Жажда скорости

Но она не рассказывала Лео о нём. Не потому что скрывала – просто… не доходили руки. Все мысли были заняты им. Его улыбкой, его голосом, его обещаниями скоро приехать. Пёс был где-то на периферии, как само собой разумеющееся. Он просто был. А Лео – стал центром вселенной.

– Скоро увидимся, – обещал он. – Я всё брошу и приеду.

– Я буду ждать, – отвечала она.

***

Новый год подкрался неожиданно.

Она думала, они встретят его вместе. Представляла, как он приедет, как они будут открывать шампанское под бой курантов, целоваться, загадывать желания. Я даже купила новое платье – красное, которое так шло к её каштановым волосам.

А потом он позвонил.

– Лена, прости, – голос его звучал виновато. – Срочная командировка. Начальник вызвал, даже не спросил. Я не могу отказаться.

Я сглотнула ком в горле.

– Надолго?

– На две недели. Вернусь только в середине января. Прости, пожалуйста. Я так хотел быть с тобой…

– Ничего, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Работа есть работа. Я понимаю.

Но когда положила трубку, слёзы потекли сами собой.

Малыш тут же оказался рядом. Ткнулся носом в колено, заскулил, забеспокоился.

– Всё хорошо, – шепнула я, вытирая щёки. – Всё хорошо, малыш. Встретим Новый год вдвоём. Ты же не против?

Пёс вильнул хвостом. Конечно, не против.

***

Тридцать первое декабря провела на кухне.

Нарезала салаты, пожарила курицу, открыла оливки. Малыш крутился под ногами, выпрашивая кусочки, и она кидала ему то колбаску, то сыр.

– На, на, – приговаривала я. – Отмечай со мной. Всё равно больше не с кем.

К одиннадцати стол ломился от еды. Я зажгла свечи, налила шампанское в один бокал, а второй поставила для него – пустой, для символа. Малыш улёгся рядом на полу, положив голову мне на ноги.

Под бой курантов я загадала желание.

«Пусть он вернётся. Пусть у нас всё будет хорошо. Пусть эта любовь не закончится никогда».

Чокнувшись с пустым бокалом, выпила шампанское и расплакалась.

Малыш забеспокоился, вскочил, начал лизать руки, лицо, тыкаться носом.

– Всё, всё, – смеялась я сквозь слёзы. – Я просто… счастлива. И грустно одновременно. Ты понимаешь?

Пёс вздохнул. Кажется, понимал.

Я включила телевизор, где гремели новогодние огоньки, и мы просидели так до утра – я на диване, Малыш рядом, положив голову мне на колени.

За окнами взрывались фейерверки, люди кричали «С новым счастьем!», а у неё было своё счастье – большое, чёрное, лохматое, с жёлтыми глазами и преданным сердцем.

И где-то далеко, в командировке, был он. Тот, о ком она думала каждую минуту.

Глава 12

Наконец-то закончилась эта треклятая командировка.

Еще со всерашнего вечера прибралась в квартире, перемыла полы, а сегодня наготовила еды. Малыш наблюдал за моими сборами с подозрением – учуял, наверное, что что-то готовится. Он сидел в углу прихожей и следил за каждым моим движением, неодобрительно постукивая хвостом по полу.

– Чего ты? – спросила я, заправляя постель свежим бельём. – Гость приедет. Хороший гость.

Малыш фыркнул и отвернулся.

Лео позвонил, когда был уже на подъезде:

– Выходи встречать, я у твоего подъезда.

Я вылетела на лестничную клетку, забыв про всё на свете. Месяц. Целый месяц без него. Звонки, сообщения, фотки – это не то. Мне нужно было чувствовать его кожей.

Он стоял внизу, у машины, с небольшим рюкзаком и букетом. Я с разбегу прыгнула ему на шею, чуть не сбив с ног.

– Привет, – выдохнул он куда-то в мои волосы. – Соскучилась?

– Лео, – прошептала я. – Очень.

Мы поднимались по лестнице, держась за руки, и я щебетала без умолку – про работу, про снег, про то, как я ждала. Лео улыбался и слушал, изредка целуя меня в висок.

Я открыла дверь и первым, что увидел Лео, был Малыш. Пёс сидел в прихожей, на своём коврике, и смотрел на незнакомца с непередаваемым выражением. Настороженно, ревниво, изучающе.

– Ого, – Лео замер на пороге. – А это кто?

– Это Малыш, – сказала я с гордостью. – Мой пёс.

– Твой пёс? – удивился Лео. – Когда ты успела?

– Давно уже. Я тебе не говорила?

Лео шагнул в прихожую, протянул руку, чтобы познакомиться. Малыш поднялся, глухо зарычал и сделал шаг вперёд, загораживая мне проход.

– Малыш! – одёрнула я. – Нельзя!

Пёс покосился на меня, но с места не сдвинулся. Смотрел на Лео с таким видом, будто решал: сожрать сразу или сначала поиграть?

– Ничего, – усмехнулся Лео. – С характером пёс. Правильно. Хозяина охраняет.

– Хозяйку, – поправила я. – Малыш, познакомься, это Лео. Мой… – я запнулась. – Мой хороший друг.

Малыш не оценил. Он демонстративно развернулся и ушёл на кухню, громко цокая когтями по линолеуму.

– Кажется, я ему не понравился, – шепнул Лео, раздеваясь.

– Привыкнет. Ты есть хочешь?

– Тебя хочу, – ответил он, притягивая меня к себе.

***

Ужин прошёл под напряжённым наблюдением со стороны Малыша. Он сидел в углу кухни и буравил Лео взглядом. Каждый раз, когда Лео подносил вилку ко рту, пёс напрягался. Каждый раз, когда Лео касался моей руки, Малыш глухо рычал.

– Малыш, иди на место, – приказывала я.

Пёс нехотя поднимался, уходил в прихожую, но через пять минут возвращался и садился ровно на то же место.

– Он тебя ревнует, – засмеялся Лео.

– Глупый, – отмахнулась я, но внутри было приятно. Кто-то меня охраняет.

После ужина мы перебрались в зал. Лео включил телевизор, но мы не смотрели. Сидели в обнимку, целовались, шептали всякие глупости. Малыш улёгся у моих ног, но глаз не закрывал – следил.

Когда Лео потянул меня в спальню, пёс поднялся и пошёл следом.

– Малыш, нет, – я остановилась у двери. – Ты остаёшься здесь.

Он посмотрел на меня с таким укором, будто я предавала всё, что между нами было.

– Иди на коврик, – строго сказала я.

Пёс не двинулся.

– Малыш!

Он вздохнул, тяжело, по-человечески, и поплёлся в прихожую. Улёгся на свой коврик, положил голову на лапы и уставился на дверь спальни.

Я закрыла дверь и выдохнула.

– Нервный у тебя охранник, – усмехнулся Лео, прижимая меня к себе.

***

Мы не спешили. Месяц разлуки сделал своё дело – каждое прикосновение отзывалось током, каждый поцелуй был как в первый раз. Лео раздевал меня медленно, будто распаковывал подарок. Я запускала пальцы в его волосы, целовала плечи, грудь, живот.

Мы шептали глупости, смеялись, снова целовались. А потом уже было не до разговоров.

И в тот самый момент, когда мы забыли обо всём на свете, за дверью раздалось тихое, жалобное:

– У-у-у-у-у…

Я замерла. Лео тоже.

– Это он? – шепнул Лео.

– Он, – выдохнула я.

Мы переглянулись и прыснули со с меху.

– У-у-у-у-у… – повторилось за дверью, теперь громче и протяжнее.

– Малыш, иди спать! – крикнула я.

В ответ – тишина. А потом снова:

– У-у-у-у-у…

– Он нас осуждает, – хохотал Лео, утыкаясь лицом в подушку.

– Он ревнует, – поправила я, тоже смеясь.

Мы попытались продолжить, но стоило нам вернуться к прерванному занятию, как за дверью начиналось заунывное: «У-у-у-у…» – то ли плач, то ли песня, то ли жуткий ревнивый серенад.

– Может, выпустим его на улицу? – предложил Лео.

– Исключено. Он должен понять, что ты теперь тоже часть моей жизни.

– А если он меня съест, когда я выйду?

– Не съест. Он у меня воспитанный. Гадости в рот не берет.

Мы снова засмеялись, и я прижалась к Лео спиной, чувствуя, как его руки обнимают меня.

– У-у-у-у-у… – донеслось из прихожей.

– Завтра куплю ему косточку, – пообещал Лео.

– Две, – поправила я. – Чтоб не скулил.

За окнами падал снег, в спальне было тепло, за дверью подвывал ревнивый пёс, а я лежала в объятиях любимого мужчины и чувствовала себя абсолютно счастливой.

***

На следующее утро я проснулась от того, что в дверь спальни кто-то настойчиво скрёбся.

– Малыш, не сейчас, – простонала я, зарываясь лицом в подушку.

Скрёб усилился. Лео рядом хмыкнул во сне и перевернулся на другой бок.

Пришлось вставать. Я накинула халат, открыла дверь – и тут же получила порцию укоризненного взгляда. Малыш сидел на пороге и смотрел так, будто я изменяла ему всю ночь.

– Ревнивец, – вздохнула я, почесав его за ухом. – Пошли гулять.

***

Парк встретил нас морозной свежестью и искрящимся на солнце снегом. Деревья стояли в белых шапках, дорожки были расчищены, а в воздухе пахло зимой и счастьем.

Мы шли втроём: я посередине, Лео обнимал меня за плечи, Малыш бежал чуть впереди, то и дело оглядываясь. Сначала всё было хорошо. Малыш носился по сугробам, проваливался в снег, вылетал оттуда с белой мордой и довольно фыркал.

Я смеялась, Лео фоткал нас на телефон.

– Смотри, какой он у тебя фотогеничный, – сказал Лео, показывая снимок, где Малыш застыл в прыжке, разбрызгивая снег.

– У меня, – подтвердила я гордо.

А потом Лео меня поцеловал.

Просто так. Посреди парка, под падающим снегом. Обнял, притянул к себе и поцеловал – легко, нежно, счастливо.

Я закрыла глаза и улыбнулась в его губы.

И в этот момент раздалось глухое рычание.

Мы отстранились. Малыш стоял в двух метрах, напряжённый как струна. Шерсть на загривке слегка приподнялась, уши прижаты, взгляд – тяжёлый, немигающий – был прикован к Лео.

– Малыш, – позвала я осторожно. – Малыш, хороший, это же Лео. Свой.

Пёс не отреагировал. Продолжал смотреть на Лео с такой неприязнью, будто тот был его злейшим врагом.

– Спокойно, дружище, – Лео сделал шаг вперёд, протягивая руку. – Я ничего плохого не делаю.

Малыш глухо зарычал, обнажая клыки.

– Отойди, – шепнула я Лео. – Не трогай его сейчас.

Лео отступил. Малыш ещё секунду сверлил его взглядом, потом демонстративно развернулся и отошёл в сторону, к дереву, где принялся обнюхивать сугроб, делая вид, что нас вообще не существует.

– Он меня невзлюбил, – констатировал Лео.

– Он ревнует, – вздохнула я. – Раньше я была только его.

Дальше прогулка пошла наперекосяк.

Каждый раз, когда Лео брал меня за руку, Малыш оказывался рядом и втискивался между нами. Когда Лео пытался обнять меня – пёс начинал крутиться под ногами, делая объятия невозможными. Когда мы садились на скамейку отдохнуть, Малыш запрыгнул рядом и положил голову мне на колени, демонстративно оттесняя Лео.

– Да он просто собственник, – усмехнулся Лео, но в голосе послышались нотки раздражения.

– Он привыкнет, – пообещала я, гладя Малыша по голове.

Пёс довольно жмурился, но косился на Лео с победным видом.

Мы пошли дальше. Лео купил нам всем мороженое – себе и мне, и специально для Малыша взял стаканчик пломбира без вафли. Малыш съел своё мороженое за секунду и тут же уставился на моё.

– На, – я протянула ему остатки.

– Лен, он же так обнаглеет, – заметил Лео.

– Пусть, – улыбнулась я. – Он хороший.

Малыш лизнул мою руку в знак благодарности и снова посмотрел на Лео. Теперь уже чуть спокойнее. Кажется, мороженое немного смягчило его сердце.

Но стоило Лео снова поцеловать меня в щёку, как пёс напрягся и глухо заворчал.

– Да ёлки, – не выдержал Лео. – Он что, всю жизнь будет так реагировать?

– Не знаю, – честно ответила я. – Посмотрим.

Мы дошли до пруда. Лёд уже окреп, и местные ребята катались на коньках. Мы остановились у перил, глядя на замёрзшую воду. Лео встал сзади, обнял меня, положив подбородок мне на макушку.

Малыш сел у моих ног и задрал голову. Смотрел на нас снизу вверх – и в его взгляде было столько тоски, что у меня сердце сжалось.

– Глупый, – шепнула я ему. – Ты всегда будешь моим.

Пёс вздохнул и положил голову мне на сапог. Смирился. На время.

– Пошли домой, – сказал Лео. – Замёрзла небось.

– Пошли.

Мы повернули обратно. Малыш бежал рядом, то и дело забегая вперёд и оглядываясь – проверял, идём ли мы. И каждый раз, видя нас рядом, чуть заметно напрягался.

Вечером, когда Лео ушёл в душ, Малыш забрался на диван и положил голову мне на колени. Смотрел в глаза долго, пристально, почти по-человечески.

– Что? – спросила я.

Он лизнул мою руку и закрыл глаза.

***

Воскресенье. Вечер.

Лео собирался уезжать. Я стояла в прихожей, кусая губы, чтобы не разреветься. Опять две недели разлуки. Опять звонки и смски.

– Я скоро, – пообещал он, целуя меня. – Постараюсь вырваться раньше.

– Я буду ждать.

Мы вышли во двор. Лео открыл багажник, кинул рюкзак. И тут случилось неожиданное.

Малыш, который всю дорогу до выхода из квартиры шёл сзади и делал вид, что Лео не существует, вдруг подбежал к нему. Сел рядом. Поднял голову и посмотрел своими жёлтыми глазами.

Лео замер.

– Это что? – удивился он. – Мир?

Малыш коротко тявкнул.

Я засмеялась сквозь слёзы. Лео присел на корточки и протянул руку. Пёс обнюхал её, а потом – лизнул. Один раз. Коротко. Будто ставил печать.

– Ну здравствуй, – улыбнулся Лео, почесывая его за ухом. – Принимаешь меня в стаю?

Малыш вздохнул. Согласно.

Мы с Лео переглянулись. Он встал, обнял меня на прощание, сел в машину.

– Береги её, – сказал он Малышу через открытое окно.

Пёс серьёзно кивнул. Я готова была поклясться, что он понял каждое слово.

Машина тронулась. Мы стояли вдвоём – я и Малыш – и смотрели вслед удаляющимся огням.

– Ну что, – сказала я псу, – теперь ты с ним дружишь?

Малыш посмотрел на меня, вильнул хвостом и первым потрусил к подъезду. Мол, пошли, хозяйка. Ещё нагуляемся.

Я улыбнулась и пошла за ним.

Глава 13

Вот она и наступила – весна.

Незаметно, как-то вдруг. Ещё вчера сугробы под окнами стояли по колено, а сегодня побежали ручьи, зазвенела капель, и воздух наполнился чем-то свежим, обещающим перемены. Я открыла окно – впустить этот запах, от которого кружилась голова.

Малыш стоял у подоконника и смотрел на воробьёв, навострив уши. Весна и его тормошила – он стал чаще проситься на улицу, дольше гулял, возвращался возбуждённый и пахнущий чем-то лесным.

Телефон зазвонил неожиданно, хотя я всегда ждала его звонков.

– У тебя полчаса на сборы. Оденься потеплее, чтобы не продуло, услышишь, как подъеду, выходи, – сказал он без предисловий. В голосе – возбуждение, которое я слышала только раз, когда он рассказывал о гонках. – Погода шикарная, трасса сухая. Я хочу тебя кое-куда прокатить.

Я вышла через двадцать минут.

Малыш, как обычно, уже куда-то утопал по своим делам.

Лео стоял у подъезда, облокотившись на свой байк. Чёрный мотоцикл блестел на солнце, а сам Лео… Я замерла, разглядывая его. Кожаная куртка, тёмные очки, улыбка до ушей. Он был красив до невозможности.

– Ну что, готова к настоящей жизни? – спросил он, протягивая мне шлем.

Я усмехнулась, надевая шлем:

– А до этого что было?

– До этого была пресная жизнь, – ответил он, садясь на байк. – Садись.

Я устроилась сзади, обхватила его за талию. Мотор взревел, и мы рванули с места.

***

Город пролетал мимо – дома, деревья, машины, люди. Всё смазывалось в цветные полосы, и я вцепилась в Лео мёртвой хваткой. Но уже через минуту страх отпустил, уступив место чему-то другому. Чему-то, что я уже давно не испытывала.

Свобода.

Мы вырвались за город. Трасса легла перед нами бесконечной серой лентой. Лео прибавил газу, и ветер запел в ушах свою дикую песню.

Я прижалась щекой к его спине, чувствуя, как под курткой перекатываются мышцы. Он был напряжён, сосредоточен, но при этом – абсолютно счастлив.

Я чувствовала его счастье. Оно передавалось через руки, через спину, через то, как он слегка покачивался в такт поворотам.

Мы летели.

Я закрыла глаза и просто чувствовала. Ветер, скорость, его тепло. Адреналин вскипал в крови, заставляя сердце биться быстрее. Хотелось кричать от восторга, хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончалась.

На очередном прямом участке я открыла глаза и посмотрела в сторону. Поля, лес, небо – всё слилось в одно бесконечное полотно.

И вдруг краем глаза я заметила чёрный пса.

– Малыш? – выдохнула я, оборачиваясь.

Но мы уже пролетели мимо. Я попыталась разглядеть его в зеркало заднего вида – показалось.

Мы летели дальше.

––

Остановились мы через час у придорожного кафе. Лео заглушил мотор, снял шлем и повернулся ко мне. Глаза горели, щёки раскраснелись, волосы торчали в разные стороны.

– Ну как? – спросил он, тяжело дыша.

Я сняла шлем, тряхнула головой и посмотрела на него.

– Я никогда… – начала я и поняла, что не могу подобрать слов. – Это невероятно. Это… я понимаю, почему ты это любишь.

Он улыбнулся так, как улыбаются только счастливые люди.

– Это лучше, чем секс, – сказал он и тут же поправился: – Почти лучше.

Я засмеялась.

Мы сидели в кафе, пили кофе, и я ловила себя на мысли, что смотрю на него как на человека, который умеет чувствовать жизнь так, как не умеет никто другой.

– Лео, – спросила я, – что ты чувствуешь, когда гоняешь?

Он задумался. Долго молчал, глядя куда-то в окно, на трассу.

– Я чувствую, что живу, – сказал он наконец. – По-настоящему. Когда ветер в лицо, когда скорость за двести, когда каждое движение решает всё… В такие моменты понимаешь, что всё остальное – суета. Работа, проблемы, долги… Всё это остаётся там, позади. А здесь – только я, дорога и свобода.

Он посмотрел на меня.

– С тобой я чувствую то же самое.

У меня перехватило дыхание.

– Лео…

Мы допили кофе и поехали обратно. Медленнее, спокойнее, глядя на закат.

***

Каждые выходные были маленькой жизнью.

Он приезжал в пятницу вечером. Я ждала у окна, считая минуты, и когда во дворе появлялась его машина или мотоцикл, сердце ухало вниз, а потом взлетало куда-то к небу.

Мы встречались у подъезда. Он ещё не успевал заглушить мотор, а я уже бежала. Бросалась на шею, вдыхала запах дороги и его парфюма. Он смеялся, кружил меня, целовал куда-то в висок, в нос, в губы.

***

Субботы были нашими.

Мы просыпались поздно. Я открывала глаза и первым делом видела его лицо на подушке – расслабленное, счастливое, с лёгкой щетиной.

– Доброе утро, – шептал он.

– Доброе.

Дальше был кофе. Он варил, я жарила яичницу. Мы толкались на крошечной кухне, сталкивались задами, смеялись, целовались между делом. Малыш сидел в углу и следил за процессом с выражением «какие же вы дураки, но я вас терплю».

Потом – прогулки.

Весна вступала в свои права. Снег растаял, солнце пригревало, на деревьях набухали почки. Мы гуляли по парку, держась за руки. Он рассказывал о работе, я – о своих дурацких отчётах. Малыш носился по газонам, пугал голубей, приносил палки.

Иногда мы просто сидели на лавочке, пили кофе из бумажных стаканчиков и молчали. Это молчание было лучше любых разговоров.

Вечера мы проводили дома.

Смотрели кино, обнявшись на диване. Иногда просто валялись и слушали музыку.

***

Воскресенья пахли грустью.

После обеда он начинал собираться. Я сидела на кровати и смотрела, как он складывает вещи, и внутри уже разрасталась тоска.

– Не уезжай, – просила я.

– Надо, – вздыхал он. – Работа.

– А если я спрячу твои ключи?

– Я позвоню в МЧС.

Мы смеялись, но смех получался грустным.

У подъезда мы прощались долго. Целовались, обнимались, не могли разжать руки. Малыш сидел рядом и терпеливо ждал.

– Через пять дней, – говорил он.

– Четыре с половиной.

– Я позвоню вечером.

– Я буду ждать.

Он уезжал. Я стояла и смотрела вслед, пока машина не скрывалась за поворотом. Малыш подходил, тёрся о ноги.

– Пошли домой, – говорила я ему.

Мы поднимались в пустую квартиру. В ней ещё пахло им, и этот запах нужно было растянуть на пять долгих дней.

Глава 14

– Привет, моя хорошая, – голос Лео звучал взволнованно, будто он бежал куда-то. – Слушай, у меня к тебе предложение.

– Какое? – я улыбнулась, зарываясь пальцами в Малышову шерсть.

– В пригороде гонки. Настоящие, на мотоциклах. Я буду участвовать. Приедишь, посмотришь?

Я замерла.

– Ты будешь гонять? Это опасно?

– Не опаснее, чем по трассе ездить, – засмеялся он. – Лен, я профессионал. Ну, почти. Так поедешь?

– Поеду, – ответила я, чувствуя, как сердце ёкнуло от волнения. – Когда?

– В субботу. Я за тобой заеду. И Малыша бери, если хочешь, там поле, пусть побегает.

Я глянула на пса. Тот навострил уши при упоминании своего имени.

– Слышал? – спросила я. – Поедем на гонки.

Малыш вильнул хвостом. Но в глазах мелькнуло что-то настороженное. Будто он понимал больше, чем я говорила.

***

Всю неделю я прожила в ожидании. В пятницу вечером я собрала рюкзак: тёплую кофту, термос с чаем, бутерброды для нас и немного еды для Малыша. Пёс сидел в прихожей и следил за моими сборами с таким видом, будто проверял, ничего ли я не забыла.

– Не волнуйся, – сказала я ему. – Всё беру. И тебя беру.

Он одобрительно стукнул хвостом по полу.

Утром приехал Лео. На своей «Реношке», весёлый, загоревший и такой красивый, что у меня перехватило дыхание.

– Готова? – спросил он, целуя меня в щёку.

– Готова.

Малыш вышел из подъезда, оглядел Лео без особого восторга, но позволил себя потрепать по холке.

Мы сели в машину и поехали за город. За окнами проплывали зеленеющие поля. Небо было высоким, синим, и я поймала себя на мысли, что счастлива.

– Не боишься? – спросила я Лео.

– Чего?

– Гонок. Скорости.

Он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– Я только тогда и чувствую, что живу. Когда ветер в лицо и адреналин в крови.

С заднего сиденья донёсся тихий рык. Малыш смотрел на Лео с явным неодобрением.

– А он что, не любит скорость? – усмехнулся Лео.

– Он же просто пес, – вздохнула я.

Мы въехали в пригород. Впереди показалась трасса, флаги, люди, запах бензина и жареных сосисок. Начинался праздник скорости.

Вот оно, его хобби. То, ради чего он готов был бросить всё – работу, город, даже меня, наверное, если бы пришлось выбирать. Гонки на мотоциклах.

Лео рассказывал об этом с горящими глазами, и я впервые видела его таким – не адвокатом, не серьёзным мужчиной с идеальной осанкой, а мальчишкой, который нашёл свою самую любимую игрушку.

– Это не просто скорость, Лен, – говорил он, пока мы шли к регистрации. – Это чувство свободы. Когда ты один на один с трассой, с ветром, с собственным страхом. Когда мотоцикл становится продолжением тела, а каждая мышца знает, что делать. Это… это наркотик. Самый сильный из всех, что я пробовал.

Я слушала и смотрела на него. Он был красив в этом своём увлечении – по-настоящему красив, той внутренней красотой, когда человек занимается любимым делом.

Трасса была проложена за городом, по старым заброшенным просёлочным дорогам, которые специально подготовили для заездов. Асфальт, повороты, небольшие трамплины – всё, чтобы нагнать адреналина и зрителям, и участникам.

Участников было человек двадцать. Кто-то в коже, как Лео, кто-то в обычных куртках, кто-то с номерами, кто-то без. Но все с одним и тем же безумным блеском в глазах.

Я нашла место у ограждения, Малыш сел рядом, навострив уши. Ему явно не нравился этот шум, эти запахи, эта суета. Но он терпел – ради меня.

– Смотри, – сказала я ему, гладя по голове. – Сейчас наш Лео покажет, на что способен.

Малыш фыркнул, но остался.

***

Заезд начался.

Мотоциклы взревели так, что заложило уши. Я зажала их руками, не отрывая глаз от трассы. Лео был третьим на старте – в чёрном комбинезоне, в шлеме, почти неотличимый от других. Но я узнавала его по посадке, по тому, как он наклонялся в поворотах, как работал рукой на газу.

Первый круг – разминка. Второй – уже серьёзно. К третьему он вырвался на второе место.

– Давай! – закричала я, забыв про всё. – Давай, Лео!

Малыш рядом забеспокоился, заёрзал, но я не обращала внимания.

Четвёртый круг. Лео почти догнал лидера. Ещё немного, ещё чуть-чуть – и он первый. Я видела, как он пригибается к рулю, как мотоцикл слушается каждого его движения. Это было красиво. Это было завораживающе.

И тут случилось это.

Пятый круг, сложный поворот – Лео вошёл в него слишком быстро, слишком резко. Я не знаю, что произошло – то ли колесо попало на масло, то ли он просто не рассчитал, но мотоцикл повело. Его повело.

– Лео! – закричала я.

Он попытался выровнять, но было поздно. Мотоцикл завалился на бок, высекая искры из асфальта, и вместе с Лео понёсся прямо в сторону толпы.

Время замедлилось.

Я видела, как люди шарахаются в стороны, как кто-то падает, как мотоцикл влетает в ограждение, сносит его и врезается в группу зрителей. Крик, визг, звон металла.