Царская Фрейлина

— Подними повыше подол! — скомандовала принцесса Александре, прикладывая к нижним юбкам отрез серебряной парчи. Ошарашенная подруга повиновалась. — А теперь, повернись вокруг себя, чтобы я могла закрепить ткань. – Ловко заколов материю булавками, Екатерина отошла полюбоваться результатом своих стараний. — Совсем неплохо, — заключила она и, вооружившись кинжальчиком для вскрытия писем, выудила из сундука ленту брабантского кружева. — Теперь стой смирно подле зеркала и не вертись. Алекс зажмурилась, услышав, как кинжал вспарывает драгоценный ажур

Екатерина проложила ворот платья кружевом и скрыла концы массивной золотой брошью, прицепив ее прямо по центру лифа. Она обняла подругу за плечи и, глядя вместе с ней в зеркало, произнесла:

— Ты здесь единственный человек, которому я могу доверять. Ты нужна мне. Я сама отпущу тебя, когда буду готова, но не сейчас…

Она развернула Алекс к себе лицом, приподнялась на носках и поцеловала в лоб, благословляя. Подняла руку, чтобы поправить на ней чепец, и тут же сорвала его, отчего густые черные волосы девушки рассыпались по плечам.

— Что ты делаешь, Фике? — в ужасе вскричала Александра.

— Пан, или пропал. Помнишь? Я решила рискнуть.

— Кем рискнуть, мной?.

— Собой, — просто ответила Екатерина. — Ведь это я потеряю доверенную подругу, если моя задумка не удастся.

Она усадила Алекс на стул, ловко разделила ее волосы на прямой пробор, выпустив по бокам лица локоны, скрутила их узлом на затылке и закрепила костяным гребнем.

— Смочить бы сахарной водой для пущего перелива, да нет времени. Сгодится. И без того блестят. Покусай слегка губы, прежде чем войдешь, а румянец у тебя и свой достаточно хорош, — напутствовала Екатерина подругу, провожая ее к двери.

— Зачем такие ухищрения? — все еще не понимая, что происходит, спросила Алекс.

Фике усмехнулась:

— Такую редкостную красавицу императрица ни за что не отправит обратно в Пруссию, скорее дождется твоих восемнадцати и выдаст за именитого вельможу, дабы улучшить крови родовитые. А что волосы у тебя воронова крыла, нам как раз-таки в плюс — не любит матушка тех девиц, кто с ней одной масти. Страшится, что кто-нибудь красоту царскую превзойти сможет. Велит парики да чепцы носить, который тебе, стало быть, без надобности. Ступай теперь с богом. Я буду здесь ждать.

— Другое платье? — спросила Александру императрица с легким удивлением. — Или показалось?

— То же, ваше величество, — Алекс опустилась в реверансе. — Но я позволила себе немного его изменить, дабы явиться к вам в подобающем виде.

Елизавета Петровна прищурилась, разглядывая парчу и кружево. Взгляд ее остановился на золотой броши.

— Это не ваше украшение.

— Вы правы, ваше величество. Его дала мне на время Екатерина Алексеевна, заметив, что в том же самом платье являться к вам во второй раз непозволительно.

— Она помогла вам, чтобы вы не опозорили ее своим видом, или чтобы я увидела, как вы обе умеете выкручиваться из положения?

— И то, и другое, ваше величество, — честно ответила Александра.

Елизавета Петровна вдруг улыбнулась.

— Ах, плутовки! Обе плутовки. Та, что дала брошь, и та, что посмела ее надеть. — Она встала, подошла к Александре, взяла ее за подбородок, поворачивая лицо к свету. — Умны обе. А вы, Бересдорф, еще и бриллиант чистой воды.

Императрица отпустила лицо Алекс и отошла к окну.

— Но, вы немка и часть той жизни Екатерины, которую я намерена оставить в прошлом. Завтра она станет великой княгиней, и при ней останется лишь та, за кого просила обер-гофмейстерина. Примечательная девица эта Ингрид. Услужливая, расторопная. К тому же оказала нам немалую услугу, раскрыв карты в некой игре.

«Донесла на курфюрстину Иоганну, чтобы остаться», — промелькнуло в голове Алекс.

Государыня надолго замолчала, глядя на рассеивающееся дымное облако. Александра не знала, куда себя деть, и молча стояла, не смея пошевелиться.

— Вы слышали, огонь удалось остановить — заговорила Елизавета Петровна. -Глубокий ров сейчас заливают водой во избежание повторов. Пожарище почадит еще с месяц, пожрет самое себя, да и угаснет.

— Я молилась, ваше величество, за благополучный исход.

— Вот как? Признаться, не слышала лютеранских молитв. Сильно отличаются они от наших

— Я читала «Отче наш»…

— Весьма неожиданно, — Елизавета посмотрела на Алекс с интересом.

— Когда Екатерина Алексеевна станет великой княгиней, я намеревалась просить ее дозволить мне принять православие, к которому благоволю всем сердцем.

— Что ж… Еще одну немецкую фрейлину держать здесь мы позволить себе не можем, а вот христианку Александру… Как зовут вашего батюшку?

— Теодор.

— Христианку Александру Федоровну, пожалуй, оставим.

Алекс рухнула на колени, не в силах сдержать слез облегчения.

— Благодарю, ваше величество… Я…

— Встаньте, не надо слез, — перебила императрица, — распоряжусь, чтобы провели церемонию нынче же, Екатерине дозволяю быть вашей крестной. — Она подошла к секретеру, открыла небольшой ларец, взяла брошь, усыпанную бриллиантами, и протянула девушке. — Это вам. Чтобы в следующий раз, когда вас позовут, вы не занимали украшения у великой княгини, а имели свои. А ей передайте, чтобы не имела привычки раздавать мои подарки, я сама решаю, кого одарить, а кого наказать.

Алекс, внутренне трепеща, приняла драгоценный дар и склонилась в поклоне, ожидая дозволения удалиться.

— Ступайте, — милостиво махнула рукой Елизавета, — служите верой и правдой.

— Клянусь, не будет более преданной царской фрейлины, — с жаром воскликнула Александра.

По тому, как изменилось выражение лица самодердицы, она поняла, что сморозила глупость.

— Я хотела сказать фрейлины великой княгини, — пролепетала девушка, силясь придать русским словам весь запас немецкого акцента, который у нее остался, в надежде, что можно списать оплошность на недостаточное знание языка.

— Полно, — остановила ее Елизавета. — В свое время она, даст бог, станет царицей.

Глава 5

— Почему ты нервничаешь, Алекс? — Обернулась Фике к застывшей в дверях Александре.

— Не предполагала, что так заметно.

— Руки не знаешь, куда деть.

— Не смогла избежать встречи с гофмейстериной.

— Вот что, дорогая, твердо себе уясни: теперь ты фрейлина великой княгини, будь как можно дальше от внимания, ревности, гнева этой чванливой начальницы, она с особым наслаждением наушничает.

— О, я стараюсь лишний раз не попадаться ей на глаза, но не всегда получается. Сегодня как раз такой случай.

Екатерина увлекла подругу к обитой панбархатом кушетке, приглашая присесть.

— Женщины здесь на особом положении, потому эта цербер в пышном кринолине неусыпно следит за выполнением обязанностей статс-дам, фрейлин, даже служанок и подобострастно обо всем докладывает государыне.

Алекс сразу вспомнила, как год назад приехавшие из Пруссии молодые особы, коим надлежало стать фрейлинами супруги наследника российского престола, не пришлись ко двору и очень скоро без разумных объяснений были отправлены вместе с курфюрстиной Иоганной назад. Привередливая гофмейстерина с высочайшего разрешения оставила лишь двоих: Александру, знающую русский язык, и Ингрид, очень шуструю и угодливую девицу.

Подобранные на роль фрейлин столичные дворянки, как оказалось на вкус Фике, особо не блистали ни умом, ни обхождением.

— Они бесстыдно флиртуют, с удовольствием сплетничают, а некоторые без стеснения шпионят для императрицы, — раздраженно жаловалась она Алекс.

— Нет дома без мышей.

— Их с определенным намерением ко мне приставили. Дай срок, я либо подчиню их, либо избавлюсь — мне надоела лживая услужливость.

— Надеюсь, я не столь обременительна?

— Неуместный вопрос. Для чего бы я тебя приблизила? В твоей преданности, Алекс, не сомневаюсь, еще в прошлой жизни в этом убедилась. Теперь же нуждаюсь в дружеском участии, возможности поболтать о секретном, помечтать о будущем. Мне нравится твое умение не только вести умные беседы, но и талант рассказывать забавные истории, изобретать веселые игры Только особо разгуляться негде, — вздохнула Фике.

Царской невестке много чего не дозволялось. Супруг не проявлял желания поддержать и защитить жену, игнорируя не только ее интересы, но и само существование. Это тоже превратилось в постоянный укор — нерадивая, не может ублажить мужа

Зная, как Фике терпеливо сносит подковерные интриги, ехидные, прикрытые грубой лестью колкости, Алекс, поддавшись внезапному порыву, негромко попросила:

— Не позволяй обижать себя, вспомни свою королевскую кровь.

— Не заблуждайся на мой счет, я не безвольная кукла, — Фике гневно погрозила пальцем в сторону царских палат. — Пусть не рассчитывают, что безропотно приму любое унижение.

— Потребуется немало мужества, чтобы защититься от придворных хищников. Все вокруг только и ждут нашего промаха.

— Ожидания их напрасны. Я не даю себе труда отвечать на явные и замаскированные оскорбления. Но так и чешутся руки указать им на место.

— Учитывая твое безрассудство, позволь спросить, не задумала ли ты чего?

— О, триумф мой еще впереди, — мстительно сверкнула глазами Фике. — А пока имей ввиду, никто еще не отменял искусство лицемерия и притворства. До рождения наследника я доведу его до совершенства, — уверенно пообещала она.

— А ты справишься? — ахнула Алекс. — «Вспыльчивый — не умный», -учил меня отец. Тебе потребуется величайшая осмотрительность, вернее сказать, изворотливость.

— В этом можешь не сомневаться. Придворные имеют высокое происхождение, да низкое образование. На этом умело и сыграю. За прошедший год я многому успела научиться.

— Ах, госпожа великая княгиня, не переиграй себя! Впрочем, полагаюсь на твое природное чутье и благоразумие.

— А также амбиции, хитрый ум и дерзкий нрав будущей русской царицы, — самодовольно добавила Фике.

В комнату торопливой походкой вошли две женщины. Окинув брезгливым взглядом скромное убранство покоев, выдавили без особого почтения:

— Вас требует ее величество императрица Елизавета Петровна.

— И немедленно.

Не удостоив их ответом, хотя непочтительный тон задел ее, Фике спокойно обернулась к Александре:

— Позову, когда понадобишься, — и гордо вышла, заставив царских посланниц плестись за собой.

Алекс прыснула в кулачок, заметив кислое выражение на лицах чопорных приспешниц царицы, и быстро прошмыгнула в свою комнату.

Вот уже почти полтора года, как Александра Бересдорф живет в России, она вполне освоилась с жизнью двора русской императрицы и стала хорошо разбираться в его законах и перипетиях.

Все же ее страшно удивляло, что в угоду царице устраиваются бесчисленные балы, маскарады, с утра до вечера идут азартные игры на большие суммы. Говорить о науке, красивых женщинах, о болезнях и прусском короле воспрещается, ибо в чести здесь сплетни невежд, интриги, предательство, флирт. Большая часть знатных придворных, не имея специальных обязанностей, неизменно обитает во дворце, потребляя немыслимое количество всяческой снеди, которую с утра привозят доверху груженые подводы. Вельможи попеременно дежурят при императрице, выполняя различные поручения, и каждый норовит продвинуть своего сыночка или родственника на теплое местечко. Прислуживают высокородным господам и их женам многочисленные пажи, юные аристократы, которых обучают премудростям этикета строгие воспитатели.

Александра не раз пользовалась их услугами, выполняя приватные задания или капризы Фике, и подружилась с Алешкой, смекалистым и расторопным десятилеткой.

Мальчишка имел обыкновение появляться совершенно бесшумно. Алекс полагала, что проворный паж нашел где-то карту тайных дворцовых переходов и умело ей пользуется. Вот и сейчас лишь учтивое постукивание штиблетом по наборному из разных пород дерева паркету выдало его присутствие в комнате.

— Рада тебя видеть, Алешка, — приветливо сказала она, — чего тебе?

— Вы могли бы спросить, «с чем пожаловал», — важно заметил юнец, взявший на себя роль добровольного наставника фрейлины в тонкостях русского этикета, чем несказанно гордился.

— С чем пожаловал, гость дорогой, — подыграла ему Алекс.

— А вот это уже лишнее, — сохраняя серьезность, сказал Алешка и, вспомнив о необходимости исполнить поручение, отчеканил: — Велено передать, не ждать их высочество. Императрица Елизавета Петровна изволили пригласить великую княгиню присоединиться к ней в поездке.

— Куда не сообщили?

— Никак нет, сударыня.

Алешка, заметив, как фрейлина помрачнела, поспешил ее утешить:

— Александра Федоровна, — начал он, и девушка заметила, что уши у него пунцовые, — я тут принес кое-что, не побрезгуйте. — С этими словами он выскочил в коридор и через мгновение вернулся, держа на вытянутых руках небольшой поднос.

— Пирожные! -Алекс захлопала в ладоши.

— Прямо с императорского стола. Уходя оставили, я и позаимствовал. — Паж поставил поднос и поклонился, ожидая разрешения удалиться.

— Балуешь ты меня, Алешка, но одной мне столько не съесть, — пригласила Александра, заметив, как мальчишка бросил быстрый взгляд на украшенные взбитым кремом и ягодами меренги.

Дважды повторять не пришлось. Фрейлина и паж, зная, что в ближайшее время их услуги никому не понадобятся, уселись на кушетку у окна. Алекс надеялась увидеть выезд Фике, но смогла разглядеть лишь одинокую фигуру на набережной Невы.

Капитан Галицкий вернулся в Петербург лишь к исходу лета 1745 года. Полугодовой, не считая дороги, рейд по южным губерниям был снаряжен для инспекции приграничных застав, кордонов, форпостов. Самым трудным оказался охраняемый Низовым корпусом из казаков Донского и Яицкого войск кавказский участок. Здесь бесчинствовали разбойники, контрабандисты, дикие горцы; не раз случались кровавые стычки. Но миссия была завершена, остались позади бессонные ночи, тяжелые переходы, засады. По опыту зная, что армейский обоз сильно задержится в дороге, делая обратный путь скучным и утомительным, Галицкий получил у генерал-инспектора Апраксина разрешение возвращаться домой в одиночку. Несмотря на двухнедельную остановку в Астрахани, где ему волей случая свезло выиграть в кости арабского жеребца у главы местной купеческой гильдии, Никита в сопровождении ординарца Дато прибыл в столицу задолго до основного эшелона и уже передал в Военную коллегию составленную генералом депешу с отчетом.

Прогуливаясь вдоль Невы, вслушиваясь в плеск набегающих на берег волн, созерцая полет чаек, Никита откинул все мысли о делах, и, заложив руки за спину, наслаждался тихим одиночеством, прекрасно осознавая, что недолго ему предаваться безделью.

Он подошел к водной кромке, неожиданно для себя подцепил с песка плоский камушек, подержал его в руке, размахнулся и швырнул в реку. Камень совсем немного пролетел на воде и утонул.

— Всего два прыжка, раньше по шесть-семь раз бывало, — усмехнулся он. — Растерял сноровку, ваше сиятельство.

Окунувшись в прошлое ребячьих забав, Никита не сразу понял, что его громко окликают:

— Капитан!

— Никита Сергеевич!

— Князь!

Очнулся он только когда оказался перед группой подошедших офицеров, что-то довольно бурно обсуждающих.

— Никита Сергеевич, ты порядком отсутствовал в городе и потому этого не видел, — деловито заявил один из них.

— Оставаться тебе в неведении мы позволить не можем, — вторил ему другой, подкручивая усы.

— Такого еще у нас не было! — воскликнул третий.

— Господа, вы разожгли мое любопытство, — пожав руки сослуживцам, дружески отозвался Галицкий. — А теперь будьте добры просветите, в чем я оказался за бортом столичной жизни. Постараюсь по мере сил исправиться.

— Мы направляемся в мужской клуб, — сообщил майор Извеков.

— Карты? — выражая полное безразличие, спросил капитан.

— Не гадай! Присоединяйся, сам оценишь.

— Сказать по правде, у меня другие планы.

Он вспомнил о своем намерении навестить Дарью Капитоновну. Долгая инспекция южных окраин не пестрила амурными приключениями, хотя и без них не обошлось, с чем, собственно, и была связана астраханская задержка. Губернатор, через которого Галицкий намеревался выхлопотать место на имперском корабле, снаряжаемом в Петербург, как назло, отправился ловить осетра на Каспий — развлечение, ценимое местным дворянством почище охоты. Впрочем, ожидание не стало Никите в тягость. Он свел знакомство с Еленой Мазанаки, греческой княгиней, по слухам, сбежавшей из Мистры от притязаний османского наместника. Молодая женщина успела наделать шума в обществе яркой внешностью и тем, что появлялась всюду в сопровождении немого охранника-ногайца. Никита, как и все остальные, оказался подвержен ее чарам и не ошибся в ее желаниях: манящий взгляд янтарных глаз, брошенный поверх веера, взывал к ночному свиданию

Она ожидала его. В полумраке комнаты гречанка казалась мраморной богиней, ожившей и полной томления: струящийся водопад волос, открытая шея, изгиб бедра под тонкой тканью, зовущая полуулыбка. Движения её были плавными, выверенными — она знала, как действуют эти жесты на мужчину. Он растворился в созерцании нежного тела, готового подчиниться силе, обещающей наслаждение, и, вбирая губами чувственные вздохи красавицы, с восторгом откликнулся на ее призыв.

«Не стоит придавать излишнего значения случившемуся адюльтеру, — оправдывал себя Никита, и беспечная улыбка играла на лице. — Он хорош тем, что замужние не ждут слишком многого от любовной интрижки, ибо стараются маскировать свои связи, чтобы муж не прознал о рогатом украшении. Однако жаль, что не вышло подарить искусительнице прощальный поцелуй».

Твердая рука легла на плечо Галицкого, и нетерпеливый голос отогнал приятные воспоминания:

— Капитан, вы идете?

— Понимаю, сопротивляться бессмысленно? — обратился Никита к товарищу, с которым водил дружбу и ценил за храбрость, выдержку, рассудительность. — Ведите, майор!

Просторный зал, каменного здания на Морской улице, куда вошла компания офицеров, удивил Никиту не столько размерами, сколько посетителями: полуодетые мужчины, и те, кто постарше и покрупнее, и совсем зеленые худосочные юнцы сгрудились у отгороженной пеньковыми канатами, закрепленными на толстых чурбанах, площадки, в центре которой двое размахивали кулаками. Вокруг них суетился расторопный человек и отдавал какие-то команды. Зрители и присоединившиеся к ним офицеры, громкими криками подбадривали дерущихся.

— Это что за мордобой?

— Модная заморская забава, аглицкий бокс прозывается, — пояснил Извеков, задержавшись подле капитана. Он понимал, что у того появится масса вопросов.

— Чего человек там мешается? Забьют ненароком.

— То хозяин заведения Харитонов Ефим Лукич, следит, чтобы бились без нарушений

— Наука кулачного боя издревле одна, — покачал головой Никита, — сила да удаль, да не бей лежачего.

— Лукич из Англии мастера с собой привез, иностранец тот учит желающих правилам. Надо сказать, хозяин наш с завидным рвением занялся устройством своего заведения, говорят, уже немало средств затратил, назвал его на английский манер Клубом, — охотно поделился информацией майор.

— А какая ему с того выгода? — поинтересовался Галицкий.

— Членство, прямо скажем, не из дешевых, к тому же раз в неделю устраиваются ставочные бои, две трети собранных денег идут победителю, оставшаяся часть — в карман устроителя.

В это время сам Харитонов, разглядев компанию пришедших поупражняться гвардейцев, остановил схватку выдохшихся бойцов и поспешил к вновь прибывшим. На смену ему вышел широкогрудый с литыми плечами атлет, вызвал двоих из ожидающих своей очереди молодцов и дал сигнал к бою.

Никита внимательно следил за проходившей схваткой, не понимая, что за знаки подает силач, то останавливая, то вновь начиная бой. Диктует кричит, потеет от натуги.

— В синих штанах, дерется вразмашку, — заметил он. — Не должен бы так злиться. Тот, другой, надает ему.

Неумело помахав руками, первый боец открылся, получил сильный тычок в живот и сник под градом последовавших ударов, а в следующее мгновение мешком свалился на пол. Зрители встретили его поражение свистом.

— Я же говорил! — довольно хмыкнул Галицкий.

— Рад, весьма рад, что почтили своим присутствием, ваше сиятельство. — Хозяин заведения уже успел справиться о незнакомом ему капитане и приветствовал того со всей учтивостью. — Наблюдая за поединком, большему научишься, чем биться друг с другом.

— Здравствуйте, Ефим Лукич! Поясните, будьте любезны, что такое здесь происходит.

— Сие, господин капитан, бой английских лордов.

— Мне не хотелось бы быть неучтивым, но на кой он вам. Предел честолюбивых мечтаний?

— Радение за русских богатырей. Грубая силовая драка — не лучшее зрелище. Наши кулачные бои чаще всего — жестокая потасовка горячих голов, а то и вовсе кровавые драки. А следование правилам явит не только мощь, но и красоту мужского поединка.

— Мужицкая вольница правил не жалует, я сам слыл отменным забиякой, дрался со сверстниками до расквашенных носов.

— Хотите испытать бой лордов? — предложил Харитонов. — Почувствуете разницу.

— Заманчиво, но не стану участвовать в такой авантюре. Не по-русски это биться в рукавицах да не во всю силу, — смешливые ямочки не смягчили жестких очертаний мужского рта.

— Показательные бои хочу устроить, Никита Сергеевич, дабы привлечь внимание столичной аристократии к поддержанию формы и здоровья. Вот выбираю сильнейших.

Галицкий уловил вызывающие нотки в голосе хозяина необычного заведения, по телу прокатилась горячая волна, и кулаки непроизвольно сжались — князь не привык игнорировать вызов. Цепким взглядом оценив британца, который в центре пустой площадки, поддерживаемый восхищенными криками зевак, призывно играл мускулами, он снисходительно разрешил: «Красуйся покуда, герой».

— Не будем рассчитывать на удачу, — не удержался от соблазна Никита и скинул мундир: — - А ну, Извеков, поставь двойной червонец на мою победу! -Он не любил выигрывать без риска. В нем вскипела галицкая страсть -яростная, кулачная. Обладая горячим темпераментом, подвижностью, отличной реакцией, капитан был готов вступить в схватку с умелым противником.

Иноземец не дрогнул, сохраняя на лице самодовольное спокойствие.

— Удачи вам, князь! — от души напутствовал Харитонов, довольно потерев руки: «Не даст спуску богатырь», — так и не поняв, на чьей он сам стороне.

«Главное — не потерять внимания, — приказал себе Никита, переступая через канаты. — Да не зашибить дурилку заморскую».

Обменявшись приветствиями, соперники принялись кружить, оценивая друг друга и провоцируя на первый удар. Британец одной рукой прикрыл лицо, другой делал короткие выпады, как бы прицеливаясь.

— Чего клюешь, будто ворон, бей уже! — фыркнул Никита и не понял, как пропустил удар в бок, но ни на шаг не отступил, сделал ответный выпад, промахнулся и получил еще встречный удар в грудь.

— Вот ты как, — неудача задела за живое, и он, размахнувшись, оглушил нападающего и заставил отступить. Тот потряс головой и точным расчетом возобновил натиск.

Галицкий оценил умные приемы британца, но особо не впечатлился и, лихо отбив очередной наскок, вне всяких правил влепил ему затрещину, ударил локтем справа, нанес сильный удар головой, чем окончательно выбил из равновесия.

Разгоряченные взаимными нападками соперники устремились к друг другу с быстротой дерущихся котов и сцепились в рукопашной.

Со всех сторон раздались крики, свист, топот.

Британец, напрочь позабыв о своем аристократизме, тараном попер на русского и прямым ударом ткнул в зубы, но тот успел отклониться и получил лишь шлепок в подбородок. Никита разозлился и без колебания возобновил атаку: два длинных удара он провел в туловище и короткий в голову. Его противник рухнул на колени. Выровняв дыхание, капитан протянул руку и помог поверженному подняться.

Князь Галицкий, хоть и с трудом вышел победителем.

Зал ревел от восторга.

Харитонов радостно приветствовал бойцов:

— Никто не сомневался в вашей победе, Никита Сергеевич, но согласитесь, соперник тоже не оплошал.

— Соглашусь, Ефим Лукич, мало того вступлю в ваш Клуб. Стоит кое-чему у лорда поучиться.

— Вы очень достойный боец, сэр, — вмешался британец. — Вери гуд!

— Гуд, гуд, — хлопнул его по плечу Галицкий. — Русского человека твоими аглицкими выкрутасами не возьмешь! Понадобится — врага в порошок сотрет. Но уважу твое умение, сэр, загляну на поединок.

Довольные собой недавние противники прошли в кабинет хозяина.

Глава 6

Фрейлины великой княгини маялись от безделья: прошло несколько мучительно тоскливых дней, как Фике увезли в Царское село.

Оставаясь во власти ленивой скуки гостиной, Алекс по примеру других держала в руках вышивку, но не сделала ни одного стежка: кропотливое рукоделие оказалось для нее слишком утомительным. Она бездумно разглядывала жанровые фрески на потолке и не заметила, как к ней подошла рыжеволосая Ингрид и, присев рядышком, по-немецки прошептала на ухо: