Полная версия
На грани безумия. История одного проклятого
– Может речь шла о вампирах, – как можно более равнодушно ответила женщина. – Те, кто до нас покинул кристалл. Может они и обрели то, что искали.
– Нет. Ничего они не получили.
Эрик забрался на стул, подогнул под себя ноги, чтобы те не мешали жене – Бекки занялась приготовлением завтрака.
Некоторое время тишину комнаты нарушал лишь стук посуды, треск скорлупы яиц, разбитых над сковородкой, и шипение масла. Кажется, все, как обычно. Сколько раз они так сидели на кухне: Эрик – наблюдая, как прыгают в такт движениям стянутые резинкой волосы жены, как подрагивает ее грудь, как покачиваются бедра, и Бекки – колдуя над сковородками и кастрюлями. Так почему же сейчас складывалось впечатление, что уже не будет так, как прежде?
– Что там было, Бекки?
Шуршала соль в перевернутой солонке, шипело масло, принимая в свои объятия упавшие с крышки капли воды.
– Я уже говорила.
Бекки равнодушно наблюдала, как схватывается белок, растворяется соль, как светлеет желток разбитого яйца.
– Да, но быть может ты сказала Коллегии не все.
Эрик не спрашивал. Он знал. Знал, что жена что-то скрывала – эманации подобной лжи маг света ощущал хорошо. Но лишь магия разума способна определить причину лжи, а этого дара у Эрика не было.
– Ты спала с ним? – тихо, осторожно, будто он сам не верил в то, что говорил, спросил мужчина.
– С кем? С Беном?
Вопрос был настолько неожидан, что Бекки забыла об яичнице и повернулась к мужу. Гагатовые брови тревожно сдвинулись к переносице.
Она вспыхнула – от негодования. Дрогнула губа – от волнения: как вообще муж мог подумать такое!
– Нет, конечно, что за глупость?
И все же, когда первая волна возмущения схлынула, она кое-что вспомнила.
– Кажется, он раз пытался меня поцеловать, но поцелуя не было и больше он не приставал. Так что если тебя это так интересует, то нет, я не изменяла тебе, Эрик Уаэрти.
Она отчеканила его имя. Так его произносила профессор Пресонан, когда Эрик не мог ответить урок. Маг никогда не говорил жене, но в такие моменты она становилась похожа на эту чопорную даму, которая даже в середине двадцатого века предпочитала ходить в пенсне. Но не о бывшем учителе подумал Уаэрти.
– Может ты пила его кровь?
– О чем ты говоришь? Нет, конечно.
Фраза прозвучала лживо, неестественно. И Эрик сразу это почувствовал.
– Бекки?
Маг привстал, пальцы потянулись к виску, но мужчина не дал им дотронуться до кожи – он пытался избавиться от этой глупой привычки.
– Милая, ты должна сказать.
– Тебе лучше об этом не знать, – шепотом проговорила Бекки, отворачиваясь к плите.
Она сняла с плиты сковородку. Два желтых глаза яичницы смотрели на нее. Два желтых пятна, которые могли бы стать цыплятами, как и могли бы подольше прожить хеноты – те черви, чью жизнь она по незнанию выпила, чтобы продержаться в кристалле подольше.
Руки задрожали – сковородка выскользнула из мокрых ладоней и полетела вниз. Стукнулась о пол, покрыв плитку мелкой сеткой трещин, и раскаленным боком коснулась ноги женщины.
Это оказалось последней каплей.
Подогнулись ноги – и рухнули последние скрепы, которые позволяли Бекки держаться. Слезы полились, рыдания сотрясли тело. Она больше не могла это держать в себе – слишком тяжело, и слишком больно. В отчаянии Бекки рассказала мужу обо всем: о том, как сходила с ума от жажды и как они нашли небольшой источник, как мучилась от голода, пока Бен не нашел пищу. И, конечно, рассказала мужу о том, что это была за пища.
– Я не знала, – глотая слезы продолжала женщина. – Даже предположить не могла, что это был кусок из его плеча. Я так хотела есть… так хотела. А он говорил, отвлекал… Он много о чем говорил…
Но щекам текли слезы, подрагивали руки, которыми она смахивала с щек эти жемчужины.
– Он говорил, наши способности берут магию из мира, что нас окружает. Что я, маг жизни, пью энергию у живых существ…
– Ты чего? – мужчина зажал лицо жены в ладонях, приблизился к ней губами и поцеловал: в губы, в щеки, в нос, а затем вновь в губы, словно пытался поцелуем выкинуть эти крамольные мысли из ее головы. – Мы берем силы из свободного пространства, которое наполнено ею. Это же прописные истины, которым учат в академии.
– Но он…
– Он вампир, Бекки, – отрезал Эрик. – Вампир. Не верь тому, что он говорил. Он хотел тебя смутить, чтобы ты потеряла веру в свет. Его речи – сладки, как мед, и опасны, словно яд. Подумай сама, если бы это было истиной, разве вам разрешили бы медитировать в окружении людей, раз для них это так опасно? Согласна?
– Да.
У Бекки не был сил сопротивляться и не было сил о чем-то думать. Ее муж прав: есть истины – и они непоколебимы, и есть Эрик – которому она верила безоглядно.
– Не беспокойся. Мы со всем справимся.
Бекки взглянула на мужа снизу вверх. Поглощенный в свои мысли, маг не закончил фразу привычными словами «я люблю тебя». И почему-то от этого стало еще хуже.
Уткнувшись в плечо мужа, Бекки не видела, как загорелись глаза Эрика, а между пальцев теурга проскочил белоснежный огонь.
Нет, он не винил свою жену – она ни в чем не виновата: невинная жертва, случайно попавшая под чары кровососа. Эрик винил того, кто заставил жену есть плоть вампира – создания Кхорта, которому самое место в огненных низинах Тресона. Там огромные котлы на протяжении веков будут переваривать его душу, чтобы извлечь энергию для поддержания черного царства.
Если раньше мужчина надеялся, что вампир смог попасть в мир Раэна, то теперь он рад был бы узнать, что душа Лоуренса оказалась там, откуда однажды уже вышла. Пусть навеки останется в аду, прикованная огненными цепями к себе подобными. Пусть мучения вампира будут длиться вечно, по столетию за каждую унесенную жизнь, по десятилетию за каждую пролитую женой слезу. И будь он проклят, этот Бен Лоуренс.
***
Берганский архипелаг,о. ХогардДни для Бена текли медленно. Капли секунд не спешили превращаться в минуты. Минуты с нежеланием уступали место часам. День походил на день, наполненный болью, отчаянием и голодом.
Сначала ученый просто просил увеличить ежедневную дозу крови. Потом требовал, разбивая костяшки пальцев о прочную дверь, впечатывая кулак со всей своей аниситовской силы в стену. Но так ничего и не добился.
Стены не дрогнули, дверь не сокрушилась, крови в бокале не прибавилось.
Боль разламывала виски, сводила судорогой руки. Тело то наливалось свинцовой тяжестью, то заполнялось огнем. Ученый, знающий все о болезнях, не находил этому никакого объяснения. Руна круорца не показывала отклонений, но боль не отпускала. Она налетала по ночам, мешала спать. Приходилось поворачиваться лицом к стене, прятаться с головой под простыней, чтобы скрыть от камер искаженное лицо, подушкой заглушать стон.
По утрам Бен надолго исчезал в душе. Пока лилась вода, смывая пот, он обедал тем, что имелось под рукой – собственной кровью. В жарко натопленной от горячей воды комнате он словно вновь оказывался в мире кристалла: та же боль, тот же голод и то же безумие, которое предлагало погрузиться в ненависть и гнев, разрушить и разодрать все, что попадется на пути. Но пока вампир не переходил грань. Бен не вгрызался в собственные вены, как это происходило в кристалле. Он аккуратно выцеживал капли столь нужной ему влаги. Но та была пуста, хотя чувство насыщения на час позволяло отвлечься от реальности, где он вновь был один и вновь был узником.
Вечером ему приносили кровь. Сто грамм – достаточная доза для активного вампира. Но Бену этого было мало. Он делал несколько маленьких глотков, пил, смакуя каждую каплю. Затем отправлялся в ванную, открывал воду и вновь делал надрез на вене, чтобы смешать эту питательную кровь со своей, пустой и безвкусной. Он опустошал стакан наполовину – и снова наполнял его своей кровью. И так несколько раз, пока голод не замолкал.
Так проходил вечер и подступала ночь. Ночью он не слышал голосов и в сонном забытье пропадала иногда боль. Но это были редкие часы затишья. Они менялись зовом, что тянулся из Черной башни, и страхом, который зажимал горло. Ученый слишком поздно понял, что маги не лучше родного клана. Лишь каникулы позволяли ему находиться в башне теургов. Но скоро они закончатся, и что тогда? Лаборатории «Красного Креста», с проводами и датчиками, с ежедневными анализами, пока кому-то не придет в голову его вскрыть, как подопытную мышку?
Но почему его сразу же не отправили туда?
Они боятся. Вся система безопасности «Красного Креста» не защитит магов, если объединятся де Конинги и Лозари и с официального разрешения Досельгофа проникнут в клинику.
Но почему-то эта мысль не успокаивала. Где был Хальд Лозари, когда Бена вытаскивали из кристалла? А где теперь Эрна?
Нет никаких «они». Есть только я и те, кто ежедневно и еженощно наблюдает…
Архимаг Клаус Денис прилетал на Фергант каждый день. Член Парламента Конфедерации, руководитель Магистрата хорошо знал эти места. Здесь он закончил школу, а затем Академию. Он вновь вернулся на Фергант через полвека, когда за плечами было рыцарство и работа в тайной разведке. Несколько поколений магов сменилось за то время, пока Денис возглавлял учебное заведение теургов. Эти десятилетия, проведенные на острове, стали очередной ступенькой к его продвижению. В сто восемьдесят лет он выдержал экзамен на высшее мастерство и получил доступ к тайным архивам теургов. Но освоение новых знаний не помешало его политической карьере. В 1980 году он вошел в состав Магистрата, а еще через пять лет представлял теургов в Парламенте Конфедерации. Путь к вершинам не был чистым. Он научился плести такие паутины, что не каждый мог их распутать. Виртуозные интриги, благородный шантаж – все это позволило ему стать тем, кем он являлся сейчас.
Конечно, он тоже совершал ошибки. Но он умел их признавать и извлекать из них уроки…
Аллея вечнозеленых деревьев на Ферганте была посажена Клаусом. Буквально за несколько лет небольшие саженцы превратились в могучих великанов. Конечно, без магии здесь не обошлось. Зато небольшие затраты окупились быстро: крепкие корни сосен и елей, лиственниц и кедров тянулись к подземным источникам, вычленяли из почвы элементы жизни и щедро делились ими с теургами. Эти элементы – начало всей магии. Они разбросаны везде, надо лишь найти к ним подход, используя родную стихию. То, что все стихии родственны, – это знания высших магов, а вот то, что все маги – частицы одного целого, с задатками возможностей этого целого – всего лишь наблюдения самого Клауса.
Но если это стремление к целостности свойственно теургам, размышлял Денис, то быть может это относится и к вампирам? Маг, который может свободно обращаться к разным стихиям, или вампир, использующий разные руны, – это ли не истинная сила? Быть может как раз ее и давал кристалл?
Некоторое время Клаус надеялся, что сила достанется той женщине, которую не так давно вытащили из мира артефакта. Но, увы, Ребекка Уаэрти ничего не обрела.
Теперь вся надежда – на вампира. И с ним явно что-то происходило.
Кровосос пытался скрыть свое состояние, но опытный взгляд архимага, просматривающего записи, не упустил ничего: ни капли пота на спине у заключенного, ни его измученный взгляд.
Хотя был ли Лоуренс заключенным? Его силу не сдерживали – частично не сдерживали. Датчики улавливали пассивные следы руны. Пока вампир только следил за тем, что происходило вокруг, но следил как-то странно. Несколько раз приборы фиксировали нечто необъяснимое для магов, но то, чего ожидал Денис: силу, которая не подчинена возрасту профессора Лоуренса и его руне.
С тех пор Денис потерял покой. Он перестал выезжать на Большую землю и стал свидетелем бешенства Лоуренса, требующего увеличенную порцию еды.
Откуда такой голод и чего от него ожидать в дальнейшем, задавался вопросом архимаг. Бенджамин был аниситом, а они питались лишь кровью вампиров. Если увеличить дозу, не получит ли кровосос такую силу, что его не сдержат никакие защитные барьеры? Чем это будет грозить Конфедерации? Достаточно небольшого перевеса сил, чтобы баланс между расами был нарушен. Что будет тогда?
«Ничего хорошего», – сам себе отвечал Денис, осознавая, что происходящее с Лоуренсом вызывает слишком много вопросов. А значит, без ученых не обойтись.
Клаусу хватило несколько минут, чтобы связаться с руководителем Департамента Науки Магистрата Георгом Освирдилом; и несколько секунд – чтобы велеть секретарю заказать билеты в Крофус и зарезервировать судно, которое доставит мага и его научную команду на Фергант.
Глава 4. В поисках правды
Центральное государство Большой земли, КрофусСамолет приземлился в главном аэропорту Крофуса точно по расписанию, в 10.03. Отстегнув ремни и достав с полки дорожную сумку, Эрик покинул салон.
Из-за всплеска террористический актов в аэропорту ввели дополнительные меры предосторожности. Из-за них Эрику пришлось около получаса ждать, пока проверят его документы, просканируют сумку.
Покинул здание аэропорта капитан Уаэрти лишь в 10.48. На выходе ему всунули в руки какие-то цветные бумажки. На них на голубом фоне возвышался золотой крест с мужской фигурой. Языки пламени поднимались по ногам, лизали тело и бедра Пророка – символа Святой церкви. В Писании говорилось, что он жил в первом веке до Великого Катаклизма. Пророк призывал людей к смирению, предрекая катастрофу, но ему не поверили и катастрофа свершилась. Если бы не милость Иена – не было бы сейчас Заолуна. В память об этих событиях раз в год Святая Церковь устраивала день Великого очищения, призывая верующих в храмы, чтобы замолить грехи и обратить внимание Великого Творца на смертных созданий. Время проведения празднества утверждалось заранее.
Судя по листовкам, на этот раз его запланировали на лето. Он начнется на побережьях Большой земли, пройдет по материку и закончится великим парадом в Софиате. Первые костры загорятся в Тельрионе, затем запылают огни на западе – в Ветсаве, на севере – в Кастаньене и на юге – в Осоро. Искры костров будут передаваться дальше, пока они не вернутся в столицу Крофуса. Здесь соберутся паломники, чтобы почтить память погибших и вымолить прощение для живущих.
К концу лета Магистрат ждал появления Кхорта, и Эрику показалось забавным, если демона встретит молящийся Иену Заолун…
Стоило магу покинуть здание аэропорта, как в лицо ударил колючий зимний воздух. Эрик поднял капюшон куртки и зарылся носом в мех воротника. Снежные тучи обложили небо, кое-где еще проглядывало солнце, но оно уже не грело, а словно прощалось с Заолуном. Что ж, ему тоже требовался отдых, и Эрик надеялся, что отдохнет светило хорошо: оно еще понадобится магам света, когда придет пора решающей битвы с Кхортом.
Серое небо давило, пальцы, сжимающие бумажки, мгновенно замерзли, и Уаэрти выкинул ненужный хлам в ведро, дополнив еще целый ворох таких же бумажек. Маг поднял руку, вызывая такси. Он планировал доехать до частного аэропорта Сольен, а уж оттуда добраться до северной части Крофуса – портового городка Кастаньена.
Мысли о жене не покидали ни на минуту.
Врачи говорили, что она абсолютно здорова. И все же магия жизни в ней завяла настолько, что даже элементарный порез на пальце пострадавшего она не могла залечить. Хорошо хоть ее собственная регенерация еще работала.
Мириться с такой ситуацией Эрик не хотел. Что-то надо было делать – ради жены и, что уж тут скрывать, ради себя самого. Маг жизни и маг света – гармоничный союз, и Эрику всегда казалось, что стоило из этого союза одну составляющую сменить на другое – как все разрушится, потеряется опора. Он нес свет – энергию, способную противостоять тьме, а Бекки была олицетворением жизни – того, во имя чего надо было сражаться. Жена давала ему силы, лечила телесные и духовные раны. Благодаря Бекки Эрик не свернул с пути света, как многие другие его соратники.
Да, маг знал, что свет иногда прячется во тьме, что добро создается кровью, но за его спиной была жена. И пока все было так, ему не были страшны никакие испытания. Не тьму он боялся – тьма вызывала скорее его любопытство – а того, что тыл окажется незащищенным. И накануне великой битвы с дьяволом Кхортом он не мог позволить, чтобы звено той цепочки, из которой складывалась его семья, вдруг ослабло. Поэтому прикинув все «за» и «против», он оставил жену на попечении сына, а сам отправился в цитадель знаний к профессору Мердаку Макферсону.
Во время обучения в Ферганте Мердак заменил Эрику отца.
Впервые они встретились на улицах Аэролина: преподаватель Академии и детдомовский мальчишка. В оборванном сорванце Мердак признал мага, и это изменило судьбу Эрика. Вскоре он поступил в школу теургов и перебрался на остров.
Уаэрти надеялся, что профессор поможет ему найти ответ на главные вопросы: почему Бекки потеряла силу и как ее вернуть.
На Ферганте были каникулы, поэтому попасть в цитадель магов Эрик планировал на грузовом судне. Раз в неделю оно доставляло продукты на остров по теплому течению, не замерзающему даже зимой.
Даже сейчас на островах кипела жизнь. Пока одни отдыхали на Большой земле, другие оставались на острове. Когда-то к их числу относился и сам Эрик. Он любил бродить по кромке леса, лазить по горам, возвышающихся на северных островах Берганского архипелага. Он мог часами смотреть на Хогард – башню, в которой отбывали наказание маги, преступившие закон. Учителя говорили, что барьер вокруг Хогарда и Ферганта столь прочен, что даже сильный маг не сможет его разбить, а Эрик часто думал, что такое соседство школы и тюрьмы неслучайно. Оно напоминало, что между магией во благо и преступлением – расстояние слишком короткое.
На пятом причале вовсю шла погрузка, и Эрик возблагодарил бога, что успел вовремя.
– Эй, осторожно!
– Давай левее. Левее, говорю тебе, придурок. Чтоб вам черти унесли и поимели!
– Чтобы тебя мать поимела.
– Что ты сказал?
Перепалка оборвалась, а несколько пар глаз уставилась на Эрика.
– Чего надо-ть?
– Капитана где найти?
Эрик вытащил нос из теплого укрытия мехового воротника, и мороз тут же ущипнул за губы и щеки.
– А чего его искать-то? – не особо дружелюбно ответил мужчина, проводя рукой по усам, свисающими тонкими сосульками. – На мостике он. Где ж ему еще быть…
Капитан действительно был на мостике. Колючие глаза сразу же впились в мага.
– Капитан?
– Допустим!
– Вы, случайно, не на Фергант отправляетесь?
– Допустим!
– Пассажира на борт возьмете?
Эрика устроило бы, если б мужчина вновь произнес свое «допустим», но на этот раз капитан промолчал. Лишь нахмурил кустистые брови.
Эрик нервно кашлянул, поднял руку, коснулся виска, словно проверял: все так же там стучит кровь и толчки сердца отмеряют секунды. Или минуты? Под взглядом человека маг чувствовал себя некомфортно.
– Посторонние на борту во время рейса запрещены, – в конце концов произнес капитан.
– А если речь не о посторонних, а о выполнении задания?
Уаэрти неохотно вытащил служебное удостоверение.
Синяя корочка сотрудника спецслужб, звание – капитан. Возраст – тридцать пять лет. Такой документ был у всех воинов Тамаэна и стражей Кхорта. Его использовали при общении с людьми. Среди вампиров же и магов действовали другие опознавательные знаки. Но капитану вполне хватило и служебного удостоверения.
***
Берганский архипелаг,о. ФергантГулкие удары оповестили Эрика, что путешествие закончилось и судно пристало к берегу. Перекинув сумку через плечо, капитан Уаэрти поднялся на палубу, перемахнул через борт и мягко опустился на отполированное тысячами ног дерево порта острова Фергант.
– Кудыть?
Эрик затормозил, чуть не налетев на толстенького маленького мужичка. Нашивки в виде якоря на фоне восходящего солнца украшали серый плащ – одежду управляющего порта. Эрик откинул правый рукав, демонстрируя печать рыцаря, свою принадлежность к лагерю воинов Тамаэна и к особому отделу Коллегии. Ледяной воздух тут же схватил за запястье – и Уаэрти поежился. Управляющий неохотно кивнул, и Эрик рванул дальше. Он не слышал, как за его спиной, чертыхаясь и вспоминая хозяина ада, ругался маг:
– Занесла их всех сюда нелегкая. Так и шастают, так и шастают. Будто острова перепутали…
Жилое здание преподавательского корпуса выглядело пустым. Учителя, профессора, как и молодые теурги, покидали остров, как только появлялась возможность. Одни ехали к семьям, другие – на туристические базы или в санатории. Были и те, кто отправлялся испытать судьбу в казино острова Расуэк.
Но профессор Мердак Макферсон в последние десятилетия редко бывал на Большой земле.
В окружении безмолвных скал, облаченных в зимнее покрывало, и лесов, обнаженными остовами поднимающихся к серому небу, коротал он свои дни.
Он был из тех, кто из года в год осторожно, шаг за шагом, вкладывал в молодые головы основы магии, принципы черпания силы и ее взаимодействия с другими элементами. Он аккуратно внушал неприемлемость тьмы и греховность всех ее созданий, посланных магам как испытание и проверка на прочность.
«Наши ученики должны быть терпимы к людям, ибо долг каждого теурга – защищать смертных и жечь зло, что совершается вампирами и иными посланниками Кхорта» – так говорилось в учебной программе, утвержденной руководителем Департамента Образования Лориэлью Доресой.
Мердак Макферсон преподавал в Академии чуть более века. Работа – это все, что у него было.
Некоторое время говорили, что профессор трудится над трактатом о Великом Катаклизме и цене возрождения Заолуна. Коллеги с недоверием относились к такой теме. Ведь в ней все давно уже было известно: и о причинах Катаклизма, и о цене возрождения. Пороки людей привели к трагедии, а погибший в муках Пророк заступился за смертных и мир Заолуна. Вряд ли в эту историю можно было что-то еще добавить. Поэтому никого не удивило, что трактат так и не увидел света.
«Мои предположения не оправдались» – говорил Мердак о несостоявшейся работе. Но иногда по вечерам он открывал потайную полку в своем рабочем столе и доставал оттуда увесистую папку с переплетенными вручную листами. Заглавная страница уже давно поистрепалась, а остальные неприлично пожелтели, но до сих пор видны были буквы, набранные на печатной машинке – «Тьма и свет и их роль в Великом Катаклизме».
В кресле, закутавшись в плед, профессор любил перечитывать этот труд. Он вспоминал себя, молодого и полного энтузиазма мага. Энергией были пропитаны первые главы трактата, но затем витиеватые фразы сменялись короткими предложениями, тронутыми печатью смерти – словно начало и конец книги писали два разных мага. Быть может так и было? Он изменился: тот амбициозный теург, который только начал работать над книгой, никогда не отказался бы от своих планов. А Мердак отказался. Отказался, потому что понял: есть те знания, которые могут быть опасны, если сделать их достоянием общественности…
Стук в дверь отвлек старого мага от раздумий. Пришедший был настойчив – и Мердак привстал, чтобы убрать папку обратно в отсек стола. Плед не спешил отпускать из своих объятий теурга: он соскользнул на пол, окутал больные ноги. Покрякивая, Макферсон вырвался из теплого плена.
Шаркающие шаги сопровождались ударами железного наконечника трости о деревянный пол. Старый маг шел медленно, хриплое дыхание вырывалось из груди.
Лязгнул замок, открылась дверь.
– Кто там? – полуслепые глаза мага щурились в попытке разглядеть пришедшего.
– Профессор…
– Уаэрти? – трясущейся рукой Мердак натянул на нос очки. – Эрик, мальчик мой!
Трость выскользнула из рук, и профессор сделал шаг вперед, то ли распахивая объятия для ученика, то ли падая в них. Но тут же отстранился, машинально принял из рук Эрика трость, поправил очки, сползающие с носа.
– Нет, нет. Дай я на тебя посмотрю. Повзрослел-то как!
Пока Мердак изучал Эрика, Эрик рассматривал учителя. Время не прошло для него бесследно. Жидкие волосы профессора облепляли череп, глубокие морщины пропахали лицо, жуткие трещины рассекли губы. Лишь глаза остались прежними – и Эрик постарался сосредоточиться на них, чтобы не видеть, в кого превратился его старый учитель.
Мердаку было двести тридцать лет, а ведь маги не живут дольше двухсот сорока, если, конечно, они не дарки. Но Мердак – не такой. Он не свернет с пути света и не будет пить кровь вампира ради дополнительной силы и долголетия. В этом Эрик был уверен.
– Да что это я! – замахал руками профессор, заканчивая свой осмотр. – Проходи скорее, негоже нам беседовать у двери.
Мердак отступил, и Эрик переступил порог, оказавшись в комнате, в которой он любил бывать в детстве. За столько лет здесь ничего не изменилось. Старый диван у стены, массивный стол – у окна, заполненные книжные шкафы. Те издания, которым не хватило там места, лежали на подоконнике, на полу, табуретке. И даже единственное кресло в комнате стояло в окружении книг.
