Рика

Он всё понял.

А я чертовски напугана, чтобы трезво мыслить, и, выжимая педаль, несусь вперед, оставляя неуловимого гонщика позади себя. Вопреки молитве, он не отстаёт. Он объявляет на меня охоту и ставит в безвыходное положение. Я не могу привести его к нашим воротам так же, как не могу позволить поймать себя.

Время бежало с невероятной скоростью. Отчаяние, подобно грозовой туче, роняло на меня мелкий град. Я не знала, что делать. Позвонить родителям значило подставить под сомнение свою самостоятельность и доказать им, что они правы – мне не следует выходить за пределы особняка. Нет уж!

Я переключаю скорость. Он равняется со мной и вглядывается в покрытое свежими каплями стекло. В этот момент мне становится страшно от мысли, что он сумеет разглядеть меня сквозь тонировку. Он узнает, что я дочь Капелла, что я жива, а все махинации Вила и родителей окажутся напрасными.

Шлем так проникновенно на меня смотрит, что на мгновение я забываюсь. В чёрном и глянцевом отражении вижу темное пятно и яркую вспышку фар, что исчезают стóит мотоциклисту отвернуться. Когда я возвращаю глаза к дороге, машина на повороте на полной скорости несется прямиком к обрыву. Я резко выворачиваю руль. Шины скрипят, скользя сначала по асфальту, а затем по гравию. Наконец, они поддаются тормозным колодкам и замирают на месте. В сизом дыме мотоциклист скрывается за бугристым поворотом серпантина. Я остаюсь одна.

Тяжело дышу, не могу оторвать вспотевшие ладони от руля. Моё сердце загнанно стучит. Поворачиваю голову и смотрю в тёмную пропасть, раскинувшуюся по правый бок машины. Это была моя вторая встреча с Морео и вновь на грани. Сегодня и тогда мне чудом удалось спастись. Повезёт ли в следующий раз? Ведь его преследование и такой эффектное исчезновение выглядели, как предупреждение. Первое и кажется последнее.

Я поднимаю глаза на другой берег реки со знакомыми видами и заглатываю в себя огромный пласт воздуха. Сама того не понимая, я заехала на чужую территорию и устроила гонки с её местным жителем. Пора убираться.

– Маршрут построен. – вещает голосовой помощник, а местность вокруг стрелки перестает кружить. – До конца маршрута три с половиной километра. Развернитесь!

Дорога до дома, как в тумане. Когда заезжаю во двор, первым кого я вижу – Мик. Он быстро и тщательно осматривает машину на предмет царапин, а потом смахивает пот со лба и обращает на меня своё внимание.

– Почему так долго?! Ты же знаешь, насколько это опасно – быть вне особняка поздней ночью.

Кеды касаются гравийных камней, я хватаюсь за ручку и хлопаю дверью. Получается так громко, что Микаэль невольно подпрыгивает. Неровной походкой направляюсь к дому, на ходу поправляя сумку. Меня всё ещё потряхивает.

– Всё в порядке? – Вил отделяется от тени здания. – Выглядишь взбудораженной.

Микаэль бухтит что-то на фоне, слышу звук заведенного мотора и хруст камней – он загоняет машину в гараж. А Вильям всё ещё смотрит на меня в ожидании ответа.

– Да, – обнимаю себя за плечи в попытке скрыть дрожь. – Всё в порядке.

Его настороженный взгляд цепляется за тремор рук. Проходится по моему телу, поджатым губам и наверняка расширившимся от страха зрачкам. Я прохожу мимо него, нечаянно цепляя плечом. Цежу извинения под нос, но не останавливаюсь, а он следует за мной по пятам.

"Он догадался – звенит у меня в голове. – Он догадался!"

До моей комнаты остается ровно два шага. Распахиваю дверь и слишком резко оборачиваюсь, выдавая себя с потрохами.

– Хочешь зайти?

Он остаётся стоять за порогом моей комнаты. Неподвижно и слишком тихо для живого человека.

– Что-то случилось?

– Нет. – следует слишком быстрый ответ. – То есть, да. М-мы в розыске? Почему вы не сказали мне?

– Потому что у Морео больше влияния в городе. Намного больше, чем у нас.

– Как будто бы ничего не было и я всё сама себе придумала…

Вильям приближается:

– Поэтому ты выглядишь такой напуганной?

– А как мне выглядеть? – облизываю сухие губы. – Я… Я видела свой дом. От воспоминаний некуда деться, на меня снова всё накатило. Мне тяжело, Вильям. Мне тяжело, а я даже ничего подруге рассказать не могу. Общение со мной для нее опасно. – голос срывается неожиданно для меня самой.

Шуршит ткань его одежды, он хочет поднять руку, но опускает её так и не коснувшись.

– Извини. Ты не виноват, а я сорвалась.

– Я понимаю.

Он всегда меня понимает.

В его глазах столько всего, что я не могу его раскусить. Смотрю на его руки, выглядывающие из-под рукавов куртки, на губы, спрятанные в тени коридора. Меня всё завораживает в нём. Не могу противиться желанию, но и сделать шаг навстречу тоже не могу: он меня оттолкнёт, и сказка закончится.

– Спокойной ночи, Вильям.

Темные, скрытые капюшоном глаза не отпускают.

– Спокойной ночи, Бесовка.

Ночью взбудораженное сознание своей кистью рисует новый кошмар. В нём мотоциклист догоняет меня и снимает шлем, а за ним оказывается черная испепеленная голова дьявола с красными глазами. Он улыбнется мне страшной, беззубой улыбкой и кидается на меня, чтобы испить всю душу.

Он преследует одну цель: сжечь весь мир и купаться в его пепле.

Глава 9

Тайное проявится в отражении озера

Тяжёлое дыхание вылетает из горла частыми рывками. Вжимаю кулаки в боксерских перчатках в колени и шепчу:

– Я больше не могу.

Он беспощаден:

– Можешь!

– Нет, – хныкаю, обессиленно свалившись на пол. – Дай мне передохнуть. Пожалуйста.

Глядя, как я распласталась на ринге, Вильям ухмыляется. А трюк мой срабатывает. Он отдергивает канаты, спрыгивает с помоста и направляется к небольшому холодильнику за бутылкой воды. Прикрыв глаза, я с затаенным наслаждением отсчитываю каждый его жадный глоток.

– Микаэль на задании? – задаю ничего не значащий вопрос, мне нужно отвлечься и потянуть время.

– Да.

– И как давно?

Но Вильям уже встаёт передо мной и предлагает руку.

– Нет. – качаю головой, отказываясь верить в его жестокость. – Прошло жалких 30 секунд.

Путем настойчивых уговоров ему удается поставить меня на ноги. Ненадолго. Вскоре я обхватываю бёдрами его торс и крепко, даже неприлично, оплетаю его всем телом. Прижавшись к широкой груди с тарабанящим внутри сердцем, я прошу:

– Дай мне ещё немного времени.

Руки на моей спине сжимаются. Ещё недавно хладные от бутылки, они вновь пылают огнем. Пока я не свожу с него глаз, мы куда-то движемся. Голубые омуты темнеют. До ушей доносится оглушающе яркий звон. Мои ягодицы касаются твердой поверхности, и тогда я понимаю суть этого звука. Он скинул на пол все ножи и кинжалы, чтобы прямо на этом столе припереть меня к стенке своим вопросом:

– Что с тобой происходит? Ты сама не своя.

Горячая волна спадает. Магия момента исчезает под бытовухой и неизбежной правдой. Я плохо сплю. Переживаю. Кошмары мучают меня и днём, и ночью, но несмотря на это я говорю:

– Всё в порядке.

– Ты лжешь мне, – руки сильнее впиваются в моё тело, а весь образ хорошего парня исчезает, стоит этим ангельским глазам бесновато сощуриться.

– Отпусти меня.

Он как будто не слышит. Резким движением сковывает мои запястья одной рукой и, опрокинув навзничь, опасно нависает сверху. Вильям слишком близко. Настолько, что это пугает.

– Вил? – дрожу, тихонько задыхаясь, – Что ты делаешь?

Обычно спокойный и уравновешенный, Вильям предстает предо мной совершенно другим человеком. Он сбрасывает маску, что носил долгие месяцы. И действо это выглядит мучительно прекрасно.

Его лицо медленно приближалось. Прикрыв глаза, я задрожала в сладком томлении. Столько раз я представляла этот момент перед сном. Столько раз отговаривала себя от глупостей… И вот мы так близки к исполнению моей фантазии, что захватывает дух. Моих губ касается его дыхание, и тогда я всё отпускаю. Отпускаю руки, слова и сопротивление.

– Это неправильно, – доносится его бормотание.

Нет.

Желание сбудется, но не сегодня.

Вильям отстраняется, не уходит. Остаётся в объятиях моих ног и нежно касается моего лица:

– Бесовка.

Прозвище, сорвавшееся с его губ, успокаивает огонь тревоги, полыхающий внутри – значит, между нами всё по прежнему.

– Почему ты меня так называешь?

– Потому что ты дикая, необузданная.

Я громко смеюсь.

– Дикая?

Пальцы проходят сквозь его влажные от тренировки волосы. Напущенное веселье Вильяма исчезает, уступая место чувствам, которые он вновь прячет за ширмой ответственности и долга семье Капелла. Он отходит от меня ровно в тот момент, когда дверь в тренировочный зал распахивается.

– Ты вернулся.

Микаэль озадаченно смотрит на Вила, раскладывающего ножи по местам, и меня, разглядывающую отсутствующий маникюр не руках. Порядком потрёпанный и уставший, он приземляется в кресло в углу зала и принимает от Вила бутылку воды.

– Всё тихо?

Мик шифруется, кивает и делает глоток:

– Я бы сказал, подозрительно тихо. Шум на северном отбойнике.

– Погибшие?

– Двое. Подробностей нет.

– Шум? – свожу брови на переносице, врываясь в их беседу. – Это авария, что ли?

Микаэль и Вильям мрачно переглядываются.

– Типа того, Рикки.

– Что значит "типа того"?! И что это за тон? Так, знаете что? Хватит так общаться со мной! Я, чёрт возьми, не маленькая. Что-то происходит? В городе неспокойно?

– Всё в порядке, Рикки. – голос Мика был настолько беззаботным и несерьёзным, что своим объяснениям он лишь сильнее вывел меня из себя. Он не понял меня. Он ни черта меня не понял. – Народ у нас взбалмошный. Заводится с полуоборота. Такое бывает.

Я чувствовала себя полной дурой и всем сердцем надеялась, что Микаэль сам верил в то, что говорил, а точнее "втирал" мне самым наглым образом.

– Как успехи? – переключился братец с одной темы на другую. – Уже не пропускает боковые, а Вил?

– Учится.

– Вот видишь, – укорил младшенький. – Лучше бы ты не вопросы задавала, а удары отрабатывала.

Я кивнула ему на ринг.

– Ну пошли. Отработаем.

Микаэль тяжело вздохнул, но таки поднял свою пятую точку и взобрался на помост, прихватив с собой боксёрскую лапу.

– Это ещё зачем? Ты не будешь со мной драться?

– Не доросла ещё.

Рывок, точный удар. С болезненным смешком Мик сжимается пополам, прижав руку к солнечному сплетению.

– А это, сестрёнка, уже грязная игра. В жизни не поверю, что Вил тебя этому научил.

– А это не он. – я улыбнулась. – Это гены Капелла просыпаются.

Удовлетворённый моими стараниями и стенаниями Микаэль скрылся в душевой комнате, расположенной в конце зала. Мы с Вилом вновь остались одни. Стянув с рук перчатки, я вгляделась в лицо парня, что сидел на полу в позе лотоса. С тех пор как мы перестали с Микаэлем дурачиться, он закрыл глаза и глубоко погрузился в свои мысли. Прожектор падал на кончик его носа. Большую половину лица поглотила тьма.

– Вил? Ты спишь?

– Нет. – отозвался он. – Пересматриваю в памяти ваш бой и отмечаю твои ошибки.

– Фу.

Он весело открыл один глаз.

– Но удары стали намного лучше. И думаю, – Вильям прислушался к шуму воды. – Можем идти, Мик, судя по всему, там надолго.

В тёмном коридоре моргала лампочка. Каждый день я проходила мимо этой стены и каждый день моё сердце замирало.

Раз. Всё погрузилось во тьму.

Два: я снова вижу десятки незнакомых глаз, смотрящих на меня со старых и не очень снимков.

Мемориальная доска дома Капелла восхищала и ужасала одновременно. Столько людей отдали нам свои жизни, столько людей были преданы нам и столько людей продолжают на нас работать по сей день. Когда Вильям проводил мне экскурсию по дому, он сказал:

– Здесь все бойцы. – тогда он бережно провёл пальцами по рамкам с именами своих родителей. – Живые и мертвые. И нет разницы между нами, потому что даже на том свете, они продолжают войну за нас.

Мои глаза, как и в тот день, бегали с чужих глаз, с чужих фамилий и остановились на них – Мария и Эдуард. Ещё молодые и не скованные смертельным договором, они улыбались, глядя в объектив фотокамеры. Даже здесь они были рядом друг с другом.

– Бесовка?

– Из-за меня умерли хорошие люди…

Успокаивающе его ладонь коснулась моих лопаток.

– Боюсь, у них не было выбора, они бы всё равно умерли. Не там, так на очередном задании.

Качнула головой:

– Я всё ещё не понимаю, почему вы так живёте.

– Мы не можем иначе.

– Вы просто не знаете, как по-другому.

– Возможно. – пожал плечами, и тень упала на светлую футболку. – Но это не отменяет того факта, что…

– Ты была. Просто. Их работой. – Микаэль стоял под тревожно мерцающей лампой и, казалось, сгорал от ярости.

– Не говори так.

– Как “так”, Эрика? – одёрнув майку на мокром теле, он сжал руки в кулаки, – Я думал, что за три месяца проживания здесь, ты всё поймешь о нас. Они – твои святые Эдуард и Мария – такие же солдаты, как и мы. Они убивали людей, и они заботились о тебе, только потому что это была их работа. Слышишь меня? Работа! Не примешивай сюда поганые чувства!

Что-то скатилось по щеке. Не сразу поняла, что я беззвучно плакала.

– Они любили меня!

Он ожесточенно оскалил зубы.

– Микаэль! – Вильям одёрнул друга, но тот, казалось, сошел с петель и являл свету всё, что у него накопилось внутри.

– Любили? Тебе повезло, что ты росла вне стен этого дома. Но в имении Капелла нет такого слова как "любовь", – он его просто выплюнул. – Есть долг, есть семья и есть наши враги. Отдать свою жизнь за тебя было их долгом. Мы всегда были и остаемся твоей семьёй, а враги… Пусть захлебнутся своей кровью. И знаешь что? – серые глаза подернулись невиданной ранее агрессией. – Плевать на твои отстойные удары, пока ты не поймёшь, что мы живём в жестоком мире, ты не выживешь. Тебя съедят, Эрика, а мы не сможем тебя спасти.

Закончив свою тираду, Микаэль выбежал из зала. Вильям продолжал напряженно смотреть ему вслед.

– Не бери в голову.

Обняв себя за плечи, я попыталась совладать с собой и со своими мыслями, что наперебой врывались в сознание. Он хотел меня ранить – это всего лишь верхний пласт, а если капнуть глубже?

– Что с ним случилось?

Вил пожал плечами:

– Нам не всегда нравится наша работа. Видимо сегодня Мику пришлось делать то, что ему совсем не по вкусу.

Даже лица Марии и Эдуарда, словно перекосило от его злых слов.

– Мы с ним абсолютно разные, – вздохнула с грустью.

– Вы и не можете быть одинаковыми. Тебе можно свободно проявлять чувства, Микаэлю это делать нельзя совершенно. Все мы немножко роботы, Лена. И я боюсь, что тебе тоже придется стать такой.

Вильям заботливо убрал прядь волос с моего лица. Я не верила его словам. Как они могут не чувствовать и быть пустыми роботами, если прямо сейчас он преподносил на блюдечке свою нежность? Как мои родители смогли полюбить друг друга без чувств? Как могла родиться я, Микаэль и другие дети-воины? Но я подумаю об этом в другой раз, сейчас меня волновал лишь его прицеленный, отчётливо серьёзный взгляд:

– Знаешь, как стало светло с твоим приездом?

Завороженно глядя на него, я качала головой. Бабочек в саду сегодня не было, все они поместились в моем животе и приятно щекотали сердце.

– Я не хочу чувствовать боль, Вил.

Его лицо исказилось болью.

– Придётся.

Страсть, с которой он защищал Капелла, была равна той, с которой он опустил меня на ножевой стол. Однако своей семье я нещадно проигрывала в битве за сердце Вила. Снова и снова он выбирал долг службе, а между нами ставил жирную точку – я же скрывала две проходящие рядом. Он предлагал мне дружбу, он предлагал мне даже свою жизнь – так много и так несказанно мало, ведь на кону стояли мои чувства и отнюдь не платонические. И я знала, что не получу больше, только если сама не предприму активных действий. Вот только всегда было одно «но».

Если Вильяма останавливала верность Капелла, то меня по рукам и ногам сковывала другая совершенно необъяснимая сила.

Глава 10

Так близко, по лезвию ножа

Проходим мимо друг друга,

Не дыша.

Они преследовали меня. Серые, тёмные глаза.

Чудились на пасмурном небе, в кроне деревьев, в семейном столовом серебре. Они мне даже снились. Однако на грани сна и яви один из них мне казался серым, а другой насыщенно карим. Я не могла понять, что за игры устраивает со мной подсознание, ведь я отчетливо помнила цвет глаз того парня с заправки.

Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, видения настаивали на своём. Светлый и темный. Добрый и злой. Эта качества не могли принадлежать одному человеку. Просто не могли. И я терялась в догадках, пока за окном бушевала буря.

Я сидела на подоконнике, зло чиркая в дневнике странные, совершенно неподходящие к друг другу глаза. Родители уехали, оставив Микаэля и Вила за главных. Нам они настоятельно рекомендовали оставаться дома и бдить. Повинуясь наставлениям старших, мы разошлись по комнатам, и весь дом накрыла подозрительная тишина.

Но я знала, как в любой мелодии, перед кульминацией идёт долгая, напряжённая пауза, так и в жизни – затишье знаменует последующие яркие события. Когда до меня донеслась возня снаружи, я тотчас притаилась, прижав ухо к деревянной поверхности. Шёпот, шаги, тупой звук падения. Резко распахнув дверь, я застала брата и Вила, что крались вдоль стеночки и замерли стоило мне их обнаружить.

– Что происходит?

– Что происходит. – ответил братец эхом. – Ничего не происходит. Ложись спать уже поздно.

Но что-то определенно не позволило мне сдвинуться с места. Шмыгнув носом, я выдохнула:

– Мик, ты что упал в лужу одеколона?

Вильям приподнял уголки губ. Микаэль принюхался к своему плечу.

– Что реально перебор? – спросил он у товарища.

И выглядели они очень странно. Ладно Вил, сменил обыкновенную униформу на черные лаконичные брюки и такого же цвета рубашку, но Микаэль…

– Ты что, обесчестил петуха? – нахмурилась, разглядывая его образ. – Это что за цветастая рубашка, и что это на тебе… Ковбойские сапоги? Так-так-так, – плотоядная ухмылка расцвела на моих губах. – Куда вы собрались?

Микаэль и Вильям переглянулись.

– Никуда? – сказали они хором.

– Никуда? А родители в курсе про это ваше "никуда"?

Микаэль подбоченился. В своём несуразном костюме он выглядел не членом мафиозного мира, а обычным, шкодливым подростком.

– Даже если ты позвонишь им сейчас, ответят они тебе только утром, так что, сестрёнка, давай без шантажа. Я взрослый.

– Ты меня младше…

– На каких-то полтора года…

– А за младшими нужен глаз да глаз, – извивалась я.

Микаэль вымученно вздохнул, с мольбой в глазах обратившись к другу. Вил точно мне не откажет, это станет поражением Мика и моей триумфальной победой.

– Нет, Бесовка, нет.

Он качал головой, улыбаясь своей ослепительной улыбкой. На моих холодных щеках зажёгся румянец. Быстро отведя взгляд от парня, я вновь обратилась к недовольному брату, выкатив при этом нижнюю губу.

– Ну как ты не понимаешь, что это опасно? – жестикулировал Микаэль, желая хоть как-то достучаться до моего здравого смысла.

На его стук никто не ответил.

– Я устала сидеть в четырёх стенах. Я хочу развеяться так же, как и вы.

– Нет, – произнес Мик, а я уже закрывала дверь в свою комнату и закидывала сумочку на плечо. – Почему ты продолжаешь идти?! Я сказал тебе: "НЕТ"!

Как ни в чём ни бывало, я сбежала вниз по лестнице, спустилась в гараж и осмотрела пять чёрных, тонированных машин, гадая, на какой мы сегодня поедем. Одна, бронированная словно танк, один внедорожник и три седана.

– Возьмём мою подругу?

На этих словах братец навострил уши и, казалось бы, забыл об опасном и жестоком мире.

– Фото есть?

– А ты что, фейс контроль? Не дорос ещё.

– Я выгляжу старше своих лет.

– Но не умнее…

– Успокойтесь. – Вильям закатил глаза и снял с сигнализации чёрный Rang Rover. – Это займёт время. Переправить человека через границу не так легко, как кажется.

Я пожала плечами:

– Ничего страшного, сейчас только 9 вечера, подъедет к 12.

– Но, – он наставил на меня палец. – Она ни за что не узнает, где находится.

Микаэль недовольно вилял ногой в замшевом сапоге.

– И как вы собираетесь это провернуть? – возмутилась я. – Завязать ей глаза? Фу, как пошло…

– Либо так, – твердил Мик. – Либо никак.

– Да ладно-ладно! – запрыгнула на заднее сидение и отправила подруге сообщение-сюрприз.

Надеюсь, когда-нибудь я смогу ей рассказать, что исполнила ее заветную мечту.

– Что-то мне подсказывает, мы пожалеем об этом. – проворчал Микаэль, заняв место справа от водительского сидения.

– С каких пор ты такой зануда?

– Это не шутки, Эрика.

– Серьёзно? Да что с нами может случиться на… – я задумалась, проматывая в голове весь разговор. – А куда мы, кстати, едем?

Микаэль резко развернулся ко мне,

– Стоило спросить об этом до того, как начала напрашиваться.

– А когда это я напрашивалась? Я захотела – я села. Вильям, куда мы едем?

Он как раз застегнул ремень безопасности.

– Не отвечай ей! – верещит Мик одновременно с его ответом:

– В "Омерту".

– И причём здесь кодекс молчания? – поднимаю бровь, не обращая внимания на вредного родственничка.

– При том что, если бы капо узнали об "Омерте", её бы давно прикрыли. – наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. – Это наш маленький секрет. Вечеринки редки, вылазки под строжайшим секретом. Мы никогда не собираемся все вместе – это было бы подозрительно. Каждому приходит приглашение в порядке очереди.

– Вы усложняете такие простые вещи. – выдохнула я. – Неужели мафии запрещено веселиться?

– Разрешено. Но делать это можно только в кругу семьи. – Вильям выворачивает руль, выезжая за территорию нашего дома.

– Представляешь тусовку в компании предков? – фыркает Микаэль, подыскивая в Spotify подходящую мелодию.

– Как-то не очень.

Из колонок заиграла speed-версия брутального, пацанского рэпа. Я откинулась на сидение и начала записывать свои ощущения на кассету воспоминаний.

Мне никогда снова не будет девятнадцать. И никогда снова я не поеду на вечеринку мафиози с братом и его лучшим другом. Как минимум, потому что мы не знаем, что ждет нас завтра, и именно поэтому я буду хитрее. Я буду кропотливо создавать приятные моменты, а потом прятать их в потаённых уголках своего сердца, чтобы спустя время, отматывать назад и пересматривать. Пересматривать, как они вдвоём зачитывают текст неизвестной мне песни, качают в унисон головой и балуются на пустой дороге, заставляя машину ехать змейкой. Перечувствовать, как на губах сама собой возникает улыбка. Её, кстати говоря, я тоже прячу и отворачиваюсь к окну, чтобы провести по нему пальцем и ощутить, как по ту сторону стекла тарабанит дождь. В ритм их песне и ударам моего пульса.

***

– Лена, это улётная тусовка! – Маша кричит прямо мне в ухо.

Казалось, здесь собралась вся молодежь Поно-Арто. Окраина города, старые совершенно неприметные, каменные постройки, огромное поле и густой кусок лесополосы. С первого взгляда кажется, что высокое здание с неровными капителями – обычная заброшка, а со второго – я понимаю – это конспирация.

За фальшивыми руинами, прямо на огромном поле разместилась обширная парковка. Столько спортивных машин я никогда в жизни не видела. К этому было трудно привыкнуть: Поно-Арто – страна, в которой не было бедняков, богатство для местных жителей являлось обыденностью. Здесь никто не кичился своим состоянием. Высокий статус и прилагающиеся к этому материальные достижения были в порядке вещей.

– Иди сюда, – пока Маша и Микаэль бежали впереди, обходя многочисленную очередь, тянущуюся вдоль здания, мы с Вилом бессовестно отставали.

Его рука бережно касалась кожи моей куртки, в то время как я не могла отделаться от глупых мыслей. Если я сейчас споткнусь и упаду прямо в его объятия будет не слишком подозрительно? Мы продолжаем идти против течения тех людей, что выходят из клуба, и в какой-то момент всё замирает.

Я слышу рёв мотоцикла.

Ничего странного – парни дурачатся неподалёку. Но этот звук будто активизирует во мне чувство страха. Больше нет Вильяма, и нет людей, я словно сканер прохожусь взглядом по окружающей местности и нахожу его.

Тёмная тень притаилась между деревьев. Она стояла неподвижно, и капюшон её был направлен в мою сторону. Я ощетинилась, мурашки поползли вверх по рукам. Как только я вгляделась вглубь капюшона, он провалился в темноте.

Отшатнувшись, я падаю в чьи-то крепкие руки.

– Аккуратно.

Вильям возвращает меня в этот мир, подгоняет ко входу, а я продолжаю оглядываться и искать взглядом незнакомца. Но его нигде нет. И, возможно, никогда не было.