гисгона, с которым мы пытались обхитрить друг друга в предыдущей… беседе наших держав. Ты настоящий аристократ и поймешь меня.

Карталон уже окончательно успокоился и взял себя в руки. Его поначалу несколько раздражало высокомерие, сквозившее в голосе патриция, пока он не понял, что оно напускное. Фабий намеренно провоцировал его на ошибку, пытаясь проникнуть в замыслы молодых аристократов. Римлянин справедливо предполагал, что оперившиеся птенцы готовы вылететь из гнезда, и опасался этого. Опасался гораздо больше, нежели показывал.

– Я слушаю тебя, о мудрейший, – яда в голосе Карталона хватило бы на отравление большого отряда.

– А вот это уже невежливо. Я пытаюсь лишь предупредить, и мое послание будет очень кратким. Рим не хочет войны. А Ганнибал со своей клятвой и намерениями оставить на семи холмах пепелище не оставляет нам выбора. Наши боги милосерднее тех, которых почитают в ханаанской религии, они предоставляют нам свободу выбора. Вот и я хочу, чтобы Ганнибал следовал этой свободе. Пусть зарастут раны предыдущей войны. Возможно, наши дети уже не захотят сражаться друг с другом. Быть может, им это уже не понадобится, и они будут жить в общем мире.

Карталон прочувствовал то выражение, с которым римлянин проговорил общность будущего мира. Да, римлянин видит этот мир римским, а потому желает дойти до него с минимальными потерями. Ну что же, он будет сурово наказан за это заблуждение.

– Уверяю тебя, даже в мыслях Ганнибал не тянется к войне. Его желания заключаются лишь в том, чтобы воздать все почести своему доблестному отцу.

Карталон заметил, что Фабий прекрасно понял, какие именно почести желает воздать новое поколение карфагенских аристократов своим отцам, но виду патриций не подал. Римлянин переменил тему и некоторое время расспрашивал своего гостя о его отце. В конце концов глава ведущей сенатской партии вздохнул и попрощался.

– Очень жаль, что наше время было столь коротким. Думаю, что в будущем мы еще увидимся. Надеюсь, что тогда мы доведем наш диалог до логического завершения.

– И я приготовлю что-нибудь запоминающееся к нашей новой встрече, – не остался в долгу Карталон.

Но странности визита в Рим на этом не закончились. Практически на выходе из дома Фабия, который юноше пришлось также покинуть с черного хода, его схватили двое дюжих мужчин. Карталон не успел испугаться, поскольку затащили они его в ближайшую таверну и усадили за грязный стол. В таверне пахло дымом, прожаренной едой, вином и уксусом, но было на удивление мало народу. Видимо, она использовалась для подобных специфических встреч.

За столом карфагенянина уже ждал очередной приглашающий, обладавший физиономией типичного грека. Судя по говору, он и был греком. Так что Карталон даже поверил в то, что его действительно звали Клеон. Грек выгодно отличался от Фабия тем, что задавал вопросы напрямую и довольно напористо. Его также интересовали намерения Ганнибала. Но внимание свое он концентрировал на другом. И Карталону стало очевидно, что партия Корнелиев, интересы которой на встрече явно представлял греческий пройдоха, заинтересована в скорейшей войне.

Выйдя из таверны, юноша поспешил к своим. Теперь вернуться на родину можно было уже не с пустыми руками.

                                     * * *

На Карфаген опустилась ночь. Большинство жителей, утомленные дневными делами, крепко спали. Но не до сна было в доме Ганнибала, расположившемся в живописных садах Мегары. Баркид и два его ближайших сподвижника, только что вернувшиеся из Рима, расположились втроем в покоях Ганнибала. Даже вино они разливали сами, дабы рабы не могли подслушать их разговор. Не стоило столь деликатному обсуждению привлекать лишние уши. Даже младшие братья Ганнибала крепко спали.

– Надо сказать, что римляне откликнулись на предложение встретиться. Не зря я разыгрывал этот дешевый маскарад, – рассмеялся Карталон, завершив свой рассказ о состоявшихся встречах.

– Не думаю, что тебе удалось обмануть Фабия, – с сомнением протянул Адгербал. – Тем не менее разговоры действительно получились поучительными.

Карталон хотел было возразить, лишний раз подчеркнуть, что он и не стремился обмануть опытного патриция, задачей было вывести на разговор, но все трое прекрасно понимали, что и Адгербал говорит не в укор ему, а чтобы озвучить общее видение ситуации. Поначалу Ганнибал не перебивал и не вмешивался в их рассказы, но в этот момент показал, почему именно он является лидером и претендует на первую роль в Республике.

– Главное для нас то, что теперь мы четко понимаем: даже в римской элите нет единого мнения о войне с нами. Есть раскол, пусть, возможно, и не такой глубокий, как между нами и Ганноном, – произнес он задумчиво.

«Опять он думает о войне, – пронеслось в голове Карталона. – Но до войны надо еще дожить – наши внутренние недруги не дремлют. И многое отдадут за то, чтобы в бой карфагенскую армию вел не Ганнибал».

– Ганнибал, сейчас наша проблема не в том, что и как думают конкретные римляне, пусть они и выражают интересы своих партий. Проблема сейчас – Красавчик, сидящий в своем Новом Карфагене, – Карталон мысленно скривился от того, что не смог унять тревогу в своем голосе, а ведь он знает, как плохо относится к эмоциям Ганнибал. Но тот не подал виду.

– Да, Гасдрубал набрал большую силу. И его молодая жена нас также беспокоит. Если у них будет сын, то это станет дополнительной проблемой для нас. Красавчику не нужна война, – промолвил Ганнибал.

Сердце Карталона одобрительно взметнулось. Да, взошли семена, которые и он, и Адгербал с любовью высеивали, поливали, охраняли от капризов погоды. Впрочем, наверняка и у самого Ганнибала были сомнения, которые советники только усиливали, но не создавали. Странная измена ориссов, гибель Гамилькара, удивительно быстрое утверждение Гасдрубала командующим испанской армией. Да и последующие события: ориссы перебиты армией Красавчика, они теперь ничего не расскажут даже под пытками, при этом с другими племенами Гасдрубал договаривается мирно. Берит, который принес Красавчик, обязуясь хранить свободу Сагунта. Многое вызывает вопросы, тем большие, чем дальше уходят по реке времени события, повлекшие за собой спешный отъезд из Испании. Конечно, зачем Красавчику конкурент, а храбрости устранить Ганнибала у него нет. Неправильно – не нет, а не было. Теперь имя Гасдрубала славит народ – не зря же он выкидывает столько серебра с рудников на потеху толпы.

Впрочем, берит нам даже на руку. Ведь ни Ганнибала, ни Республику он не связывает. Римляне тоже не дураки – специально так долго оговаривали Сагунт в договорах. Знают ведь, что очень скоро Карфаген не потерпит такое изъятие из собственных владений. Повод для войны создают, верят в свою силу. А чего бы им не верить – все сухопутные сражения в предыдущую войну кроме одного они выиграли или свели вничью. Единственная победа на счету спартанца Ксантиппа. И чем же ему отплатила Республика? Отправила в Египет на корабле с пробитым днищем. Чем же она заплатит нам?

– Думаю, Красавчик поддерживает связь и с Ганноном, и с Фабием, – продолжал Ганнибал. – Ненависть ко мне их объединяет. Каждый из них надеется упрочить свое влияние в интересующей его области: Африка, Испания, Италия. Ну а я должен остаться не у дел и сгинуть в какой-нибудь стычке. Скажи мне, Карталон, как ты думаешь, что предпримет Красавчик, когда мы прибудем в Испанию?

– Трудно проникнуть в мысли Красавчика, ведь он старательно избегает встреч со всеми, кто, как он считает, может правдиво рассказать нам о нем. Но я бы на его месте нанес удар немедленно по прибытии. Отрава, кинжал убийцы, неожиданное нападение иберов – вариантов много. С точки зрения безопасности вообще не стоит высаживаться в Новом Карфагене. Но, как мы уже неоднократно говорили, такого варианта для нас не существует. Сейчас главный наш козырь – то, что ты сын Гамилькара. И именно таким ты должен предстать перед войском.

Ганнибал задумался. Прохладный ветер с залива освежал воздух в покоях. Колыхания занавесей при мерцающем неверном свете немногих свечей придавали призрачный характер всему окружающему. Казалось, ожили чудовища, которыми родители пугают детей в домах Карфагена. Эти чудовища ждут. Чего они ждут? Карталону казалось, что стоит сказать одно неверное слово, допустить неосторожный жест, и они набросятся на него. Быть может, они посланы Ганноном? Этот упертый враг затаился. Он не нападает открыто, но всем известно, что его интриги направлены на то, чтобы задержать своих противников в Карфагене, не пустить их к войску. Старый дурак рассчитывает дружить с Римом. Да если бы это было возможно, он бы попросился в систему римских союзов, лишь бы сохранить свои барыши от завидной земли в долине Баграды. Ну да ладно, не до него сейчас, да покарает его и других нобилей Танит. Сейчас надо убедить Ганнибала беречь себя. Храбрость Баркида безмерна, но здесь надо пробудить осторожность.

– Нет, Гасдрубал не будет атаковать немедленно. Последние годы он спокойно жил в Испании, выстроил новую столицу. Он окружен воинами, которых задаривает серебром. Иберийские вожди славят его за то, что он действует мирными средствами. А спокойная жизнь расслабляет он будет ждать. Как думаешь, Карталон, если Красавчик будет ждать, то что он предпримет? – нарушил молчание Ганнибал.

– Тут двух мнений быть не может, – Карталон почувствовал себя в привычной струе. – Он введет своих людей в твое окружение. Возможно, кого-то из тех, с кем мы росли в Испании, надеясь, что подозрительность в отношении них будет притуплена. Они будут поставлять ему сведения, а затем заведут тебя в ловушку, ведь открыто убить тебя Красавчик не сможет, не решится.

Ах, стоило расслабиться, и сразу допустил ошибку. Покровитель уже смотрит с подозрением. Уж не хочет ли сподвижник таким образом застолбить свое место рядом с властителем? Ему уготовлена великая судьба, война с Римом закончится победой. Возможно, в этом Карталон практически не сомневался, Ганнибал вспоминает историю диктатуры Магонидов и примеряет ее на себя. А тут кто-то хочет стать тенью будущего властелина… Да, не стоило так резко озвучивать свои мысли. Тем более что ход Гасдрубала лежит на поверхности. И Ганнибал сам поймет, что сверстники, прожившие эти годы в свите Красавчика, ему совсем не сподвижники.

– Мне кажется, что Карталон прав, – вмешался доселе молчавший Адгербал. – Красавчик постарается понять, каким образом наиболее безопасно для себя убрать тебя с дороги. Сейчас ему союзники и Ганнон, и римляне, особенно Фабий, желающий максимально оттянуть войну.

Да, спасибо другу. Даже как будто ветер посвежел. Два озвученных мнения. Но теперь надо молчать, пусть лидер обдумает сам эти советы. Но как перевести разговор, если мы уже зашли так далеко. Но тут сам Ганнибал пришел на выручку.

– С войском понятно. Я должен выглядеть истинным наследником отца. И не выделяться среди воинов. Они должны видеть во мне равного. Ну а имя отца будет обещать им богатые трофеи. Особенное внимание уделить ветеранам, тому же Махарбалу.

Услышав имя Махарбала, Карталон не смог не почувствовать боли в сердце. Привычка сохранять невозмутимое выражение лица позволила не вызвать неудовольствие Ганнибала, но мысли начали разбегаться. Ведь Махарбал, пусть и не обладающий знатностью Баркидов или Гисгона, а может быть, именно поэтому гордившийся своим чистокровным карфагенским происхождением, с самого начала не упускал случая поддеть мальчика, переживавшего из-за подлых слухов. Начальствуя над конницей, Махарбал не упускал случая позубоскалить над промахами юного Карталона, подчеркнуть то, что тот плохо держится в седле, связать это с его родителями. Думается, он и сейчас без всякого наущения Красавчика попытается спровоцировать ссору, чтобы убить позор карфагенского народа, как он регулярно выражался. Ну а Гасдрубал порадуется, поскольку группировка Баркидов лишится важного советника. Но нет, не думать сейчас о Махарбале.

– Но важно также заслужить доверие иберийцев. Гасдрубал сделал беспроигрышный ход – после смерти моей сестры он женился на местной варварке. Поэтому простой свадьбой мы не отделаемся. Мы должны затмить его. Поэтому мы должны пойти путем великого Александра. Я не только женюсь сам, но и вас женю на иберийках. Как прибудем в Испанию, ты, Карталон, и займешься этим вопросом: подбирай кандидатуры, согласуй выкуп за невест, только не переплачивай. Нам нужны союзники, которые поддержат меня, когда придет время, – Ганнибал сам вывел своих друзей из затруднительного положения. Но и создал при этом другое.

– Красавчик воспримет это прямым вызовом. У него, конечно, нет твоего образования и кругозора, но он не дурак и сразу поймет, зачем это тебе и кому ты подражаешь, – не выдержал Адгербал.

– Нам это будет на руку, потому что ускорит ход событий. Мы не можем ждать, ведь Красавчик лишь промежуточный этап, а главный противник находится в Италии, – Ганнибал ответил с резкостью, свидетельствовавшей о нежелании продолжать обсуждение этого вопроса.

У Карталона даже отлегло от сердца. Брак с варварами, который заключит сам сын Гамилькара Барки, успокоит твердолобых идиотов вроде Махарбала. И к нему самому придирок станет меньше. При том воинском умении, которым обладает начальник конницы, отвечать ему и допускать поединок было бы верным самоубийством. Но чувствует Карталон, что к главному еще не подошли. Главная часть разговора еще впереди.

– Карталон, ты поведал нам о твоих разговорах с Фабием и эмиссаром Сципионов. Зная тебя, я уверен, что ты мыслями возвращался к этим разговорам не раз, – начал Ганнибал. – Как ты считаешь, увидев Рим и поговорив с его властями, каким образом нам надо с ними сражаться, чтобы победить. Какой образ действий одобрят Ваал и Мелькарт?

Ганнибал говорит о победе как о чем-то само собой разумеющемся. Но сам он так не считает, неслись бурным потоком мысли в голове Карталона. И то, что он поминает богов, к которым обычно не прибегает в частных беседах, лишь подтверждает его неуверенность. Рим непобедим – так говорят те, кто помнит первую войну. Но Ганнибал должен победить. Он верит в это и одновременно сомневается. Как же ответить? Сказать правду? Что сам Карталон не уверен в победе? Нет, нельзя. Клятва жжет Ганнибала изнутри. Он не может допустить проигрыша. Он давит свои сомнения и призывает в этом помощь богов, в которых не верит, потешаясь над суевериями простолюдинов. О, Танит, помоги мне. Уже допущена ошибка, Баркид с сомнением смотрит на новые мысли. Что сказать о том, что Рим чудовищно силен? О том, что внутренняя сила Рима превосходит карфагенскую, где знать, как земельная, так и торговая, давно удалилась от народа. Да, вот так.

– Победа возможна, о повелитель…

– Да прекрати ты. Я ведь прекрасно знаю, что когда ты начинаешь лебезить, ты лжешь… Ну или не лжешь, а недоговариваешь.

– Но она действительно возможна. Но здесь надо понимать, что сила Рима растет день ото дня. Он моложе Карфагена и не захвачен его пороками – пока. Еще нет той бешеной злобы, застилающей глаза римским нобилям, как они себя называют, и заставляющей их предаваться врагам Республики. И победить мы сможем серией быстрых ударов. И только так. Пока не почувствуют наши зажравшиеся граждане тягости войны, пока не начнут они слушать Ганнона и его приспешников, пока не придется им самим брать в руки мечи, но смогут они полагаться на наемников.

Попал в точку. Внутреннее ликование захватывает Карталона, но лицо остается все столь же бесстрастным. Правильный выбран момент и подача. Черные глаза Ганнибала подернулись поволокой. Наверняка он размышляет о том, сколько надо дать битв римлянам, чтобы разбить их и принудить к капитуляции. Возможно, сейчас он захочет обсудить уже конкретные тактические шаги. Но здесь Карталон ошибся.

– Уже поздно, возвращайтесь к себе. Завтра мы отплываем, – резкий тон Ганнибала заставил его голос прозвучать неожиданно громко и не оставлял сомнений в том, что какие-то окончательные решения уже приняты. Какие? Увы, понять это было невозможно.

Возвращаясь к себе, Карталон прислушивался к шарканью ног телохранителей и размышлял, размышлял, размышлял. Чем дольше он размышлял, тем тяжелее становилось у него на сердце.

Нет, стоя теперь на борту корабля, превосходной пентеры, представлявшей гордость карфагенских верфей и финикийского кораблестроения, он не жалел о том, что окажется в Испании. Местные жители дикие и грубые. Даже название, которое они дали своей родине, оскорбляет благородный язык пунийцев. Иберия, надо же так назвать собственную страну. Насколько же приятнее человеческому уху новое название – то, которое дали новые властители. Испания… Это звучит гораздо благозвучнее. Но не в названии дело. Для местных варваров они все карфагеняне. Это не спесивые карфагенские аристократы, распускающие слухи и использующие их в политической борьбе. Для иберов он господин, как и Ганнибал. Там, в походах, можно отринуть опостылевший карфагенский образ. И укоротить, а если повезет, то и вообще убрать эту бороду. Все равно на фоне прекрасной курчавой бороды Ганнибала его собственная жалкая рыжеватая мочалка выглядит какой-то насмешкой. О Танит, прости мне уход от образа предков. Но ты видишь, что помощи от этих предков ждать не приходится.

Огорчало Карталона другое. Он отдавал себе отчет в том, что с момента, когда пентера отчалила и взяла курс на Новый Карфаген, дружба с Ганнибалом дала трещину, и дальше эта трещина будет только разрастаться. Ни шелест волн, ни свежий ветер, бодривший все более по мере приближения к цели их путешествия, не могли поднять градус его настроения. Карталон сам не понимал, почему он так расстроен осознанием этого факта, ведь он всегда держал его в уме. Но, видимо, держать в уме и столкнуться напрямую – две большие разницы.

                                     * * *

Но не только на корабле, мчавшемся в Новый Карфаген, кто-то мучался от бессонницы. Посетила она и сам город, бывший целью плавания пентеры Ганнибала.

Гасдрубал Красавчик, находясь в своем дворце и не обращая внимания на угодливо ожидавших его внимания советников, воспаленными глазами смотрел на утопавший в душистой испанской ночи город. Город, бывший творением его рук. Сюда он перенес столицу пунийской Испании, оставив в стороне и дополнительно уязвив тем высокомерный Гадес. Красавчик не доверял жителям колоний. Во время восстания наемников Утика и Гиппакрит поддержали мятежников. Утика, древнейший и вернейший союзник Карфагена, обращалась в Рим, просила принять ее в систему союзов. Хороша была бы карфагенская держава, если бы под носом столицы находился римский бастион. Да, здесь в Испании находится Сагунт, который имеет такой же статус римского союзника и за сохранность которого он поручился. Как будто он не понимает. Статус союзника и клятва карфагенского полководца нужны римлянам, чтобы в будущем иметь повод развязать новую войну. Они выходили с предложениями о разграничении сфер влияния еще на Барку, но Гамилькар уклонился от конкретных обязательств. Он отнекивался необходимостью контроля испанских рудников для выплаты дани. Дани – Гасдрубал усмехнулся – эта дань была покрыта ничтожной долей добычи. Но сколько ушло на строительство крепостей, на наемников, на слонов, на корабли. На подкуп чиновников в самом Карфагене, ненавидевшем Барку и связывавшем того с поражением на Сицилии, пусть его вина в этом и минимальна. Кого интересуют факты, когда раздается истеричный крик. Да и восстание наемников ставили Гамилькару в вину. Ведь это он обещал воинам огромные деньги сверх жалованья. Именно эти деньги стали причиной восстания. Причиной. И вновь усмешка появляется на усталом лице. Поводом – да, но не причиной. Что могло ждать этих людей, когда Ганнон требовал распустить армию, а рядом лежал сам Карфаген – огромный, богатый, казалось бы, такой беззащитный город. И вновь Барка спас Республику.