Царская Фрейлина

— А вот здесь, Никита Сергеевич, увольте, — Лев раскусил маневр собеседника: — Ни один из мною подобранных особняков тебя не устроил. Напомнить, почему?

— Сам знаю, — буркнул Галицкий — земли мало, конюшни негде поставить.

— Вот, потому и ищем, — кивнул Нарышкин. — Список требований известен: непременно каменный, расположением ближе к службе, стало быть, в центре столицы и непременно с обширным двором. Право, ты будто усадьбу помещичью присматриваешь.

— Могу себе позволить, — вскинулся Никита и, не желая дальнейших препирательств, вернулся к интересующему вопросу: — Так ты не ответил, сколько всего фрейлин.

— Дюжина. Покуда Екатерина Алексеевна не набрала нужного политического веса, отделались малым кругом. Но вскорости все может измениться. Да ты и сам всех увидишь нынче же вечером — великая княгиня дает свой первый бал.

— Ничего об этом не слышал.

— Эх, Никита-Никита, обучил бы своего денщика грамоте, чтобы из кучи писем и приглашений он мог выудить по-настоящему важное. Умей Осип читать, непременно доложил бы о столь знаменательном событии.

— Обучу, — пообещал Никита, — заодно и учителя словесности найму, а то так иногда завернет, что без толмача не понять. Однако, на бал не пойду, в караул отправлюсь.

— Знаю я твои ночные караулы: маршировать на постельном плацу Дарьи Капитоновны. — Кстати, будь осторожен, императрица жалует твою полюбовницу и намерена вновь выдать замуж. Если не хочешь оказаться в числе счастливых претендентов, остерегись любезничать с ней на людях.

— Таковое в мои планы точно не входит, — сглотнул Никита. — Учту, друг.

— А в благодарность за предупреждение, требую отправиться со мной вечером во дворец.

— Тебе-то какой в том резон, Лев? Ты в царственных галереях как рыба в воде, а я как ведро в проруби.

— Вот и черпай всё, что дают тебе статус и положение, — продолжил уговоры Нарышкин.

— И не проси. Никакими преференциями меня туда не заманишь.

Нарышкин бросил взгляд на опустевший ринг и неожиданно предложил:

— А ежели я выступлю в поединке и выиграю?

— Со мной биться будешь? Не серчай, Лев, но опыта у тебя бойцовского не хватит, против меня ты котенок.

— Попрошу Лукича подобрать мне пару. Ну как, условились?

— Коли выиграешь, или хотя бы сведешь бой вничью, обязуюсь сопроводить тебя на чертов бал и сверх того обещаю даже потанцевать!

— Три танца, — уточнил Нарышкин.

— Один! — отрезал Никита. — Торговаться не будем.

Лев поднялся с дивана, подозвал хозяина заведения, о чем-то коротко с ним переговорил и прошел в раздевалку. Спустя недолгое время Нарышкин вернулся без неизменного асессорского парика, в кюлотах и полотняной рубахе. Ноги его до колен укрывали намотанные онучи. Простая одежда делала его гораздо моложе. Никита устыдился того, что своими отговорками вынудил друга на столь отчаянный шаг. «Избиение младенцев я не заказывал», — мрачно подумал он, однако позорить честь князя призывом остановиться не рискнул.

В пару Нарышкину поставили одного из новеньких, тот был коренаст, широк в плечах, уверенно двигался, пружиня на крепких ногах. Галицкий приблизился к рингу. Зрителей почти не было: те, кто успел сразиться, ушли переодеться, те, кто еще только готовился к поединку, в стороне разминали суставы. С трудом сдерживая желание прикрыть глаза ладонью и смотреть сквозь пальцы, Никита принялся наблюдать бой.

Соперники, следуя этикету, немного покружили по площадке, оценивая друг друга. А далее произошло то, что не вписывалось в правила ни одного боксерского кодекса. Коренастый дернулся в сторону Нарышкина, тот увернулся, обежал противника, ухватил сзади за шею. Боец тряхнул головой, вывернулся и тараном попер на Льва, который, пользуясь высотой своего роста, выкинул руку, удерживая коренастого от удара, наклонился и стал что-то быстро нашептывать…

Схватка завершилась, не успев начаться. Соперники пожали друг другу руки, и под недоуменным взглядом Брайтона разошлись.

— Ничья! — воскликнул Нарышкин, сходя с площадки. — Считаю наш спор решенным.

Ошарашенный Никита едва сумел произнести:

— Силен, Лев Александрович, объегорил, только не пойму, как. Объясни, ради всего святого.

— Нашептал молодцу, что мы с тобой уговорились биться на победителя. Выиграет — выйдет супротив Князя Галицкого. — Он усмехнулся. — А далее твоя репутация билась вместо меня. Сопернику, надо отдать должное, хватило благоразумия согласиться на ничью, чтобы драться с тобой ни одному из нас не пришлось.

Никита рассмеялся:

— Признаю свой проигрыш и готов отправиться, куда скажешь.

Великая княгиня вернулась из Царского села в крайнем раздражении: ей дали почувствовать, что недовольны ею. Умная и честолюбивая, она, умея просчитывать на несколько шагов вперед, теперь старалась найти поддержку императорского двора.

Вырвавшись из постылой нищеты отцовского дома, Екатерина не переставала вслух восхищаться роскошью царских палат, богатством одеяний русского дворянства, пышностью елизаветинских приемов. Многих очаровал ее неподдельный интерес к дворцовым традициям, и, чтобы закрепить свои успехи, она испросила разрешение провести бал с приглашением фрейлин обеих царских особ и офицеров гвардейских полков.

Супруг, особо не обремененный приличествующими манерами, снисходительно махнул рукой:

— Пусть потешатся! На одну ночку улягутся в постель не с ружьями, а с аппетитными бабами.

— Фи, какая пошлость! Вы — солдафон, герр Питер! Мои фрейлины порядочные и воспитанные девицы.

— Значит, армейцы урвут двойную сладость, — захохотал Петр Федорович и, не прощаясь, отправился к своим оловянным солдатикам.

Императрица Елизавета Петровна согласилась на бал и даже милостиво пообещала посетить его.

Екатерина развернула бурную деятельность, гоняя с поручениями фрейлин, слуг, пажей.

— Первое впечатление очень важно, моя свита должны выглядеть подобающе положению., — строго потребовала она. — Лично проверю каждую. Мы не можем разочаровать ее величество безвкусными одеяниями.

Алекс задумалась о своем наряде. Кроме положенной фрейлине великой княгини униформы лилового цвета у нее, конечно, появились новые платья. Она с немецкой бережливостью регулярно откладывала определенную сумму из своего жалования, к тому же Фике щедро делилась с ней материей и различными женскими вещицами, присылаемыми императрицей.

Александра подобрала платье из серебряной тафты, посчитав, что оно, выгодно подчеркнет глаза, которые отец неизменно сравнивал с сапфирами, и перед ее отъездом в Россию подарил серьги с этим камнем. Она непременно наденет на первый бал Фике свои сапфиры.

В зале собрался офицерский корпус Преображенского и Семеновского полков, небольшими группами стояли гренадеры, придворная знать. На почетных местах в ожидании высочайшей особы восседали матроны из царской свиты, служившие при дворе еще с петровских времен, и предавалась излюбленному занятию — перемыванию косточек гостям. К ним присоединились и нынешние фаворитки Елизаветы Петровны.

— Хотелось бы убедиться, что мы не зря потратим время, своим посещением облагодетельствовав этот так называемый бал, — не без желчи изрекла гофмейстерина.

— Думаю, ошибок не избежать. Русская императрица любит размах, не то, что этот скупой прусский король. Увидим, на что способна их принцесса, — поддержала ее, не скрывая ехидства, статс-дама Прасковья Лукина.

— Как бы не оплошала Екатерина перед царицей. Будем надеяться, кое-чему научилась, живя при нашем блистательном дворе.

— Неплохо держится великая княгиня, — вступилась за супругу престолонаследника Евлампия Щербатова. — Посмотрите, как любезно принимает поклоны, да и стать горделива, хоть и росточком маловата. Правда, — прикрылась она веером, — его высочество Петр Федорович, похоже, откровенно скучает. Не рассердил бы государыню.

— Нет-нет, отправился к офицерам. Сейчас станет учить их прусским порядкам. Ни о чем другом и помыслить не хочет, — взглядом проследила за ним гофмейстерина и понизила голос: — Страстный любитель палочной дисциплины. Остается надеяться, что армией ему командовать еще не скоро.

— Не кажется ли вам, что наряды фрейлин Екатерины слишком откровенны, — графиня Абросимова. постараласьувести разговор от обсуждения неуравновешенной царственной особы в более безопасное русло.

— Не придирайтесь, дорогая, сегодня они очень милы.

— Да и знатных персон не мало, — всматриваясь в нарядные толпы гостей, заметила Дарья Капитоновна, молодая вдова, обласканная императрицей. — Ба, смотрю и наследники известных фамилий не отклонили приглашение.

Никита Галицкий и Лев Нарышкин появились с некоторым опозданием. Друзья выглядели довольно респектабельно, держались свободно и горделиво: молодые князья были привычны к обращенным на них взорам и перешептываниям — оба считались завидными женихами.

— Первый бал, который дают великий князь и великая княгиня. — степенно произнес Нарышкин

Возможно, именно здесь мы подберем тебе суженую, — по-свойски ткнув в бок друга, ухмыльнулся Никита своей шутке.

— Не подобает нам злословить, но не думаю, что в этой чехарде женская красота, обильно сдобренная расхожей болтовней, покажется интересной и привлекательной. Хотя придется проявлять вежливость и восхищаться их благопристойными, но абсолютно пустыми речами.

— Ты, Лев, как всегда многословен, хотя тоже на своей шкуре испытал, речи эти сводятся лишь к назойливым намекам о свадьбе. Лично я не собираюсь пускаться в долгие разговоры. По мне, неоспоримое достоинство женщины быть видной, но абсолютно не слышной.

— В отличие от тебя, Никита, мне удается вести умные речи. А ты, как вижу, снова исполнен скептицизма в отношении женских особ. Результат военной службы?

— Отнюдь, друг мой Лев Александрович! Тебе ли не знать, я люблю женщин, но не люблю говорить о женитьбе. Даст бог, годам к тридцати сподоблюсь призадуматься. Заметь, лишь призадуматься.

— Позволь напомнить, друг мой Никита Сергеевич, у тебя долг перед фамилией, как, впрочем, и у меня.

— Признаюсь, не привык чувствовать себя наследником, от которого ожидают чинного следования заветам предков, и потому даже до родового имения покуда не добрался, боюсь, батюшка силком потащит под венец. А это совершенно не входит в мои планы.

— Как сегодня намерен развлекаться?

— В соответствии с репутацией, — заерничал Никита. — Обволоку девиц взглядом, обворожу улыбкой, а потом за карточным столом опустошу карманы безголовых разгильдяев, жаждущих испытать судьбу. Одним словом, отдам скромную дань праздному разгулу, как и обещал, но задерживаться не намерен.

— Должен предупредить, сведения о твоих безрассудствах в Петербурге не самые лестные. Постарайтесь, Никита Сергеевич, понять, что это к добру не приведет. Неужели никогда ничему не научишься?

— Лев Александрович, ты всего на четыре месяца старше, а твои назидания заставляют чувствовать себя провинившимся школяром. И ты почти всегда прав, но поверь, я отчаянно стремлюсь надлежащим образом придерживаться правил придворной жизни. — Никита перешел на натужный шепот: — Но это страшно трудно, ведь здесь даже злословие прикрывают льстивой улыбкой, а я на это не гожусь, — и самым беспечным образом рассмеялся.

— Поэтому ты научился правдоподобно лгать?

— Волей-неволей! — пожал плечами Никита.

— Ну, как на тебя сердиться! Советую прекратить ребячество, на нас надвигается Тайная канцелярия, — одернул Лев нарядный камзол. — Нет, пронесло.

— Ушакову помахала своей нежной ручкой гофмейстерина, — прыснул в кулак Галицкий. — Тебе, я думаю, нужно составить им компанию.

Уловив намек, что другу не терпится ретироваться, Нарышкин понял бессмысленность возражений и решил, что пора засвидетельствовать почтение великой княгине и иже с ней.

— Законы мужской дружбы диктуют отпустить тебя, князь, на волю, -высокопарно произнес он и развернулся, чтобы уйти, но был остановлен нетерпеливым возгласом:

— Постой, Лев! Ты тут многих знаешь.

— Всех!

— Хорошо, всех. Скажи, что за удивительно очаровательное создание? — тихонько присвистнул Никита и глазами указал на легкой походкой скользящую мимо красавицу в серебристом одеянии. Ее собранные кверху волосы играли необыкновенными переливами: словно сквозь ночную мглу пробивался вечерний сумрак с оттенками лунного камня.

— Как! Непревзойденный сердцеед упустил из виду такую прелестницу и до сих пор не покорил своей выдающейся внешностью и обхождением?

— Моя обходительность не идет в сравнение с вашей лисьей, князь, — нетерпеливо бросил Никита. — Нет нужды зубоскалить. Однако, вернемся к вопросу: кто она?

— Сначала придите в себя — у вас отвисла челюсть, друг мой.

— Я и глаз не могу оторвать, — непроизвольно сболтнул Галицкий.

На лице Нарышкина появилась понимающая улыбка:

— Фрейлина Екатерины Алексеевны.

— Но ты же сказал, что все они… — вместо слов Никита скорчил кривую физиономию.

— Эта — то самое редкое исключение Любимица великой княгини, сопровождала ее прямо из Пруссии.

— Вот почему не могу отделаться от ощущения, что знаю ее, и довольно близко. Особенно этот лучистый взор.

— С тех пор, как стала появляться в свете,пользуется успехом.

— Как много я упустил! — Никита беззастенчиво рассматривал фрейлину, нетерпеливо перетаптываясь на месте.

— Нельзя так надолго покидать общество.

— Служба, дорогой! Должен исполнять приказы. Теперь готов наверстать упущенное!

Галицкий прибыл на бал с твердым намерением встретиться с каждой девицей из свиты великой княгини и выяснить, кто из них скрывался под Маской. По голосу он вряд ли смог бы ее узнать, девица была откровенно пьяна, и язычок, с таким пылом выкрикивавший оскорбления в его адрес, знатно заплетался. На цвет волос он не обратил внимания, ибо привык к парикам и сложным прическам придворных дам. Возможно глаза? Он будто бы видел синие всполохи за прорезями маски. Хотя, вполне возможно то были всего лишь отблески камней как тех, что сейчас сияли в ушках хорошенькой фрейлины, к которой он направлялся.

В ожидании появления императрицы великая княгиня изрядно нервничала. Алекс, стоя на почтительном расстоянии, готова была по первому повороту головы исполнить любое ее поручение. Увидев, что Екатерина переломала добрую половину костяных пластин веера, который отчаянно сжимала побелевшими пальцами, она незаметно передала ей свой и в очередной раз отправила Алешку пробежаться по галереям, разузнать, не приближается ли Елизавета Петровна. Вернувшись, паж доложил, что государыни не видно, однако к ним направляется его высочество Петр Федорович.

Подошедший великий князь осоловело глянул на потупивших глаза фрейлин и обратился к супруге:

— Поверьте, дорогая, — поморщился он, — не прикажи тетушка явиться, ни что не оторвало бы меня от государственных дел.

— Вы, вероятно, так увлеклись составлением военных тактик, что в пылу вдохновения задели чернильницу рукавом, — дипломатично ответила Екатерина, заметив винное пятно на обрамляющих запястье кружевах. — Прошу останьтесь ненадолго. — Она подала знак фрейлинам поближе придвинуть заранее подготовленные кресла и взмахом руки отпустила их веселиться, не желая, чтобы способный на безобразные выходки князь нагрубил им.

Алекс, мило улыбаясь, непринужденно шла по залу, отвечая на знаки внимания спешивших к ней кавалеров, не задерживаясь ни с одним рядом дольше положенного времени. Она то дело посматривала на великую княгиню, но вскоре сама стала ощущать на себе пристальный взгляд, который почему-то взволновал ее.

— Вы потанцуете со мной?

— Почту за честь, — без видимого колебания протянула она руку. Александра сделала вид, что не узнала капитана, встречавшего обоз прусской принцессы в Риге. — Однако, в нарушение этикета мы не представлены.

— Исправим ошибку, — беззастенчиво проговорил он и без всяких титулов назвал себя: — Никита Сергеевич Галицкий.

— Александра Мария Бересдорф, — в ответ произнесла Алекс и краем глаза заметила, с каким жадным вниманием собравшиеся наблюдают за ними.

Ведя ее в центр зала, где пары выстраивались на менуэт, Никита, проследив, как партнерша недовольно покосилась на царскую свиту, небрежно спросил:

— Вас волнуют кумушки императрицы? Пусть посудачат немного. Что им еще остается делать? Их страшно интересует моя персона. К сожалению, я стал мишенью для досужих пересудов, кому выпадет счастье идти со мной к алтарю, — для чего-то красуясь, вдруг заявил он.

«Однако, какое самомнение у капитана. — Но сказалась строгая выучка гофмейстерины: она скорее откусила бы себе язык, чем прилюдно произнесла невежливое удивление. — Плие — подъем — плие — поворот» — мысленно командовала она себе, исполняя фигуры танца и, скрестив вскинутое запястье с рукой партнера, спросила:

— Как вы с этим справляетесь?

— Довольно просто: не женюсь на них, — сам не понимая, что на него нашло, щегольнул перед фрейлиной Галицкий и, опустив руку, обошел ее кругом.

— Я вас знаю, — пропустив неприкрытое бахвальство, проронила Александра, когда они вновь оказались лицом к лицу. — Вы тот храбрый офицер, который вступил в схватку с волками.

Никита в такт музыки замедлил шаг и сделал вид, что присматривается к девушке:

— Ба, та самая, которая мало-мало знает по-русски! — припоминая забытое лицо, воскликнул он. — Вы стали еще красивее, чем я видел на заснеженной дороге, — но тут же исправился и заметил тоном восторженного придворного: — Александра, выглядите божественно! Вы без сомнения жемчужина этого бала!

Алекс несколько смутилась от подобного комплимента, но глаз не опустила. «Плие — подьем — плие», — повторила она, стараясь не сбиться со счета.

— С тех пор прошло полтора года. Теперь я изъясняюсь не столь косноязычно.

— Уверяю, употребив это слово, вы доказали, что преуспели в изучении языка.

— Быть фрейлиной великой княгини, супруги русского престолонаследника — большая честь, нужно соответствовать.

— Скучаете по родине?

— Уже нет. Мне нравится в России.

— Вы должны рассказать мне, как вам живется в нашей стране.

— Петербург прекрасен, кругом неслыханная роскошь. Люди другие: по большей части открытые, щедрые, разговорчивые. Только одно печалит — дожди, дожди без конца. И тогда в городе такая серая тоска.

— Вам не нравится дождь?

— Не так много.

— Понимаю, надо, чтобы было мало-мало.

Алекс оценила шутку и рассмеялась.

— Однако вам весело. Между тем утверждают, фрейлины великой княгини, что канарейки, заперты в дворцовых клетках. Из развлечений — балы, подобные сегодняшнему и, — осторожно проговорил Никита, — возможно, редкие офицерские собрания.

Александра вспыхнула, но спасительная смена фигуры менуэта скрыла от Галицкого румянец, покрывший щеки. «Неужели мог меня видеть? — подумала она, и тут же себя успокоила: — Решительно невозможно. Такой человек не станет витийствовать, изъясняясь намеками».

— Служба великой княгине, которой, соглашусь, я посвящаю все наличествующее у меня время, сама по себе предполагает наличие развлечений и совершенно меня не тяготит. — ответила она, завершая танец.

— Печально, — протянул Галицкий, — надеялся однажды встретить вас не в роли царственного шлейфа, пусть и совершенно восхитительного.

Александре вдруг стало обидно: «Подумать только: тряпичный шлейф, что волочится по паркету. Да что он о себе воображает!»

— Вынуждена огорчить вас, Никита Сергеевич, ближайшие дни у меня расписаны по часам: надлежит от имени великой княгини наносить визиты известным фамилиям, посещать все балы и музыкальные вечера, — соврала она и для пущей убедительности надменно добавила: — Приглашений так много, что Екатерине Алексеевне просто не разорваться.

— Осмелюсь предположить, скучать вам не придется. — Сказал Галицкий, про себя делая пометку непременно изучить ожидавшую в гостиной стопку писем.

Александра, осознав, что оркестр стих, и капитан ведет ее в сторону, обратную от той, где на возвышении восседала великая княгиня, заметила, бросив взгляд через плечо, что Петр Федорович уже покинул супругу, и место по правую от нее руку заняла Ингрид. «Вот нахалка! Это мое место!»

— Никита Сергеевич, как хорошо, что я вас встретила, — раздался вдруг приятный женский голос за спиной Алекс. Он принадлежал миловидной блондинке с пышной грудью. — Мне нужно поговорить с вами. Это спешно.

— Простите великодушно, госпожа Бересдорф. Не могу отказать столь настоятельной просьбе моей давней подруги, — вежливо поклонился князь. — Не исчезайте, мы продолжим нашу беседу… про дождь.

Алекс пришлось очень постараться, чтобы сохранить благодушный вид под недовольным взглядом одной из фавориток Елизаветы Петровны:

— С вашего позволения, покину вас. Екатерина Алексеевна нуждается в моих услугах, — она сделала книксен и упорхнула.

— Нельзя быть такой навязчивой, Дарья Капитоновна, — нехотя, но услужливо подставив локоть подошедшей любовнице, повел ее в сторону Никита. — Что омрачило это красивое личико? Чем так недовольна, что осмелилась нарушить мою беседу с фрейлиной?

В его голосе слышалось бряцанье оружия, но охваченная ревностью, Дарья Капитоновна не заметила угрожающих ноток.

— Никита, я взбешена. Ты не являешься уже неделю. Я умираю от скуки. Вместо того, чтобы молить о прощении, бессовестно развлекаешься с прислужницами этой никчемной пруссачки.