Царская Фрейлина

Город показался на третий день к полудню. Над белой равниной высились шпили Домского собора и церкви Святого Петра, острыми копьями пронзая низкое небо. Застава встретила запахом дыма, конского навоза и копчёной рыбы - вечным духом старого торгового города. Часовой в зелёном мундире с алым воротником взял на караул, узнав гвардейскую кокарду на шапке головного.

- Где резиденция князя Долгорукова? - спросил Никита, натягивая поводья.

- На Замковой горе, ваше благородие. Прикажете проводить?

- Сам найду. Передай офицерам, пусть помогут отряд разместить. – распорядился Галицкий и по главной улице, мощенной булыжником, направился к Рижскому замку – обнесенному крепостной стеной зданию, где прежде квартировали шведские губернаторы, ныне уступившие место российским.

Адъютант у ворот, молодой поручик с ясными глазами, принял поводья скакуна Галицкого и передал их подскочившему слуге.

- Приказано провести вас немедленно, капитан. – сказал он и повел Никиту по анфиладе замковых комнат.

Не без интереса Никита разглядывал высокие каменные своды и узкие бойничные окна. Внутри было холодно, несмотря на изразцовые печи, аромат воска смешивался с запахом сырости и старых бумаг.

- Капитан Преображенского полка Никита Сергеевич Галицкий, - доложил адъютант, приотворив дверь кабинета вице-губернатора.

Генерал-майор Долгоруков, сидя в кресле за письменным столом, пристально оглядел вошедшего.

- Слыхал о тебе, князь. Отличился под Гельсингфорсом.

- Дело прошлое, ваше сиятельство, война, слава богу уже кончилась. - Никита поклонился, но не сел без приглашения.

- Нынешняя забота, конечно, не война, но хлопот не меньше. - Долгоруков кивнул на стул. - Садись. Приказания в столице получил?

- В общих чертах. Сопровождать высокую персону от Риги до Петербурга. Подробности велено получить от вас.

Долгоруков потер переносицу и отодвинул от себя бумаги:

- Принцесса София Ангальт-Цербстская прибудет в Ригу, по последним сведениям, не сегодня - завтра. Её сопровождают мать, принцесса Иоганна-Елизавета, и небольшая свита. Путь был долгий через Берлин, Данциг, Кёнигсберг, Мемель. Теперь эстафета за нами. Из тех посланий, что получены мной от вице-канцлера Бестужева, очевидно, что государыня Елизавета Петровна относится к этому делу предельно серьезно. Цесаревич Пётр Фёдорович человек недурной, но слабый, и брак этот должен укрепить престол, желательно рождением наследника, потому встречать принцессу надлежит с подобающим блеском, но без излишней шумихи. Здесь, в Риге, я сам приму её с бургомистрами и городскими старшинами. Поднесу хлеб-соль, устроим приём в замке, салюты наготове держим. Почетный караул - из местного гарнизона. Твоих же гвардейцев я пока не хочу выставлять напоказ. Встанешь отрядом на западной окраине, у Карлсбадских ворот, за городским валом. Как принцесса отбудет из замка, ты её встречаешь, принимаешь, сопровождаешь. До Нарвы, а там, сменят или дадут новые распоряжения. Вопросы есть?

- Никак нет, ваше сиятельство. Только одно: сколько времени пробудет принцесса в Риге?

- День-два, не более. Она должна быть в Петербурге к концу месяца, а там уже - смотрины, сватовство, всё по порядку. - Долгоруков поморщился: - Бабы, они бабы и есть. Станут наряжаться, прихорашиваться. Мать её, говорят, женщина беспокойная, любит, чтобы вокруг неё суетились. Твоё дело - не суетиться, а охранять. Ясно?

- Так точно, ваше сиятельство.

- Вот и славно. Завтра утром пришлю тебе список всех, кто в свите для дорожных бумаг. Гвардейцев размести в деревне у заставы, у тамошнего старосты. - Долгоруков взялся за перо, давая понять, что аудиенция окончена.

Выходя, Никита задержался у порога.

- Позвольте спросить, ваше сиятельство. Венчание - дело решенное?

Долгоруков обратил на него острый взгляд. На миг показалось, что он рассердится, но потом в уголках губ мелькнуло подобие улыбки:

- Всему своё время, капитан. Пока что для всех она - принцесса София, очередная претендентка. А там, как Господь управит. Ступай.

Место для стоянки отряда Галицкий выбрал с солдатской сметкой: недалеко от тракта, на возвышенности, откуда дорога просматривалась на добрую версту. Деревня, прилепившаяся к городскому валу, состояла из десятка домов с черепичными крышами. Никита разместил людей в просторной риге, принадлежавшей местному старосте, велев постелить на земляной пол свежей соломы.

Два дня прошли в томительном ожидании. Капитан объезжал окрестности, самолично осмотрел мост через Двину, прикидывая, выдержит ли он кареты со свитой. На третий день, под вечер, прискакал вестовой из замка:

- Завтра на рассвете выезд, ваше благородие. Вице-губернатор велел передать: встречать у ворот в восьмом часу.

Никита кивнул, чувствуя привычное перед ответственной задачей спокойствие. Он отдал приказы: проверить конскую амуницию оружие, вычистить мундиры. Сам до глубокой ночи сидел над картой, отмечая ямские станции, места для ночлега и опасные места, где дорога петляла средь леса.

На востоке уже занималась заря, когда он в последний раз обошёл лагерь. Снег под ногами скрипел звонко, небо было чистым - добрый знак для дальней дороги. Часовой, кутая нос в ворот тулупа, похлопывая рукавицами и приплясывая на утреннем морозце, вглядывался в пустынную дорогу особо внимательно, чтобы, как приказано, загодя подать сигнал капитану. Наконец, в утренней дымке появились верховые, за ними – кареты и легко груженые повозки.

Представившись по форме командиру небольшого военного сопровождения, приняв от него полномочия по дальнейшему эскорту и охране особ королевских кровей, Галицкий вместе с помощником придирчиво осмотрел все подводы, сменил чужеземных кучеров на своих солдат, без проволочек выправил дорожные грамоты и, не желая задерживаться, зычно скомандовал авангарду:

- Трогай!

Обоз медленно покатил по заснеженным русским дорогам, оставив за кордоном наблюдающих всадников.

- Однако, бравый капитан взял нас под свое командование, - прильнув к окошку, весело заметила Фике, - надо было выйти поприветствовать его, - но прикусила губу, наткнувшись на недовольный взгляд матери.

Курфюрстина Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская всю дорогу педантично наставляла дочь неукоснительному следованию этикету и на этот раз сурово осадила ее:

- Молодой особе надлежит быть более воздержанной, существует множество способов высказать свое мнение, не обязательно кричать. Вы не станете далее распространяться о своем впечатлении простым офицером. Учитесь скромности, София Фредерика Августа. Русская царица строга, не терпит фривольностей и крайне придирчиво относится к претенденткам. Если вы хотите добиться успеха, держите глаза опущенными, уста запечатанными.

Девушке сразу стало душно в и без того тесной карете.

- Благодарю за науку, ваше высочество, так и поступлю, - проговорила Фике и смиренно опустила глазки, надеясь, что на этом нудные поучения закончатся, но надежды оказались напрасны.

- Ваш высокий титул обязывает соблюдать правила. Чрезмерная простота манер - удел простолюдинов, - надменно произнесла Иоганна.

- Прошу прощения, вы заставляете меня терзаться чувством вины. Я всегда прислушиваюсь к совету старших и впредь постараюсь не проявлять своих чувств.

- Я буду делать то, что сочту нужным, - чопорный голос зазвучал угрожающе. – Упоминать же возраст женщины – дурной тон. Когда вы это поймете?

Фике вдруг стало противно. Вспомнились пощечины, которые мать с детства, чтобы превратить ее в образцовую дочь, ежедневно ей отвешивала, цинично приговаривая, что делает это исключительно в благих целях, ибо девушка, родившаяся уродиной, должна неустанно, с особым усердием развивать в себе сверхнравственные качества. Как и раньше, сейчас выразить свое недовольство София Августа не могла: «Злобная гарпия. Настоящая мегера, самая властная и бессердечная из тех, кого знаю. - И ехидно подумала: - Увидишь, муттер, как я утру твой заносчивый нос», - а вслух вежливо произнесла:

- Дорога оказалась на редкость долгая и монотонная. Вы, верно, матушка, утомились. Не желаете немного отдохнуть? И чтобы не тревожить ваш чуткий сон, с вашего позволения, я могла бы на некоторое время переместиться в повозку Александры.

- Об этом не может быть и речи, - прошипело в ответ.

- Но почему? Она моя подруга, и я волнуюсь за нее. К сожалению, на последней станции ей нездоровилось. Возможно Алекс нуждается в помощи.

- Это не ваша забота. У вас не может быть подруг! Не дай бог, подхватите какую заразу. Я не могу этого допустить. В палатах царского дворца при высочайшей особе вы чихать не посмеете, - выговаривала нервным голосом курфюрстина.

- О, простите великодушно. Я хотела, как лучше, - смиренно пролепетала принцесса, борясь с кипящим внутри негодованием.

- Я знаю свой долг и не нарушу его, - вскинулась Иоганна. - Надеюсь, это понятно? Не нужно повторять?

Фике потухшими от унизительных нотаций глазами уставилась в окно мерно покачивающейся кареты, вглядываясь в бесконечные снежные просторы: «Ни единой живой души. Как грустно».

Первую остановку, как предписывала инструкция, сделали близ Митавы. Хозяин постоялого двора рядом с почтовым разъездом вышел в лисьей шубе, дабы со всем почтением и в подобающем виде принять важных особ, направляющихся в столицу к самой императрице.

Курфюрстина Иоганна, оглядев жарко натопленное помещение с чистыми полами и обильно накрытыми разносолами столами, зарделась от удовольствия, но, сморщив нос, вздохнула. Пренебрежительно взглянув на простодушное лицо гостеприимно приглашающего к трапезе хозяина, проронила сквозь зубы:

- Придется воспользоваться лишь этим скромным приемом.

Фике возмущенно ойкнула и, отвернувшись, склонилась к уху Александры:

- Какое лицемерие! Скажите, какая привередливая! Это много лучше, чем те клоповники, жилища почтмейстеров, похожие на свинарники, где и отдохнуть нельзя было от дорожных тягот, непролазной грязи да ледяного ветра. - Она едва удержалась от детского желания показать матери язык.

- А мы не станем жеманиться и отведаем угощения, - бодро поддержала подругу Алекс. – Надо привыкать к русским кушаньям.

Когда, наконец, всех расселили в отведенные комнаты, Галицкий, самолично расставив охрану, облегченно выдохнул: - Теперь можно и стопочку опрокинуть. Налей-ка мне, братец, - обратился он к половому.

Тот услужливо подал поднос с до краев наполненной стопкой, соленым огурчиком и кусочком сальца на тарелке.

- Хороша! – смачно сглотнув, одобрил Никита.

- Еще, господин?

Капитан отрицательно мотнул головой:

– Передай хозяину, чтобы с рассветом разбудил меня.

Ранним утром, не слушая стенаний недовольных неурочным пробуждением женщин, он решительно скомандовал:

- Через час обоз отправляется. У меня четкое предписание. Задержки не допущу.

Тем временем принцесса, стоя на крыльце и исподволь наблюдая за русским офицером, шепнула подруге:

- Алекс, заметила, какой красавец наш капитан?

- Не успела. И тебе не советую. Ты ведь невеста.

- Знаю. «Если вы хотите добиться успеха, держите глаза опущенными», - передразнила она свою надзирательницу. – Должен же хоть на чем-то глаз отдохнуть! А Кавалер весьма хорош, не находишь?

- Осторожность в речах тебе не помешает, Фике. Фрау Иоганна молнии мечет.

- Я привыкла к ним, но больше не могу видеть эту ворчливую, вечно насупленную зануду. Ах, почему в сопровождении нет ни одной моей наставницы: ни фрау Магдалины, что учила нравиться людям, ни милой Елизаветы Кордель? Она так любит читать, мы могли скрасить бесконечную дорогу беседами о книгах. А взамен…

- Потерпи, дорогая, мы уже в России. Думай лишь о том, как предстанешь перед ее императорским величеством.

- Я уже давно все продумала. Покажусь благовоспитанной фройляйн – скромной и бессловесной. Вызвать неудовольствие царицы умными и пространными речами, хуже того, свободомыслием, крайне опасно - крах мечтам. А этого я никогда себе не прощу!

- Нельзя терять надежду и… веру.

- Пока же давай немного пройдемся. И поупражняемся в языке.

Прижавшись друг к дружке, обе девушки медленно двинулись вдоль повозок, поочередно повторяя вновь выученные русские слова. Весело смеялись, поправляя друг дружку, когда неправильно делали ударения, или ошибались в произношении. Тем не менее, не отпускавшее Фике напряжение не укрылось от Алекс, и она заботливо поинтересовалась:

- Что тебя так беспокоит?

- Неужели заметно? Опять на лице все написано? Какая досада! Я так и не научилась скрывать свои чувства, но больше не могу сдерживаться.

- Торопишься вырваться из-под тирании принцессы Иоганны?

- Ты ведь знаешь, наши отношения складывались не просто. Я в полной мере испила горькую чашу взросления, но не сломалась, теперь мечтаю сама преподать урок «обожаемой» матери. Я хочу, чтобы выбрали меня для цесаревича. Очень хочу.

- А почему должно быть по-другому? В тебе кровь прусских королей, молода, образованна, воспитана, языками владеешь.

- Так ведь и претенденток немало! Чего стоят инфанта французского королевского рода, или красавица-дочь польского короля.

- Помнится, русская императрица сама тебя пригласила. Уверяю, дорогая, ты очаруешь ее безупречными манерами, – Алекс обнадеживающе похлопала принцессу по руке.

- О, майн гот! Она непредсказуема! Наслышана, что утопает в роскоши, питает слабость к маскарадам, однако, доносили, дочь Великого Петра вспыльчива, не в меру капризна и самолюбива. А я хочу жить в России, в этой огромной, могущественной и загадочной стране! Посмотри, какой здесь простор!

- И далеко от королевского дворца.

- И нищего дома, где ветер гуляет по мрачным коридорам.

- Принцесса, позвольте сопроводить вас до кареты. – Подошедший Галицкий был подтянут, почтителен, согласно особому пункту инструкции, немногословен. - Обоз отправляется. Битте зер.

- Данке шон. Благодарю, капитан. Мы готовы продолжить путь! - вежливо откликнулась София Фредерика на предложение, помахала ручкой Александре и вздохнула: - Снова бесконечные мили… снеги…

- И ведут они в Санкт-Петербург, город русских императоров, - распахнул дверцу кареты Никита.

«Как и любая невеста полна радужных надежд. Пусть с моей легкой руки добьется успеха. Глазки у нее умные», - подумал Галицкий и мельком взглянул вслед второй девушке, которая, не дожидаясь помощи офицера, быстро побежала к своей повозке. Никита просто пожал плечами.

Завьюжило. Злой зимний ветер, швырял в лицо колючую крупу, слепил глаза, стирал очертания старого торгового тракта. Обоз замедлил ход, но не остановился – солдтаты по приказу капитана спешились и шли впереди, разгребая снежные наносы. Галицкий, верхом объезжая процессию, не досчитался одной повозки.

- Проклятье! – выругался он. Клубы пара вырвались изо рта. – Где застряла? Дорога прямая - не свернуть, не заблудиться. Куда могла подеваться?

Отдав поручику распоряжение следовать по маршруту, Никита развернул коня и помчался назад, стараясь засветло обнаружить пропажу. Зимний день короток, а в этой глуши, где по обе стороны тракта стеной стоит лес, тьма подбирается незаметно, и бог весть, что может случиться с отставшими.

Он проскакал с версту, когда уловил впереди неясный протяжный вой. Галицкий насторожился:

- То ли ветер расходился, то ли волки затянули голодную песню.

Придержав коня, капитан извлек из-за пояса заряженный с вечера кремневый пистолет, проверил пальцем, плотно ли сидит пуля в стволе, не выскочила ли от тряски. Левой рукой поправил за голенищем сапога широкий, обоюдоострый охотничий нож, который всегда брал на задания, и пришпорил рысака.

- Мать честная! – выдохнул он, вылетев из-за поворота и осадив коня.

Карета с отвалившимся колесом завязла в сугробе и, опасно накренившись, стояла на обочине. На крыше, вцепившись в примотанные к верху багажные сундуки, сидел бледный, как полотно, кучер. По глубокому снегу, с подветренной стороны к упряжным тяжеловозам – коренникам, не чуявшим беду из-за надетых на глаза шор, осторожно подбирались три крупных волка. Двое из них, матерые, с вздыбленными загривками в густой подпалой шерсти, медленно приближались к цели, третий - молодой переярок, скалил клыки, рычал и явно нервничал, перед каждым шагом пробуя снег лапой, пока не завыл, не выдержав напряжения стайной охоты.

- Пошли вон! Геть! Геть, шелудивые псы! – истошно завопил кучер, молотя сапогом по крыше, свистя и стуча нагайкой по железному ободу, надеясь шумом отпугнуть зверье. Лошади в упряжке, обезумев от страха, принялись рвать постромки и биться в оглоблях, грозя переломать себе ноги.

Волки, более не таясь, изготовились к броску, один из них уже припал на задние лапы, метясь в горло ближайшей лошади.

- Врешь, волчара, не возьмешь солдата!

Рысак Галицкого, хоть и храпел, и пятился, не смел ослушаться воли хозяина. Никита бросил повод, приказав скакуну стоять и, молясь, чтобы хищники не учуяли его раньше времени, вскинул пистолет. Раздался сухой щелчок кремня о кресало, высекший сноп искр, и оглушительный выстрел спугнул притаившихся в деревьях ворон. Клубы едкого дыма заволокли обзор, но капитан уже видел, как вожак, сраженный пулей в голову, рухнул в снег, даже не взвизгнув.

Не теряя хладнокровия, Галицкий, не успевая перезарядиться, отшвырнул ставшее бесполезным оружие, соскользнул с коня и кувырком ушел влево, одновременно рванув из-за голенища нож. Второй волк, круто развернувшись, метнулся к нему. В последний момент Никита отпрянул в сторону и, вложив всю силу военной выучки в удар, вонзил нож в сердце разъяренного зверя. Волк, оставляя багровый след на снегу, дернулся и затих.

Переярок, поджав хвост и, взвизгнув, стремительно умчался обратно в черноту леса.

«Не подвела рука гвардейца», - похвалил себя капитан.

Поспешив к карете, он, насколько смог, ногами припорошил снегом трупы хищников. Рванув на себя дверцу, Никита увидел трех насмерть перепуганных девиц. Две из них судорожно рыдали в объятьях третьей, которая отважно удерживалась от слез, хотя руки ее заметно дрожали. Взглянув на спасителя, сияющего неотразимой улыбкой, она картаво произнесла по-русски:

- Благодарю вас, отважный рыцарь.

«Вот немчура, ни бельмеса не понимает. Какой я тебе рыцарь?»

- Не извольте беспокоиться, сударыни, - как можно мягче произнес Галицкий, - опасность миновала. Сейчас скоренько вернем колесо на место и поедем. А пока можете размять ножки, коли охота есть.

Девицы, завидев русского великана, вмиг присмирели, не способные произнести ни звука, и, утирая носы и хлопая глазами, остались сидеть неподвижно.

- Вот бессловесные куклы! – буркнул Никита.

- Они вас не понимают, герр офицер, - спрыгнула с подножки та, у которой хватило смелости заговорить. – Страх! Волки! – взмахнула она руками.

- Вы, значит, одна храбрая. - Нагнувшись за оброненной муфтой, он снизу-вверх посмотрел на нее, успев заметить: «Хорошенькая фройляйн! Глазастая и совсем молоденькая». - Не испугались клыкастых, – и, ободряюще подмигнув, подал ей муфту.

- Я тоже, как это, испуглива, - сморщила маленький носик девушка.

- Испугалась, - подсказал Никита, стараясь спиной прикрыть кровавые следы на снегу, опасаясь обморока нежной барышни.

- Момент! Я мало-мало знаю по-русски. Очень много испугалась.

- Волки сами от страха трусливо убежали, - не обнаружив следов паники на лице, зачем-то сморозил глупость Галицкий, любуясь отважной красавицей, чьи глаза искрились гранями снежинок. Она стояла среди разгулявшейся поземки, будто вырастая из снежной круговерти.

«Первая яркая картинка за все путешествие», - хмыкнул Галицкий.

Глянув через плечо на кучера, с трудом вытаскивающего из снега колесо, Никита извинился:

- Вынужден покинуть вас, фройляйн. Надо помочь, иначе дотемна провозимся. Пусть и подруги ваши выбираются наружу, облегчим работу возничему. Не волнуйтесь, скоро тронемся. - Он слегка поклонился и отошел, стараясь не оглянуться.

Вскоре карета догнала процессию, которая, делая небольшие остановки в ожидании капитана, медленно приближалась к придорожному трактиру. Здесь женщин накормили, дали немного отдохнуть, и, когда вьюга улеглась, пересадили в утепленные дормезы на прочных полозьях, которые легко заскользили по зимней дороге.

Гостевой обоз без серьезных задержек и приключений, если не считать двух незначительных поломок, потери подковы одной из лошадей, простудный кашель у девиц в последней повозке, благополучно добрался до Петербурга.

Капитан Галицкий с чувством исправно выполненного долга отправился домой в недельный отпуск. Сбегая по мраморной лестнице, он столкнулся с глазастой храброй потеряшкой, которая "мало-мало знает по-русски", и, приставив руку полям треуголки, по привычке подмигнул:

- Желаю удачи, красавица! Ауфидерзейн! Прощайте!

Девушка от неожиданности споткнулась и покраснела, но под негодующим взглядом курфюрстины Иоганны ничего не ответила и поспешила наверх.

- Наслаждайтесь жизнью, милая фройляйн! - крикнул вдогонку Никита и, беспечно насвистывая, покинул царский дворец. Он был свободен от службы на целых семь дней!

Первым делом Галицкий намеревался встретиться с Нарышкиным: «Пора заняться княжеским чертогом!»

Глава 3

Принцесса София Фредерика Августа Ангальт-Цербская стояла у распахнутого окна своих покоев и разглядывала парадный двор, или, как он именовался на французский манер, курдонер – двор чести. Площадь была заполнена аристократами, совершающими обязательный вечерний променад. Здесь они передавали друг другу последние сплетни, особенно смаковали пикантные подробности чужих амурных похождений, не боясь, что, те, отраженные эхом дворцовых стен, достигнут ушей императрицы и вызовут высочайшее порицание.

- Ах, все эти судари и сударыни так забавны! Ты не находишь, Алекс? -обратилась София принцесса к своей единственной в России подруге. - Расшаркиваются, давят улыбки, делают поклоны и реверансы, хотя, готова держать пари, у половины за пазухой нож, который они готовы вонзить в первого встречного, если это принесет им хоть какую-то выгоду.

- Одумайся, ведь мы их совсем не знаем. Уверена, среди придворных много хороших людей. Мне кажется, ты несправедлива, Фике. – Александра обняла ее за плечи.

- Как можем мы завести знакомства, если нас никуда не выпускают без ведома самодержицы. В бани, и те отправляемся с царского дозволения.

- Ее величество к тебе благосклонна. Осыпает подарками, – Алекс кивнула на доставленный только вчера сундук, наполненный отрезами шелка, парчи, глазета для нового гардероба будущей великой княгини.

- Наряжает, как куклу, –насупилась Фике, - и все для того, чтобы я, наконец, понравилась престолонаследнику, но тщетно, - она вздохнула. - Так уж вышло, что родилась я довольно невзрачной. - Ее рука взметнулась в протестующем жесте. - Не смей возражать, ты знаешь, что я права и не приму от тебя лести. Мою некрасивость не спасают даже бриллианты императрицы - Петр Федорович не проявляет ко мне никаких чувств, кроме дружеских, да и те вынужденные. Сам признался, что влюблен в некую фрейлину своей тетушки. Разве это не есть оскорбление?

Алекс не нашлась, что сказать. Она видела, как подругу терзают сомнения относительно будущего с человеком, ничем не примечательным и, по правде говоря, ничуть не достойным умницы Софии-Фредерики. Не дождавшись ответа, Фике подтвердила ее мысли.

- Но я изобрела для него месть, - она хитро прищурилась, - и буду продолжать мстить до тех пор, пока он не увидит во мне, женщину, свою будущую супругу.

Алекс в немом вопросе захлопала ресницами, в точности как жеманницы из свиты императрицы.

- Я говорю с ним по-русски! – торжествующе заявила принцесса. – Оцени мое коварство, дражайшая Александра: Петр, или уместнее сказать Карл Петер Ульрих, настолько чужд всего русского, что так и не может освоить этот прекрасный язык. А я с каждым разом делаю успехи. Не счесть ночей, которые провели мы за изучением новых слов. - Она благодарно сжала запястья подруги. - Вот и сейчас, если ты не заметила, вир шпрехен руссиш, - София намеренно перешла на родной язык, чтобы подчеркнуть разницу в речи.

Александра согласно кивнула, но тут же осторожно заметила:

- Не боишься навлечь гнев жениха подобным пренебрежением?

- И как же это? – вскинулась Фике, скрестив руки на груди. - Не моя забота, что будущий император тяготится, как он считает, навязанной ему страной и все еще мечтает о престоле Швеции, которая видится ему более цивилизованной. Преклоняется перед всем западным, а все русское ему чуждо. Пойдем! –София потянула Алекс к окну – Смотри! - воскликнула она, указывая на горизонт.

Сезон северных ночей уже завершился, и заходящее солнце пурпурным позументом расчертило границу между землей и затянутым тучами небом.