Жажда скорости

– Зачем мы все к нему премся? – тихо спросила я у Лео.

– Он боится, что жена устроит скандал, если он один в таком виде заявится. Мы как группа поддержки, – усмехнулся Лео. – Потерпи немного, посидим прилично и уедем.

Дверь открыла миниатюрная блондинка в шёлковом халате. Красивая, ухоженная, но с тенью усталости под глазами. Зоя, как оказалось.

– Ой, вы всем скопом? – удивилась она, но посторонилась, пропуская нас в прихожую. – Только тихо, дети спят уже.

В квартире пахло уютом и чем-то домашним. В прихожей стояли маленькие кроссовки, на вешалке висели два детских рюкзачка. Идиллия, которой пьяный Константин, кажется, даже не замечал.

Я выскользнула на открытый балкон, едва мы зашли на кухню. Зоя – миниатюрная, уставшая, с красивыми пустыми глазами – уже ставила чайник, а Лео усаживал Константина на стул, придерживая того за плечо, чтобы не завалился.

Мне было душно. Не от табака – от всего сразу. От его взглядов в клубе, от его улыбочек, от того, как он наклонялся ко мне, когда Лео отворачивался.

Балкон встретил холодом и тишиной. Только где-то внизу, во дворе, шуршали шины редких машин. Я облокотилась на перила, вдохнула поглубже. Лёд обжёг лёгкие, выстудил щёки. Хорошо. Пусть выстудит эту липкость, которая осела на коже после его рук, то и дело касавшихся меня под столом.

Я закрыла глаза. На миг представила, что я дома. Одна. В своей чистой, стерильной квартире, где всё по местам и никто не дышит в затылок.

Дверь за спиной скрипнула.

Я вздрогнула. Резко обернулась – и почувствовала, как сердце проваливается куда-то в живот. На пороге стоял Константин. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Пьяный, но держится ровно. Слишком трезво для человека, который час назад еле стоял на ногах.

– Замёрзнешь, – сказал он, и в голосе не было вопроса.

– Нормально, – ответила я и снова отвернулась к перилам. Надеясь, что он поймёт. Уйдёт.

Он не ушёл. Подошёл, встал рядом. Слишком близко. Закурил, пуская дым в сторону, но я всё равно чувствовала этот запах, смешанный с его парфюмом – дорогим, навязчивым, чужим.

– Красивая ты, Лена, – вдруг сказал он тихо. – Не такая, как все.

Я промолчала. Вцепилась пальцами в холодный металл перил. Считала про себя: раз, два, три…

– Лео хороший парень. Правда. Но ты посмотри на меня.

Он повернулся ко мне. Я боковым зрением видела его лицо – в свете уличных фонарей оно казалось почти трезвым, почти нормальным. Но я знала, что это за взгляд.

– У меня деньги, бизнес, связи. Жена? – он усмехнулся и кивнул куда-то назад. – Зоя – это для статуса. Для детей. А мне живая женщина нужна. Такая, как ты. Умная. Красивая. С характером.

У меня внутри всё сжалось. Не от обиды – от брезгливости. Он говорил о жене так, будто её не существовало. Будто дети, спящие сейчас в своих кроватках, были просто деталью интерьера. И я вдруг поняла: для него я – такая же деталь. Красивая вещь, которую он хочет получить.

– Константин, вы пьяны, – сказала я. Голос прозвучал ровно, но в горле стоял ком.

– А когда трезвый – я такой же, только хитрее, – он шагнул ближе.

Я отступила к перилам. Дальше некуда. Он нависал надо мной – высокий, самоуверенный, пахнущий перегаром и наглостью.

– Ты подумай. Я всё могу тебе дать. Всё, что захочешь. Только скажи.

Он протянул руку – хотел коснуться моего лица. Я дёрнулась, ударившись спиной о перила. Холодный металл впился в поясницу.

В этот момент внизу, во дворе, завыла собака.

Длинно. Протяжно. Так, что у меня кровь застыла в жилах.

Я отдёрнула голову, вглядываясь в темноту. Там, под фонарём, мелькнула тень. Чёрная. Быстрая. Знакомая.

– Что? – не понял Константин, оборачиваясь. – Собаки боишься?

Я перевела дыхание. Собака замолчала. Тень исчезла. Может, показалось.

– Нет, – выдохнула я. – Собак я не боюсь.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Тёмные, маслянистые, с пьяным блеском. И вдруг меня отпустило. Вместо страха пришла злость. Холодная, чистая, как этот балконный воздух.

– Мне ничего от вас не нужно, Константин. Ничего из того, что вы можете дать. Идите к себе. Вас Зоя ждёт. И дети.

Он моргнул. Кажется, не ожидал. Секунду смотрел на меня, будто примеряясь – настаивать или отступить.

– Упрямая, – усмехнулся он наконец. – Мне такие нравятся. Ладно, иди. Но я не отстану.

– Отстанете, – сказала я и шагнула к двери. – Когда поймёте, что я не ваша.

Я не бежала. Я прошла мимо него спокойно, будто он был пустым местом. Только в прихожей, прижавшись спиной к стене, позволила себе выдохнуть.

Зоя стояла в проёме спальни. Смотрела на меня грустными глазами.

– А где Леонид?

– Вышел на улицу.

– Я тоже пойду, – прошептала я. – До свидания.

Она кивнула. Молча.

Я спускалась по лестнице и думала: почему, когда мужчины говорят «ты красивая», это так редко бывает просто комплиментом? Почему за этим всегда стоит «ты мне должна»?

И почему, когда завыла та собака, я почувствовала не страх, а почти облегчение? Будто настоящий ужас – там, снаружи, честный и прямой, – был лучше этой липкой, вкрадчивой лжи.

Глава 9

Мы отъехали от дома Константина, и я выдохнула. Наконец-то одни. Таксист молча крутил баранку, изредка поглядывая в зеркало заднего вида – видимо, проверяя, не собираемся ли мы устраивать продолжение банкета прямо у него в салоне.

– Слушай, – я повернулась к Лео, – мы, наверное, много накатали. Давай я хотя бы половину…

– Даже не думай, – перебил он, улыбаясь. – Костик за всё заплатил. Можешь считать это его извинениями за сегодняшний вечер.

– Щедрые извинения, – хмыкнула я.

– Он может себе позволить. А если честно, – Лео взял мою руку, – я бы и сам заплатил. Просто День Рождения у него.

Я улыбнулась и откинулась на сиденье. За окнами проплывал ночной город – чужой, но теперь почему-то родной. Потому что в нём был он.

Оставшуюся дорогу мы молчали. Но это было то молчание, когда слова не нужны. Когда достаточно просто сидеть рядом, переплетя пальцы, и чувствовать, как между вами пульсирует что-то большое, горячее, неминуемое.

Машина остановилась у обычной девятиэтажки. Спальный район, двор с качелями, редкие окна с горящим светом.

– Приехали, – сказал таксист.

Лео вышел, подал мне руку. Я оперлась и выбралась наружу. Ночной воздух обжёг лёгкие, но внутри уже горел огонь, которому никакой холод не был страшен.

Квартира оказалась улучшенной планировки, холостяцкой, но уютной. Кожаный диван, стеллаж с книгами, на стене – постер с «Беспечным ездоком». В прихожей пахло его парфюмом и ещё чем-то домашним.

– Проходи, – он помог мне снять пальто. – Чай? Кофе? Или…

Я не дала ему договорить.

Я просто шагнула к нему и поцеловала. Сама. Впервые за этот вечер – сама.

Он ответил сразу. Жадно, горячо, подхватывая меня на руки так, будто я ничего не весила. Мы целовались в прихожей, на ходу скидывая обувь, путаясь в одежде, теряя последние остатки терпения.

– Лена… – выдохнул он куда-то в шею.

– Не говори ничего, – прошептала я. – Просто…

Дальше были только губы, руки, кожа. Его спальня встретила нас полумраком и широкой кроватью, куда мы рухнули, не в силах больше ждать.

Та ночь была другой. Не той, первой, осторожной и исследующей. И не той, второй, безумной и торопливой. Эта была – осознанной. Жадной. Безжалостно-нежной.

Мы срывали друг с друга одежду так, будто от этого зависела жизнь. Я впивалась ногтями в его спину, он оставлял следы на моих бёдрах. Мы двигались в темноте, как одно целое, как будто всегда были созданы друг для друга.

А когда всё закончилось, мы лежали, тяжело дыша, переплетённые мокрыми телами. Я уткнулась носом в его плечо и чувствовала, как медленно успокаивается его сердце под моей щекой.

– Ты как? – спросил он хрипло.

Вместо ответа я поцеловала его в ключицу.

– Я давно не была так… – я замолчала, подбирая слово. – Живой.

Он повернул голову, поцеловал меня в лоб.

– Спи, – шепнул он. – Утро вечера мудренее.

Я закрыла глаза. Впервые за долгое время – без страха. Без оглядки.

***

Расстались мы у электрички.

Я помню то утро – помню каждую минуту. Как он провожал меня до вокзала, как держал за руку на платформе, как поцеловал перед тем, как объявили посадку. «Я позвоню», – сказал он. И звонил. Каждый вечер. Но звонки – это не то. Это как пить воду, когда хочешь есть. Вроде легче, но голод не проходит.

В электричке я села у окна и смотрела, как уплывает назад его город. Дома, деревья, переезды. Два часа дороги. Всего два часа. Но в масштабах обычной жизни – пропасть.

Я достала телефон, открыла карту. Его город, мой городок. Между ними – зелёная полоса полей и редкие точки посёлков. Два часа. Если ездить раз в неделю – два часа в одну сторону, четыре туда-обратно. Если два раза – восемь. Если чаще…

Я убрала телефон и уставилась в окно.

В голове крутилась одна и та же мысль: как нам быть?

Вариант первый: он переезжает ко мне. Но у него работа, адвокатская практика, связи – всё там. В моём городке для него нет места. Максимум – удалёнка, но адвокаты редко работают удалённо. Да и квартира у него своя, обставленная, уютная. Бросать всё?

Вариант второй: я переезжаю к нему. Но у меня тоже работа. Бухгалтер в страховой компании – не та профессия, где легко найти место в другом городе. Хотя… можно попробовать удалёнку. Сейчас многие компании переводят бухгалтерию на дистант. Если поговорить с начальством…

Вариант третий: так и жить – на два города. Встречаться по выходным, звонить по вечерам, считать дни до следующей пятницы. Как подростки. Как все.

Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

За окном проплывали знакомые пейзажи, неспешно покрывающиеся снегом, который неожиданно повалил крупными хлопьями. Вот то придорожное кафе, где мы останавливались в прошлый раз. Вот заправка, где он купил мне кофе.

Выйдя на своей станции, я набрала ему сообщение:

«Скучаю. Давай встретимся в эти выходные?»

Ответ пришёл через минуту:

«Надеюсь, что встретимся».

Я улыбнулась и пошла домой. Нужно подождать всего неделю и мы снова увидимся.

***

Субботнее утро встретило меня ослепляющей белизной. Всю ночь шел сильный снег. И если до этого он таял, оставляя после себя лужицы и переходя в моросящий дождь, то на утро, подбадриваемый морозом, он прочно устроился на зимовку на подмерзшей земле.

Мне от чего-то стало грустно. Может от осознания, что человек, которого я ждала вчерашним вечером, не смог приехать, либо от того, что атмосферное давление заставляет меня хандрить.

Так, или иначе, надеюсь у Лео хватит совести позвонить и объяснить, что случилось, а возможно и приехать сегодня. Не смотря на депрессивное настроение, хотелось надеяться на хорошее и я решила следовать заранее запланированному расписанию.

Перво-наперво – душ. Вторым пунктом завтрак, ну а потом укладка, легкий макияж и дальше по плану.

На втором пункте меня переклинило, и после завтрака, мне захотелось приготовить что-нибудь вкусненькое и необычное для моего мужчины. Понимая, что он пока не мой, но очень этого желая, я полезла в холодильник, в поисках подходящих ингредиентов. Как говорила моя мама: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Хотя в современном мире этот путь, скорее, лежит через постель, но вот как удержать мужчину в этой постели уже другой вопрос, и подозреваю, что мама была права, одним сексом сыт не будешь.

В морозилке нашлась курица, кусок говядины и свиные ребрышки. Аппетитнее всего мне показалась курица, да и готовить ее легче. Замариную, а потом с картошкой на противень и в духовку.

В комнате раздался рингтон телефона. В надежде я поспешила ответить на звонок.

– Привет моя девочка. Извини на этих выходных встретиться не получиться, очень много дел. Постараюсь разгрести до следующих выходных. Может в следующую пятницу приедешь ко мне, и мы проведем время у меня?

– Я согласна!

– Тогда до пятницы. Спишемся. Скучаю…

Курица отправилась обратно в морозильник. А я, взяв пульт от телевизора, оправилась на диван, полистать очередную ленту прямого эфира.

Размышляя над нашими с Лео отношениями, я не смогла прийти к однозначному выводу. Вроде бы у нас страстный роман, и в постели мы настолько совместимы, что о лучшем любовнике и мечтать не стоит, однако все не определенно. Я словно в ожидании бури перед затишьем, жду подвоха в наших отношениях, боясь надеяться на большее. Лео никогда ничего мне не обещал, не признавался в любви, не просил быть вместе с ним. У нас отношения на расстоянии, может в этом все дело.

Глава 10

Вот она и наступила, настоящая зима. Весь день шел снег, а под вечер прекратился, обещая первые не шуточные морозы. Снег был пушистым, и поскрипывал под ногами.

Улица преобразилась, став светлее, и как-то уютнее. Или это я, в душе ощущала уют, проецируя свое счастье на все вокруг.

Дворники уже успели выгрести первые сугробики со двора, заваливая ими ближайший газон. Один из таких сугробиков вдруг пошевелился, сбивая меня с четкого шага. Два желтых фонаря просканировали местность и остановились на мне.

Опять этот пёс…

Он уже не казался мне страшным или опасным. Да и вся история с той поездкой теперь казалась бредовой галлюцинацией. Может, и пёс совсем не тот? Не могла же животина столько километров меня преследовать. Да и зачем?

Пёс поднялся, отряхнулся, сел, вывалил розовый язык и снова уставился на меня. Не подходил – видимо, помнил, что я его прогнала.

– И что ты тут делаешь? – спросила я вслух. – Иди домой, а то замёрзнешь.

Пёс продолжал наблюдать за мной, навострив уши. Бездомный, что ли?

Я потопала на крыльце, надеясь стряхнуть снег с сапог, и ещё раз оглянулась. Пёс свернулся на канализационном люке, положил голову на лапы и жалобно заскулил.

Жалко собаку. Зима впереди холодная, замёрзнет же. Да и голодный поди.

– Ладно, – выдохнула я. – Пойдём.

Пёс, словно понимая мои слова, тут же вскочил, стряхнул с себя снег и уткнулся мокрым носом в мою ладонь.

Я всегда мечтала о собаке. Только мама не разрешала. Вот уже три года, как мамы не стало, и сейчас некому запретить мне завести пса.

Мы поднимались на третий этаж, и всю дорогу я читала нравоучения новому питомцу:

– Если будешь шалить или нагадишь в квартире – отправишься обратно на улицу.

Вряд ли он меня понимал. Скорее, я сама себе искала отговорки, выдумывала на ходу правила. Понимая, что за лужу на полу я не смогу выгнать на мороз собаку, не приученную к жизни в квартире.

Весь подъём на пятый этаж я уговаривала себя, что поступаю правильно. Пёс топал следом, иногда останавливаясь и принюхиваясь к запахам подъезда – чужим, наверное, странным для того, кто всю жизнь прожил на улице.

Дома я первым делом постелила на пол в прихожей старый махровый коврик, который давно хотела выбросить, но всё никак не доходили руки. Пригодился.

– Это твоё место, – строго сказала я, указывая на коврик. – Понял?

Пёс посмотрел на меня, потом на коврик, потом снова на меня. И аккуратно, будто действительно понял, лёг на край, поджав лапы.

– Умница, – похвалила я. И тут же спохватилась: – Так, тебя же называть как-то надо.

Я уселась на корточки напротив него и принялась перебирать имена.

– Шарик? Барбос? Рекс? Тузик?

Пёс даже ухом не повёл. Лежал и смотрел на меня с лёгким недоумением, будто говорил: «Ты серьёзно? Это всё, что ты можешь предложить?»

– Джек? Барон? Цезарь? Заскулишь, когда услышишь что-то знакомое?

Тишина. Я вздохнула. Ну и ладно, может, просто не привык ещё.

Я перебрала ещё с десяток кличек – от Мухтара до Бобика, от Арчи до Рокки. Пёс молчал. Только иногда зевал, прикрывая пасть лапой, и я готова была поклясться, что в его глазах мелькает насмешка.

– Малыш, – выдохнула я в отчаянии. – Ну какой же ты Малыш, ты ж огромный…

И тут пёс встрепенулся. Уши навострились, хвост застучал по полу.

– Малыш? – повторила я осторожно.

Он вскочил и ткнулся носом мне в колено. Глаза горели, язык вывалился от радости.

– Малыш, значит, – усмехнулась я. – Ну и ладно. Будешь Малышом. Только учти: расти теперь в ширь нельзя, а то вообще в дверь не будешь проходить.

Пёс – уже Малыш – радостно вильнул хвостом и лизнул мою руку.

***

Следующим пунктом значилась ванна. Я прекрасно понимала, что мыть уличную собаку – та ещё эпопея, но оставить её грязной и, возможно, блохастой в своей чистой квартире я не могла.

– Пошли, обормот, – позвала я. – Водные процедуры.

Он вздохнул – тяжело, обречённо – но поплёлся за мной. У порога ванной замер, принюхиваясь. Я уже включила воду, набрала тёплую, приготовила шампунь и полотенца.

– Заходи, не бойся.

Малыш переступил порог, осторожно ступая по кафелю. Я похлопала по краю ванны:

– Запрыгивай.

Он запрыгнул, окатив меня брызгами. Я засмеялась, прикрываясь рукой.

– Вот балбес!

Пёс сидел в ванне, сосредоточенно глядя на воду. Я взяла ковшик и начала поливать его тёплой водой. Он временами вздрагивал, но терпел.

– Умница, – похвалила я.

Потом намылила ладони и принялась массировать его шерсть. Малыш закрыл глаза от удовольствия. Мои пальцы скользили по спине, по бокам, за ушами, и он всё сильнее прижимался ко мне, подставляясь под руки.

– Любишь, когда чешут? – улыбнулась я. – Кто ж не любит.

Я намыливала его густой чёрный мех, размазывая пену по спине, бокам, животу. Малыш блаженно жмурился, подставляя бока под тёплые струи.

– Хороший мальчик, – приговаривала я. – Сейчас отмоешься, будешь как новый.

И тут он решил, что с него хватит.

Одним мощным движением Малыш встряхнулся. Тысячи капель, смешанных с пеной, разлетелись по всей ванной. Я заверещала, прикрывая лицо руками, но было поздно – я промокла до нитки. Футболка, волосы, даже стены – всё было в мыльной воде.

– Малыш! – заорала я сквозь смех. – Ты что творишь?!

Пёс, ничуть не смущаясь, снова встряхнулся, добавив ещё одну порцию брызг. А потом сел и посмотрел на меня с видом: «Ну что, хозяйка, нравится тебе со мной?»

Я вытерла лицо и расхохоталась. По-настоящему, в голос, как не смеялась уже давно.

– Ладно, – выдохнула я. – Сдаюсь. Ты победил.

После ванны началась вторая часть водных процедур – сушка.

Я вытолкала Малыша из ванной, закутанного в огромное махровое полотенце. Он топал важно, как маленький медведь, смешно переваливаясь с лапы на лапу.

– Сидеть, – скомандовала я, усаживая его на пол в прихожей. – Сейчас будем делать красоту.

Пёс послушно сел, но смотрел на меня с лёгким подозрением. Я включила фен, и Малыш дёрнулся, попытавшись встать.

– Сидеть! – строго сказала я, придерживая его за холку. – Потерпи, я сделаю тебя красивым.

Он вздохнул, но остался на месте. Только уши прижал и зажмурился.

Тёплый воздух пушил чёрную шерсть, и постепенно из-под мокрых косм проступал настоящий Малыш – красивый, лоснящийся, с густым подшёрстком. Я водила феном, расчёсывая его старой массажкой, и не могла налюбоваться.

– Какой же ты красивый, – мурлыкала я, проводя щёткой по блестящей спине. – Просто королевский зверь. Не пёс, а мечта.

Малыш довольно жмурился, подставляя бока под тёплый воздух. Страх перед феном прошёл, сменившись блаженством.

– И умный какой, – продолжала я. – Всё понимаешь. Иногда мне кажется, ты даже больше понимаешь, чем некоторые люди.

Я расчесала ему загривок, бока, пушистый хвост. Шерсть летала по прихожей, оседала на полу, на мебели, но мне было всё равно. Уборка потом.

– Хороший мальчик, – шептала я, почёсывая его за ухом. – Самый лучший мальчик на свете.

Малыш приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с выражением бесконечной преданности и снова зажмурился.

Я отложила фен и просто гладила его тёплыми ладонями. Шерсть была мягкой, как шёлк, и под ней перекатывались сильные мышцы.

– Знаешь, – сказала я тихо, – когда ты появился, я думала, что ты принесёшь мне проблемы. А ты принёс… себя. И этого оказалось больше, чем нужно.

Пёс вздохнул, положил голову мне на колени.

Я обняла его, уткнувшись носом в тёплую шерсть.

В прихожей было тихо, тепло и уютно. За окнами шумел город, а у меня на коленях лежало моё большое чёрное счастье.

В голове крутилась мысль: мама бы, наверное, удивилась. Я, её чистюля-дочка, притащила в дом уличную псину и позволяю ей устраивать бардак в квартире.

Но мамы нет. И запретить мне теперь некому.

Глава 11

Малыш оказался псом с характером.

В первые дни он вообще не отходил от меня. Ходил хвостиком по квартире, провожал до двери туалета, сидел под ногами на кухне, ждал у порога, когда я вернусь с работы. Я даже начала привыкать к тому, что у меня есть тень.

На третий день Малыш открыл для себя самовыгул.

Мы вышли на прогулку. Он послушно сделал свои дела, потом замер и посмотрел на меня таким взглядом, будто спрашивал: «Ну что, хозяйка, я погуляю ещё?». Вильнул хвостом… и рванул в сторону парка.

Я звала. Стояла у подъезда, кричала, пока не охрипла. Он не вернулся.

Часы тикали, стрелки неумолимо приближались к началу рабочего дня. Я разрывалась между желанием найти пса и страхом опоздать на работу.

– Выживал же он как-то до меня, – убеждала я себя. – Бездомный был, на улице жил. Ничего, справится.

Я ушла на работу с тяжёлым сердцем.

Весь день прокручивала в голове страшные картинки: сбила машина, поймали собачники, подрался с бродячими псами… К обеду я купила в ближайшем магазине докторской колбасы – чтобы встретить его как следует, когда вернётся.

Вечером я летела домой быстрее ветра. Забежала во двор – пусто. Позвала – тишина. Поднялась в квартиру, надеясь, что он ждет у двери.

Никого.

Я сидела на кухне, тупо смотрела в стену и гладила пальцами пакет с колбасой. В голове было пусто и холодно.

А потом в дверь раздался скрежет.

Я подскочила, распахнула – на пороге стоял Малыш. Грязный, мокрый, с довольной мордой, – вильнул хвостом и вопросительно заглянул в глаза: «Ну, пустишь?»

Я до сих пор не знаю, было ли это привычкой с прошлой жизни – может, прежние хозяева, которые выкинули его на улицу, так приучили? Или просто дикая натура брала своё? Но каждое утро повторялось одно и то же.

Мы выходили на обязательную короткую прогулку, он делал дела, а потом… замирал. Смотрел на меня этим своим странным взглядом – долгим, осмысленным, будто спрашивал разрешения. В жёлтых глазах плескалось что-то… не собачье. Слишком понимающее.

– Иди уже, – махала я рукой. – К вечеру чтобы был дома.

И он уходил.

Сначала важно, неторопливо, будто подчёркивая своё достоинство. А потом – срывался в лёгкую рысь и исчезал за поворотом. Я стояла и смотрела вслед, пока чёрная спина не растворялась в утреннем тумане.

Иногда он пропадал допоздна. Я уже начинала нервничать, ставила чай, смотрела в окно, считала минуты. И ровно в тот момент, когда я готова была идти искать, в дверь раздавалось знакомое: скрр-скрр-скрр.

И каждый раз, когда в дверь раздавался скрежет когтей, сердце делало кульбит.

Я открывала – и на пороге стоял он. Разный. Иногда уставший, с вываленным языком, иногда возбуждённый, с горящими глазами.

– Заходи уже, бродяга, – вздыхала я, отступая в сторону.

Он важно переступал порог, шёл на кухню, к своей миске, проверял, есть ли там еда, и только потом укладывался на коврик.

Иногда он возвращался уставшим так, что едва доходил до коврика и падал замертво. Спал без задних лап, вздрагивая во сне, будто ему снилось что-то важное.

– Где ты так выматываешься? – спрашивала я, гладя его спящего.

Он не отвечал. Только дёргал ухом во сне.

Я привыкла. Смирилась. Даже гордиться начала: у моего пса есть своя жизнь. Он не просто домашняя собака, привязанная к дивану. Он свободный. Настоящий.

– Знаешь, – говорила я ему иногда, когда он засыпал на своём коврике, посапывая во сне. – Ты как тот мужик, который приходит только ночевать. Утром ушёл – вечером пришёл.

Малыш всхрапывал и переворачивался на другой бок.

– Но я всё равно тебя люблю, – шептала я.

***

Лео звонил каждое утро. Присылал смешные картинки днём. А вечерами они могли болтать часами – о всякой ерунде, о работе, о детстве, о том, что он любит на завтрак, а она боится пауков.

– Ты даже не представляешь, как я хочу тебя увидеть, – говорил он, и голос его становился ниже, тягучее, как мёд. – Просто взять за руку. Посмотреть в глаза. Убедиться, что ты не сон.

– Я тоже, – шептала она в трубку, лёжа в темноте. – Мне не хватает твоего голоса. Твоего смеха. Того, как ты смотришь на меня.

Малыш в эти моменты лежал рядом, положив голову ей на ноги. Иногда поднимал уши, когда она смеялась, и смотрел своими жёлтыми глазами с непередаваемым выражением. Будто спрашивал: «Этот человек правда так важен для тебя?»