На грани безумия. История одного проклятого

– Я к вам не с пустыми руками, профессор, – Уаэрти доставал из сумки внушительный пакет. – Жена просила передать: свитер и ваши любимые пирожки.

Тихий возглас Мердака убедил Эрика, что его жена не ошиблась – старый учитель всегда любил домашнюю выпечку, а зачарованная шерсть – как раз то, что нужно для его больных костей.

– Бекки всегда очень внимательна, – покрякивая, Мердак пригласил гостя на кухню – в небольшую каморку, где с трудом умещался один маг. Двоим на кухне сразу стало тесно – и Эрик поспешил забраться в угол. Пакет с пирожками лег на стол.

Профессор опустился на стул: чтобы дотянуться до плиты – достаточно было протянуть руку. И эта рука, испещренная пигментными пятнами, чуть подрагивала, когда Мердак молча выставлял на стол чашки, сахарницу…

– Нечего смотреть на меня так. Не смущай старика.

– Но профессор, вы еще не старик совсем, – машинально ответил Эрик и покраснел от своей лжи.

Профессор крякнул и рассмеялся.

– Старик я, старик. И прекрасно это осознаю. Не опускайся до лести. Наши предки потеряли право на бессмертие и я, как и они, не вечен. И никакая магия здесь не поможет.

Старый маг опустил на плиту чайник, зажег конфорку.

– Ну рассказывай, что тебя привело, – шепотом попросил Мердак. И на попытку капитана что-то возразить, добавил: – не спорь. Ты хороший мальчик, Эрик, – не забываешь старого учителя. Но одно дело – посылки и звонки. И совсем другое – личный визит. Чтобы офицер Коллегии вернулся в эту цитадель знаний по собственному желанию, должно случиться что-то экстраординарное. Так что не тяни – моя жизнь подходит к завершению и у меня нет времени ждать. Переходи к делу.

Эрик потупил глаза. В словах профессора ему послышался упрек. За все эти годы, которые незаметно сложились в век, он так ни разу не повидал учителя. Эрику приходилось бывать на Ферганте во время сборов. Здесь он проходил испытания на повышение магического уровня. Но сколько раз за это время он встречался с Мердаком? Ни разу. Все сводилось лишь к посылкам и телефонным звонкам. И даже идея воспользоваться для связи мессенджерами магу почему-то не приходила. Хотя кого он обманывает? Ему просто страшно было смотреть, как меняло Мердака время. Маг надеялся, что в его памяти профессор останется все тем же молодым теургом, который подобрал его на улицах. Но для тех, кто перешагнул двухвековой рубеж, время убыстряло свой ход.

Но не только это заставляло Уаэрти держаться на расстоянии. Как маг света, Эрик чувствовал, что не всегда профессор говорил ему правду. Он так много знал – и ему так много приходилось скрывать от своего ученика, чтоб путь Эрика оставался светлым.

Сила в незнание – это было девизом для тех, кто выбрал свет и именем его творил дела. Маги света – лишь оружие в руках Магистрата. Эрик это понимал. Но к чему ему оружие, если жена осталась без магии? Лишь вместе они могли сразиться с демоном. Он – светом убивая порождений ада, а она – магией жизни поддерживая его. И это была основная причина, почему Эрик приехал к профессору.

– Профессор, – разжав стиснутые губы, начал Уаэрти. – Я хотел… Ну… эээ… не знаете ли вы случаи, когда маги без развоплощения теряли силу. Речь не о теургах света, а о других специализациях, – выпалил Эрик, поднимая взгляд. – Я хочу знать правду, учитель.

– Правду? – старый профессор нахмурил брови. Некоторое время он молчал, разглядывая бывшего ученика и пожевывая губу. – Не всегда правду можно узнать, мой мальчик. Иногда ее приходится искать самостоятельно, пробираясь через горы лжи и болота неверия. К тому же правда может быть опасна для тебя, Эрик. Стоит ли тот, ради кого ты это делаешь, подобного?

– Стоит, – не моргнув, ответил Уаэрти.

Эрик не был слепцом и прекрасно понимал, что многое еще не знает. Светлые маги делили мир на белое и черное. Белое – сила, черное – враг. Из света брали они энергию, чтобы уничтожить всех темных созданий. В том числе и вампиров.

Светлые маги не знали полутонов. Они умели лишь выжидать, когда кровосос покажет свою истинную сущность. Но Эрик не тешил себя иллюзиями: мир не двухцветен. Он наполнен тайнами, которые могли бы поколебать веру мага. А без веры – нет силы. И все же ради жены он готов был рискнуть. К тому же в душе теурга теплилась надежда, что никакая правда не способна сбить его с пути.

– Ясно, – профессор поправил на носу очки. – Расскажи мне тогда, учащийся Уаэрти, что есть наш мир, какое место занимает в нем Заолун и как образовалась жизнь на планете.

Эрик удивленно посмотрел на старого мага. Такими интонациями он обращался к школьникам, спрашивая урок. И поддаваясь этой игре, капитан Уаэрти оставил чашку и сложил перед собой руки.

– Эм, – многообещающе начал он. – Мир есть скопление энергии, которая пронизывает все, задерживается на объектах, управляет их существованием, определяет их характеристики. Данные характеристики, в свою очередь, изменяют природу энергии. Планеты есть сосредоточение этой энергии. Некоторые из них образовались в ходе естественного процесса движения небесных тел, из соединения и разрушения. Жизнь на этих планетах появилась в процессе эволюции.

Эрик удивился, что вызубренные около века назад фразы все еще хранятся в его голове.

– Однако в ходе блуждания различной энергии появились субстанции, обладающие не только способностью воспринимать разного рода энергию, но и управлять ею, наделять ее плотью. Заолун есть творение одной из этих субстанций, именуемой в нашем мире богом Иеном. Этот могущественный бог имел свиту, состоящую из ангелов. Ну и однажды ангел Кхорт посягнул на престол господина, решив, что тоже имеет право творить миры. Против него выступил помощник Иена – Тамаэн. Развязалась драка, полилась кровь, заискрились мечи. Ну и стараясь насолить господину, Кхорт призвал на помощь все свои силы. К этому времени на Заолуне уже обитали созданные Иеном люди. Но Кхорт преобразовал капли своей крови, упавшие на планету во время сражения, в вампиров – порождений столько же кровожадных, как и он, и столь же эгоистичных, как он сам. Ну и чтобы защитить людей, Тамаэн обратил искры от своего меча в теургов, которые с тех пор должны оберегать людей, направляя их в Раэн – мир, где души умерших смогут встать в ряд небесного войска. Сам же Кхорт был запечатан Иеном на Тресоне – каменной планете с огненным ядром, выжирающим энергию из душ.

Торопливо закончил Эрик, словно боялся, что если сделает паузу, забудет вызубренный параграф.

– И? – профессор выжидательно посмотрел на мага.

– И, – Эрик почесал висок. – Чтобы указать людям путь в Раэн, Иен через своих последователей, которым как раз помог выжить во время Катаклизма, создал книгу Святого Писания с заповедями, которые способны… ну… привести людей в царство небесное, где свободно течет энергия, а у главных врат стоит сам Тамаэн – преданный слуга Иена.

Мердак еще некоторое время смотрел на ученика строгим профессорским взглядом.

– Да, все примерно так, – старый маг отхлебнул из чашки. – Все это есть в Святом Писании. В этой замечательной книге, созданной людьми в первом веке после Катаклизма. Об этом же говорится в «Анналах света», написанных нашими сородичами примерно в это же времени. Вот только скажи, мой мальчик, почему мы верим этим записям, сделанными теми, кто живет максимум двести сорок лет, а мануалы созданий, которые присутствовали при сотворении разумной жизни на планете, считаем книгами тьмы, проклятыми страницами, место которых – на костре?

Мердак покачал головой – он не ожидал ответа от ученика.

– Дело в том, мой дорогой Эрик, что правда не выгодна. Ты пришел за ней, хотя знаешь, что истина может лишить тебя веры, а с ней – и силы. За эти века ничего не изменилось. Чтобы вести за собой народ, нужна ложь, а чтобы в нее поверили, нужно ложь перехлестнуть с правдой. Не смотри на меня так. Я помню твой вопрос, но не могу на него ответить без этого экскурса в историю.

Профессор потянулся к плите. Чайник в руках мага дрожал, но он жестом остановил Эрика, готового броситься на помощь. Вода тонкой струйкой побежала в бокал, на дне которого лежал пакетик чая.

– Самое первое развоплощение – или как это называют диссербрация – произошло в первые дни сотворения разумной жизни нашей планеты. Если изучать древние книги вампиров, точнее их прародителей, то вот что мы получим. Кхорт и Тамаэн были не просто ангелами, они были детьми Иена. Тамаэн – старший, Кхорт – младший. Заолун – это не творение Иена. Это общий проект его сыновей. Вот только никак они не могли решить, кем же населять планету. И тут возник спор, а затем и драка. Там, где на землю капала кровь Кхорта, появлялись вампиры, а там, куда летели искры от меча Тамаэна, – маги. Больше разумной жизни на тот момент не было.

– Подождите, – Эрик вскочил с места. – Вы хотите сказать, что людей не было?

Профессор не ответил на вопрос ученика, лишь сделал глоток чая, чмокнул губами и продолжил.

– Несколько дней шла битва. Маги двигали земные пласты, загоняя вампиров в кольцо безжизненных гор. Так Бладерия обрела свой нынешний облик. Но маги не могли оставить вампиров в живых. Появилось желание собственноручно их уничтожить. И для этого теурги стали рыть ходы, чтобы проникнуть в кольцо. Думаю, о них ты слышал.

Уаэрти кивнул. Именно этими ходами воспользовался безумец Морохир, когда выводил своих соратников за пределы Пензоки через границу Аэролина и Крофуса.

– Маги надеялись увидеть обессиленных вампиров, но вместо этого разразилась битва, страшнее, чем все предыдущие. В результате – сотня раненых теургов, но еще больше было обескровленных и изуродованных тел. Обезумевшие от голода создания Кхорта пили кровь своих врагов и не знали жалости. Но и маги упорно отбивались. В этой битве лишь несколько вампиров выжили.

– Да, это Анисиос, Никос, Эвгениус, Виллем и две сестры – Астерия и Селена.

– Отчасти это так.

Старый маг крякнул, губы расплылись в улыбке.

– Итак, представь. Конец битвы и дюжина-другая вампиров на горном пятачке в окружении мертвых и раненых магов.

Мердак вытянул из пакета пирожок, повертел его перед глазами, выбирая, с какого же края лучше начать трапезничать.

– И? – не выдержал Эрик.

– А что и? – профессор сомкнул зубы на румяном боке пирожка. Глотнул чая, почмокал губами, искоса наблюдая, как в нетерпении Эрик потирает висок. – Затем вернулся отец, развел Кхорта и Тамаэна по сторонам, прикрепил каждого из них к той планете, которая была им вверена еще до битвы, посмотрел на то, что оказалось на Заулоне, и решил все исправить. Раненые маги восстановились, но не смогли до конца восполнить высосанную вампирами энергию. Они лишились бессмертия богов, у них сузился канал, по которому черпается энергия напрямую из источника. Так появилась необходимость в камнях-накопителях.

Мердак крутанул на пальце кольцо с огромным оранжевым камнем – знаком мага молнии.

– Но Иен на этом не остановился. Он вдохнул жизнь в мертвецов.

– Люди, – зачарованно проговорил Эрик. – Так появились люди?

– Именно. Они потеряли свое долголетие, потеряли способность обращаться к силе. Но, – профессор перегнулся через стол и зашептал, – они сохранили часть силы. И некоторые, кого Святая Церковь называется ведьмами и колдунами, до сих пор находят к ней путь. Ведь главное тут, – профессор протянул костлявый палец и коснулся виска ученика. – Если есть желание и если есть вера, то путь к силе всегда найдется – и никакая дисербрация не сможет этому помешать. Но это должен понять сам маг или, как в твоем случае, тот, кто неожиданно потерял магический дар. Это та истина, которую нельзя получить в виде готовых знаний. До нее нужно дойти самостоятельно.

Эрик опустил голову и встретился глазами со своим отражением в бокале. Губы отражения двигались – Уаэрти проговаривал сказанное профессором. Ему надо было несколько раз произнести эти фразы, чтобы их осознать и принять.

– Получается, все дело в собственной установке. Просто сейчас возник какой-то блок, но его можно снять.

– Выходит, что так.

Отражение теурга в бокале улыбнулось. Эрик увидел в словах профессора очередное доказательство того, как он с Бекки похожи. Если маг света засомневается в свете, магия его оставит.

Но неужели Бекки стала сомневаться в жизни?

Сильнее этого вопроса в голове Эрика звучал другой:

– Профессор, с чего вы взяли, что это трактовка истинна?

– Я предпочитаю доверять тем, кто присутствовал при создании мира, – хитро улыбнулся Мердак.

– Но откуда? – в голосе Эрика было удивление. Видимо, слабо он представлял своего учителя, пусть даже в тот период, когда он не был столь дряхл, общающимся с вампирами.

– Я ведь, Эрик, не сразу стал преподавать. Полвека отработал в Коллегии. Сначала в архиве, а затем в отделе артефактов. Чего там только…

Стук в дверь прервал воспоминания профессора. Кряхтя, старый маг поднялся; опираясь на трость, прошествовал к двери.

До слуха Эрика донесся скрежет замка, приглушенные голоса и звук шагов.

Капитан повернулся в сторону двери и тут же вскочил. Перед ним был архимаг Георг Освирдил – руководитель Департамента науки Магистрата.

Классическая стрижка обнажала широкий лоб теурга с тремя мелкими морщинками, но даже по ним нельзя было определить возраст высшего мага. Георг выглядел по человеческим меркам на сорок пять, хотя был ровесником Мердака. Руководитель Департамента науки не скрывал, что не прочь сам воспользоваться достижениями вверенной ему отрасли.

– Капитан Уаэрти! Удивительно вас видеть в здешних краях, – цепкий взгляд архимага скользнул по помещению, задержался на использованных пакетиках чая в маленьких блюдцах. Орлиный нос чуть с морщился, прямые линии бровей изогнулись.

– Я приехал к своему учителю, милорд, – Эрик склонил в почтении голову и вытянул руки вдоль тела.

– Ах да. Профессор, мы могли бы с капитаном поговорить наедине?

Мердак покряхтел, пару раз черканул тростью по полу и удалился, шаркая по полу домашними тапочками.

За профессором давно закрылась дверь, а Георг все молчал. Он прошел к окну и некоторое время смотрел сквозь грязное стекло на внутренний двор Хогарда, пустынного из-за каникул.

– Капитан Уаэрти, – высший маг повернулся к Эрику. – Вы ведь знакомы с неким вампиром Бенджамином Лоуренсем. Кажется, до этого он носил имена Грегори Стея, а до этого – Беннета Морригана.

– Да, милорд, мне он знаком.

– Не посвятите меня?

Эрик еще ниже опустил голову.

Надо было самому доложить об этом начальству.

Это была хорошая мысль, но только пришла она как-то поздно. А кто в этом виноват? Да никто, кроме самого Эрика, который возомнил себя героем: конечно, как это здорово поймать вампира за противоправными действиями. А теперь оказалось, что он сам, рыцарь света, нарушил неуставное правило, запрещающее общение с кровососами. А ведь он не просто общался, а поддерживал отношения целый век!

– С герром Лоуренсом я познакомился в конце девятнадцатого века, – на одном дыхании произнес Эрик. – Я тогда только закончил Академию и перебрался в Аэролин. Ну и повздорил с местными ребятами. Указанный вами вампир подобрал меня и доставил в «Красный Крест».

– «Красный крест», значит?

Георг взял со стола пирожок, повертел его в костлявых пальцах, понюхал и положил обратно.

– А почему не к себе? У него же к этому времени была своя клиника. Да и он сам врач. Или он вам об этом не говорил?

– Говорил, милорд. Я отказался. Не гоже рыцарю света отправляться в обитель последователя зла, – последнее Эрик отчеканил со всей торжественностью, словно зачитывал клятву на посвящении в рыцари.

– Тоже верно.

Архимаг пододвинул к себе стул, тяжело опустился на него.

– На этом ваше знакомство закончилось?

– Нет, милорд. Он дал мне несколько уроков владения холодным оружием. А затем… раз в год мы встречались с ним.

– Для чего?

– Ну… просто пили вместе…

– И он не спрашивал вас о вашей работе?

– Нет, милорд.

– О чем же вы говорили?

Эрик провел рукой по взмокшему лбу.

– Да о медицине, о женщинах, о людских делах.

– То есть вы хотите сказать, что общались с ним, как друзья-товарищи?

– Нет, – торопливо возразил капитан. – Правильнее было бы сказать, как собутыльники.

– Разве круорцы пьянеют? – не унимался Георг. И Эрик подумал, что сородич пытается его поймать на лжи.

– Ну так ведь и маги света в основном неподвластны опьяняющим воздействиям алкоголя.

– Вот это-то и странно, – протянул архимаг и, казалось, на время забыл о собеседнике. Что было странно для высшего – Эрик не понял, но нарушить тишину не осмелился.

– Знаете ли вы, разлюбезный капитан, что ваш приятель…

При этих словах Эрик сморщился, будто вкусил лимон.

– … находится здесь, в изоляционной башне.

– Лоуренс жив?

– Возможно. Мы не знаем, потому нам и нужна ваша помощь. Вы должны убедиться, что перед нами действительно профессор Лоуренс, а не кто-то иной, скрывающийся под его личиной. Так что когда закончите здесь, зайдите в башню за указаниями.

Уже хлопнула за архимагом входная дверь, уже он, скорее всего, давно спустился по лестнице, а Эрик все стоял на месте, не смея пошевелиться.

Лоуренс здесь… Значит, ему тоже удалось вырваться.

Но вместе с радостью Эрик испытал еще одно чувство – липкие когти страха полоснули по груди. Не зря архимаг задавал вопросы о его встречах с этим кровососом, не зря. И кто знает, может быть его приезд на остров также связали с заточением здесь сына тьмы.

Только этого мне не хватало.

Эрик уже начал прикидывать, в каком месте это аукнется и каким образом помешает его карьере, когда холодный набалдашник трости профессора коснулся ладони.

Тонкий палец старческой руки поманил капитана за собой в единственную комнату, в которой жил и работал Мердак.

Мердак часто думал о том, какие странные сюрпризы порой преподносит жизнь, вновь и вновь переплетая линии судеб столь разных существ.

Великий Катаклизм и приход Кхорта. Что у них общего, кроме того, что они могли привести к концу Заолуна? Ничего и все – одновременно. Особенно если к ним добавить Великую битву. Все это – контрольные точки. Каждая из них – смертоноснее предыдущей. Сотни погибли во время битвы, тысячи – при Катаклизме, миллионы погибнут от рук Кхорта, если он спустится на Заолун. Но все происходящее – неслучайно. Это испытания, созданные не только богами, но и жителями этого мира. А значит, где-то имеется путь к спасению, тоже созданный обитателями Заолуна. И им вполне может стать старинный артефакт, помнящий тепло рук демона, и вампир, выбравшийся из адской ловушки.

Об этом кристалле Мердак читал ни раз. Его называли кристаллом силы или кристаллом жизни. Он способен впитывать все, что его окружает. Он поглощал чужие жизни, души, силу для того, чтобы создать нечто новое, а быть может возродить что-то старое – то, что однажды уже спасло Заолун? Вполне возможно, что это созданное или возрожденное как раз и обитало в башне. Его не рискнули погрузить в сон, испугались помещать в тюрьму магов, сковывать заклятиями – ведь такие ограничения подходят для силы, которая известна. А что делать с тем, чья мощь непознанна? Не станут ли оковы триггером для новой силы? Высшие маги правильно рассудили: мнимая свобода – лучшая тюрьма.

Мердак был уверен, рано или поздно сила вырвется. История в этом не знает исключений. А раз Освирдил на острове, то процесс уже запущен. Но сила – это еще не все. Даже сильным подчас нужна помощь.

А Эрик… Понимал ли он, что случится, если мощь, подаренная кристаллом, проснется и задавит сущность своего носителя?

Мердак не считал вампиров порождением зла, но прекрасно понимал, что ненависть, присущая любым живым существам, может быть опасна. Ненависть и злость, гнев и страх – вот чему нельзя позволить выбраться на поверхность. Иначе мир окажется обречен еще до прихода Кхорта, явления которого все так опасаются.

Но судьба дает им шанс сделать выбор.

Худая старческая рука коснулась стены, блеснуло кольцо, а с пальцев яркими лентами огненной молнии разошлись лучи. Они описали зигзаг вокруг неприметной дырки в обоях и исчезли в ней. И в тот же момент маленькая панель отъехала, обнажая нишу.

– Есть правда, о которой нельзя говорить вслух, есть данные, которые недостаточно вложить в сознание. Ты сам должен найти ответы и выбрать свой путь, – зашептал старый учитель, будто ни к кому не обращаясь, будто потихоньку сходил с ума и просто беседовал сам с собой. – Лишь в этом спасение.

– Спасение? Чье? Бекки?

Мердак видел, что бывший ученик не понимал его. Быть может стоило сказать всю правду? Но разве сам он много лет назад, узнав истину про этот мир, поверил ей? Нет. Он сомневался, сомневался до самого конца, до самой последней главы своего трактата.

– Да, для Бекки, – кивнул Мердак.

Так ли важны мотивы, если они заставляют двигаться вперед? И лишь в движении есть жизнь.

– Иногда бывает сложно что-то сделать своими силами, но выход всегда есть. И он описан в книгах, в древних мануалах. Многие из них настолько опасны, что их решено было уничтожить. Но сколько было сделано копий… – беззубый рот профессора исторг смех. – Кстати, ты знаешь, что архив Центральной библиотеки примыкает к ходам магов, сделанных во время Великой битвы?

Мердак покачнулся, в тисках сжало сердце.

– Профессор, с вами все в прядке?

– В Национальном музее есть картина Великой битвы, – быстро заговорил старый маг. – Красивая. Она висит в конце залы, обозначая крайний угол. Но угол – не крайний.

Голос мага понизился до шепота, и Эрику пришлось наклониться, чтобы что-то услышать.

– Мой наставник, маг земли, любил во мраке в содружестве с тьмой смотреть на Селену. Праведная женщина была, хоть и вампир. Говорят, что в шестнадцатом веке ее поразила молния.

В руку Эрика легла вызволенная несколько минут назад из потайной ниши монета. В центре нее – изображение не то изогнутой стрелы, не то молнии. Неровные и острые края порезали кожу Мердака, и поверхность монеты окрасилась в бордовый.

– Селена ответит на все твои вопросы, мой мальчик, – старый маг коснулся лба бывшего ученика, будто благословляя его. – Она поможет тебе… и нам. А теперь иди, тебя ждут.

Но Уаэрти не уходил. Что-то было в словах Мердака. И это «что-то» пугало капитана. Не в благословении профессор касался его лба, а словно прощался…

– Иди! – решительно произнес старый маг. – Иди! И да будь верен своему пути.

– И да следуй за светом, – ответил Эрик стандартной фразой.

– И не суди других по их рождению, – разбил привычную формулу напутствия Мердак.

И Уаэрти ушел…

Хлопнула со скрипом дверь. В коридоре раздались тяжелые шаги капитана.

Мердак доковылял до стола, открыл потайной отсек. Извлек оттуда папку.

Столько лет работы…

Иногда он сомневался в том, что сделал правильный выбор. Ведь мог же опубликовать трактат, стать архимагом и, кто знает, возглавить Магистрат. Но он отступил, испугавшись последствий. Отступил, но быть может таким образом он сохранил для планеты надежду на спасение?

– Мы сами себе готовим смерть, и сами себе творим спасение, – прошептал Мердак, пододвигая к себе железное ведро. Зашуршали листы, вспыхнула спичка.

«Восстала земля, волной пошла почва,

И хлынули ливни – небесные стрелы,

Моря встали дыбом, и берег накрыли,

И новые реки свой путь начертили».

Вольный перевод старой поэмы почти выцвел на желтых листах трактата, но Мердак помнил их наизусть:

– И свет вместе с тьмой просочились в Обитель,

Держать им пришлось планеты начало.

И тьма растворилась – и в огненном вихре

Рожден новый век и спокойствие мира…

Пламя в голодном приступе набросилось на страницы так и неопубликованного трактата. Огонь плясал, бросая блики на серую кожу профессора и на его лицо, парализованное с правой стороны.

– Не отказывайся, мой мальчик, от тьмы, не предавай света. Сделай правильный выбор! И тогда будем считать, что я не зря прожил на свете и время не остановит свой бег.

***

Бен потерял счет времени. Постепенно он смирился с болью, что разрывала тело; с голосами, раздирающими сознание на части. Вот только с вынужденным бездельем ученому было сложно мириться. Но хоть в этом надзиратели пошли навстречу – и теперь на столе перед Лоуренсом лежал потрепанный учебник с разрисованными каким-то нерадивым школяром страницами. «Основы магии» – яркими буквами было написано на обложке. Черным маркером кто-то М исправил на В и поменял последнюю И на Н. Для наглядности юный художник нарисовал упомянутый орган на полях книги.

– Талантище! – восхитился хрустальный голос, вынуждая Бена некоторое время разглядывать этот шедевр, а заодно бороться с искушением исправить анатомические неточности рисунка.