Жажда скорости

А потом тишина.

– Лео! – заорала я и бросилась вперёд.

Малыш рванул за мной, обгоняя, загораживая, пытаясь остановить – но я уже ничего не видела.

Я прорвалась сквозь толпу. Мотоцикл лежал на боку, колёса ещё крутились. Вокруг – люди, кто-то плакал, кто-то звонил в скорую. А Лео…

Лео лежал в трёх метрах от мотоцикла. Неподвижно. В крови.

Я рухнула рядом на колени, не чувствуя ни боли, ни холода, ничего.

– Лео… Лео, пожалуйста… – шептала я, касаясь его лица. – Пожалуйста, только не умирай…

Шлем слетел, и я видела его лицо – бледное, в ссадинах, но живое. Грудь поднималась и опускалась.

– Жив, – выдохнул кто-то рядом. – Жив, парень, повезло.

Я не помню, как приехала скорая, как его грузили на носилки, как я села в машину рядом с ним, держа за руку. Помню только его глаза – на миг открылись, посмотрели на меня мутно, и губы шевельнулись:

– Лена…

– Я здесь, – плакала я. – Я здесь, дурак. Молчи, молчи только.

Малыш бежал за скорой до самого города. Я видела его в окно – чёрная тень, не отстающая ни на шаг.

И думала: только бы выжил. Только бы всё обошлось. А остальное – неважно.

Глава 16

В больнице сказали: легко отделался.

– Вашему молодому человеку крупно повезло, – врач смотрел на меня поверх очков. – Ключица сломана, сотрясение лёгкой степени, ушибы, ссадины. Месяц покоя – и будет как новый.

Я выдохнула. Месяц – это ерунда. Месяц – это не смерть.

Лео лежал в палате, бледный, с загипсованной рукой и пластырем на лбу, но улыбался. Улыбался, глядя на меня.

– Ну вот, – сказал он хрипло. – А ты боялась.

– Лео, – я села рядом и взяла его здоровую руку. – Я чуть не умерла от страха.

– Я тоже чуть не умер, – пошутил он и тут же поморщился от боли.

– Не шути так больше.

– Не буду.

Мы помолчали. Я гладила его пальцы, а он смотрел на меня так, будто я была единственным светом в этой палате.

– Лен, – сказал он тихо. – Ты приедешь ещё?

– Каждый день, – пообещала я.

***

Следующие три недели превратились в рутину, в которой было что-то уютное и правильное.

Я ездила к нему два-три раза в неделю. Два часа в электричке туда, два – обратно. Иногда с ночёвкой, когда Малыша можно было оставить на улице. Благо лето, не замерзнет. Иногда просто на день.

В его холостяцкой квартире я быстро освоилась. Знала, где лежат таблетки, какой стороной поворачивать подушку, сколько сахара он кладёт в чай (две ложки, хотя уверял, что одну). Я мыла посуду, протирала пыль, иногда готовила.

– Ты моя фея-хранительница, – говорил он, глядя, как я возюкаю тряпкой по его кухонному столу.

– Я твой личный домработник на бесплатной основе, – смеялась я. – Цени.

– Ценю.

Иногда мы просто лежали на диване и смотрели кино. Я устраивалась у него под боком (здоровым), он обнимал меня одной рукой, и мы молчали. Это было лучше любых разговоров.

Малыш оставался дома. Я брала его с собой только один раз – показать, что я не бросила его, что вернусь. Он обнюхал Лео, убедился, что тот ещё жив, и улёгся у двери, делая вид, что ему всё равно. Но я видела, как он косился на Лео, когда тот смеялся. Ревновал. Но терпел.

– Мир? – спросил Лео, протягивая ему кусок колбасы.

Малыш подумал секунду, потом колбасу взял. Мира не обещал, но колбасу взял.

***

Я сидела в коридоре на неудобном пластиковом стуле и теребила в пальцах ключи от машины. Мимо сновали медсёстры, пахло лекарствами и хлоркой, где-то плакал ребёнок. А я смотрела на дверь кабинета и ждала.

Дверь открылась.

Он вышел, разминая плечо, крутя головой, будто заново учился двигаться. Гипса не было. Вместо него – обычная рука, живая, свободная. На Лео была футболка, и джинсы, и лёгкая небритость, и улыбка.

Самая прекрасная улыбка, которую я видела за последние недели.

– Ну всё, – сказал он, подходя ко мне. – Свободен.

Я встала, и мы просто стояли и смотрели друг на друга. А потом он обнял меня. Обеими руками. Крепко, как раньше, как до аварии.

– Осторожно, – пискнула я в его плечо.

– Всё хорошо, – шепнул он. – Теперь всё хорошо.

Мы вышли из больницы, и летнее солнце ударило в глаза. Лео зажмурился, подставил лицо лучам и улыбнулся.

– Свобода, – сказал он. – Какое счастье.

***

Мы поехали к нему.

В его квартире всё было по-старому. По холостяцки. Я открыла окна, впуская в комнату кусочек лета, а он стоял посреди комнаты и смотрел на меня.

– Иди сюда, – позвал он тихо.

Я подошла.

Он взял моё лицо в ладони – обе руки уже слушались, уже были сильными и тёплыми – и поцеловал.

Не так, как в больнице, где мы целовались осторожно, боясь сделать больно. А так, как в самом начале. Горячо, жадно, будто пытаясь наверстать все эти недели.

– Лео… – выдохнула я между поцелуями.

– Тсс, – шепнул он. – Я так соскучился.

Дальше была только ночь. Бурная, долгая, исступлённая. Мы падали на кровать, срывали друг с друга одежду, смеялись, задыхались, снова целовались. Он был везде – его руки, его губы, его шёпот.

***

Очередные два часа в электричке, и снова – только сообщения и звонки. Только голос в трубке и фотографии, которые мы посылали друг другу.

Мы по-прежнему жили в разных городах. По-прежнему встречались по выходным. Но что-то важное оставалось нерешённым. Как тот самый вопрос, который мы боялись задать вслух.

Что дальше?

Глава 17

Лео пропал.

Не в прямом смысле, конечно. Он звонил. Иногда. Строго по вечерам, строго на пару минут. Но эти звонки были такими… чужими. Сухими.

– Привет, как дела? – спрашивала я, замирая в ожидании.

– Нормально. Много работы.

– Как рука?

– Заживает. Лен, я перезвоню.

И гудки.

Я смотрела на телефон и убеждала себя: он занят. У него действительно много работы. Он же адвокат, у него процессы, клиенты, бумаги. К тому же после перелома нужно входить в ритм, нагонять упущенное.

Смски приходили скупые, сухие, будто их писал не Лео, а кто-то другой. Без смайликов, без «скучаю», без привычных «моя хорошая».

«Спокойной ночи».

«Как погода?»

«Норм».

Я перечитывала их по сто раз, пытаясь угадать между строк то, чего не было.

Малыш лежал рядом, положив голову мне на колени. Смотрел своими жёлтыми глазами, и в них читалось беспокойство. Будто он чувствовал: что-то не так.

– Он занят, – говорила я ему. – Просто занят. У него работа.

Пёс вздыхал и отворачивался.

Вторая неделя тянулась бесконечно. Я проверяла телефон каждые пять минут. Ловила себя на том, что специально ношу его в кармане, даже когда хожу по квартире. На работе открывала мессенджер каждые полчаса.

Ничего.

Ну то есть почти ничего. Пара смс в день. Пара сухих ответов.

Я пыталась звонить сама. Иногда он брал трубку, говорил две минуты и прощался. Иногда сбрасывал и писал: «Перезвоню».

Не перезванивал.

– Что происходит? – спрашивала я вслух, глядя в потолок.

Малыш тявкал, будто отвечая. Но я не понимала собачьего языка.

К концу второй недели я придумала себе объяснение. Оно было простым и логичным: он нагоняет работу. После перелома накопились дела. Он вынужден впахивать сутками, чтобы не потерять клиентов. Он устаёт. У него нет сил на разговоры.

В это хотелось верить. Потому что другая мысль – та, что он потерял интерес, что я ему больше не нужна, – выжигала изнутри.

Я вспоминала его глаза, его руки, его голос, когда он шептал: «Я с ума схожу по тебе». Не могло же это всё быть враньём?

Не могло.

Наверное.

– Скоро всё наладится, – говорила я Малышу. – Вот увидишь.

Пёс смотрел на меня с такой тоской, будто знал что-то, чего не знала я.

Но я отгоняла эти мысли.

Глава 18

Задержка уже две недели. Беспокойство съедало меня изнутри, эта неизвестность не давала покоя, заставляя вновь и вновь возвращаться мыслями к Леониду.

Хватит. Промедление подобно медленной смерти. За это время я успела накрутить себя до предела. Возможно, у меня просто гормональный сбой? Через пару дней всё наладится?

Но в глубине души уже знала: не наладится.

После работы я забежала в аптеку. Купила тест на беременность. Взяла двойной – на всякий случай.

Домой неслась как ошпаренная. Скинув туфли прямо в прихожей, сразу рванула в ванную. Малыш крутился под ногами, обеспокоенно поскуливая – чувствовал моё состояние.

– Всё хорошо, малыш, – шепнула я, закрывая дверь. – Всё хорошо.

Я не верила своим глазам, когда через положенные минуты увидела две полоски. Сделала второй тест – на всякий случай. И второй показал то же самое.

Две полоски.

Я села прямо на край ванны и уставилась в одну точку.

Беременна.

Я беременна от Лео.

Мы не говорили о будущем. Не планировали. Не обещали друг другу ничего, кроме очередной встречи. А теперь…

Я погладила живот, ещё плоский, ещё ничего не значащий для посторонних. Но внутри уже росло что-то большое, важное, наше.

– Ну вот, – прошептала я вслух. – А ты говорил, что одним сексом сыт не будешь.

Из-за двери донёсся беспокойный скулёж Малыша. Я открыла, вышла, села на пол прямо в прихожей. Пёс тут же уткнулся носом мне в колени, лизнул руку.

– Что делать, Малыш? – спросила я. – Говорить ему? Не говорить?

Пёс смотрел на меня своими жёлтыми глазами, и мне показалось на секунду, что он всё понимает. Всё, до последней капли.

Я достала телефон. Набрала сообщение Лео: «Нам нужно поговорить. Это важно».

Ответ пришёл не сразу. Через полчаса, когда я уже начала нервничать:

«Я тоже хочу поговорить. Приеду в пятницу. Жди».

Я выдохнула. Пятница. Через два дня.

Два дня, чтобы понять, как сказать мужчине, что он станет отцом.

Малыш лёг рядом, положил голову мне на колени и тихо засопел.

***

Я не могла ждать два дня.

Эта мысль жгла изнутри, не давала дышать. Каждая минута ожидания превращалась в пытку. Я должна была сказать ему лично. Смотреть в глаза. Увидеть его реакцию.

Малыш проводил меня до двери беспокойным взглядом.

– Я скоро, – пообещала я, хотя сама не знала, когда вернусь.

Электричка тащилась медленно, как назло. Я смотрела в окно на проплывающие поля и думала: как он отреагирует? Обрадуется? Испугается? Предложит пожениться? Или…

Я отгоняла плохие мысли. Всё будет хорошо. Мы любим друг друга. Это же счастье – ребёнок от любимого.

Два часа показались вечностью.

У его двери я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Глубокий вдох. Выдох. Я нажала на звонок.

Дверь открылась почти сразу. Лео стоял на пороге, глядя расфокусированным взглядом, все еще сжимая в руке ручку распахнутой двери.

– Привет, – выдохнула я, пытаясь улыбнуться.

– Лена? – он моргнул, будто не верил своим глазам. – Ты… почему ты здесь?

– Я… нам нужно поговорить. Это важно.

Я уже открыла рот, чтобы сказать всё, ради чего ехала, как вдруг из комнаты донёсся голос:

– Кто там, Лео?

Миниатюрная блондинка выплыла в прихожую. Домашний халат, растрёпанные волосы, вид человека, который чувствует себя здесь хозяйкой.

– Это ко мне, – резче, чем нужно, ответил Лео.

– К тебе? – блондинка облокотилась о косяк, окидывая меня оценивающим взглядом. – Не думала, что к моему мужу будут приходить девушки домой.

Что?

Муж?

У меня потемнело в глазах. Слово «муж» ударило под дых, выбило весь воздух из лёгких. Я пыталась заглянуть в глаза Лео, искать там объяснение, опровержение, но видела только его лицо – бледное, растерянное, виноватое.

– Мама! – детский голосок из комнаты разрушил последнюю надежду. – Мама, кто пришёл?

Мама. Ребёнок.

О боже.

Женат. У него жена. И ребёнок.

Как обухом по голове. Моя радостная новость, которую я везла ему как самый дорогой подарок, превратилась в ядовитую насмешку. Я чувствовала себя лишней. Чужой. Глупой.

Мне здесь не место.

– Извините, – пробормотала я, путаясь в словах. – Я… ошиблась… извините…

– Лена! – Лео шагнул ко мне, протянул руку. – Лена, подожди!

Но я уже развернулась. Ноги сами понесли меня вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце делало неописуемые кульбиты, в глазах щипало, в груди разливалась ледяная пустота.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Как я могла так вляпаться? Как я могла быть такой дурой?

Женат. Он женат. У него ребёнок.

Я даже не сказала ему. Не успела. Да и зачем теперь? Какая разница, что у нас будет ребёнок, если у него уже есть семья?

За что мне это?

Я вылетела из подъезда, не разбирая дороги, и врезалась прямо в кого-то.

– Осторожнее!

Я подняла глаза.

Константин стоял, прикуривая сигарету, и смотрел на меня с удивлением.

– Лена? Ты чего такая? – он прищурился, разглядывая моё лицо. – Плачешь? Что случилось?

Я открыла рот, но не могла произнести ни слова. Только смотрела на него пустыми глазами и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

А за спиной, в подъезде, хлопнула дверь. Лео бежал за мной.

Глава 19

Я ждал Костика. Он должен был подвезти документы – последние справки для опеки, без которых Маринка не могла начать сборы на лечение Лерки.

Сидел на кухне, пил остывший кофе и строил планы на выходные. Желание было одно: сорваться к Ленке. Больше недели её не видел – для меня это уже пытка. Представлял, как обниму, как уткнусь носом в её волосы, как мы будем просто лежать и молчать. Или не молчать.

Звонок в дверь выдернул из приятных мыслей.

– Наконец-то, – пробормотал я, топая в коридор.

Распахнул дверь.

И застыл.

Лена.

Стояла на пороге, бледная, с огромными глазами, в которых плескалось что-то такое… Я не мог прочитать. Радость? Страх? Решимость?

– Лена? – выдохнул я. – Ты… почему ты здесь?

Мысль ударила в голову: чёрт, я же не предупредил! Она не знает про Маринку с Леркой. Надо было сказать, надо было раньше объяснить, а я всё тянул, думал: сначала решу вопрос, потом…

– Что случилось? – спросил я, сжимая дверную ручку. Беспокойство скрутило внутренности. – Почему ты здесь среди недели?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Из комнаты выплыла Марина.

– Кто там, Лео?

Я внутренне застонал. Только не сейчас.

Облокотившись о косяк, окинула Лену оценивающим взглядом и включила дуру.

– Ой, а это что за девушки приходят к моему мужу домой?

Что? Мы так не договаривались!

– Марин, – рявкнул я, – заткнись!

Но было поздно. Я увидел, как лицо Лены меняется. Сначала непонимание, потом удар, потом – пустота.

– Мама! – из комнаты выбежала Лерка, в пижаме, с куклой под мышкой. – Мама, кто пришёл?

Лена попятилась.

– Лена, – я шагнул к ней, протянул руку. – Лена, подожди, это не то, что ты думаешь!

Но она уже развернулась. Дверь хлопнула, отсекая её от меня.

– Лена! – заорал я.

Рванул в прихожую, заметался в поисках кроссовок. Куда они, чёрт возьми, подевались? Я пинал ботинки, не свои, не те, снова искал.

– Леонид, – испуганно отшатнулась Марина, когда я пролетел мимо неё с перекошенным лицом.

– Мама, мамочка, – захныкала Лерка.

Я замер. Выдохнул. Ребёнок. При ребёнке нельзя. Она и так натерпелась от своего папаши, не хватало ещё моего рёва.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Если бы я мог испепелять взглядом, Маринка уже превратилась бы в тлеющую головешку.

– Лерочка, – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Ты не видела мои кроссовки?

Девочка посмотрела на меня испуганными глазами и показала пальцем в угол прихожей. Там, за вешалкой, стояли мои старые кеды.

Я рванул за Еленой, на ходу натягивая кеды на босу ногу. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Только не уходи, только дай объяснить!

Вылетел из подъезда – и замер.

Она садилась в машину. В машину Константина.

– Лена!

Дверца захлопнулась. Мотор взревел. Я бросился было за ней, но машина уже выезжала со двора, набирая скорость.

– Чёрт! – заорал я. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Я заметался по двору, как угорелый. Телефон! Где телефон? Дома. Остался дома, на кухне, где я пил этот проклятый кофе и ждал этого идиота Костика.

Я влетел обратно в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Марина что-то кричала вслед, Лерка плакала – плевать. Схватил телефон, заметался по квартире, набирая Лену.

Абонент недоступен.

Снова. Снова. Снова.

Недоступен.

– Чтоб тебя… – прохрипел я, в бессилии сжимая телефон.

Потом набрал Константина.

Гудок. Ещё один. Ещё. Не берет.

Глава 20

Куда и как мы доехали, помню смутно. Несколько кварталов – и мы у подъезда какой-то хрущёвки. Полупустая, необжитая квартирка с деревянным полом и металлической койкой с пружинным матрацем, который жалобно скрипнул подо мной, когда я села.

Константин опустился передо мной на колени, заглядывая в лицо снизу вверх.

– Лена, Леночка, что случилось? – он целовал мои руки, беспокойно заглядывая в глаза. – Он тебя обидел?

– Он женат, – ответила я, и голос прозвучал пусто, безжизненно.

– Но… разве он не сказал тебе об этом?

Я горько усмехнулась. Оказывается, все всё знали и молчали, покрывая его шашни.

– Я просто дура, – выдохнула я. – А теперь ещё и беременная дура.

– Что? – Константин замер. – Ты… от него беременна?

– Я приехала, чтобы сказать ему лично. А познакомилась с его женой.

– Лена, успокойся, всё будет хорошо, – он гладил меня по предплечью, успокаивающе, мягко. – Давай позвоним ему. Сообщим по телефону.

– Зачем? – во мне вскипела злость. Непонятно на кого – на Лео за его враньё или на Константина, который лезет не в своё дело. – Я не стану ему звонить. И не буду говорить о беременности.

Я сглотнула, чувствуя, как решение формируется где-то в груди, тяжёлое и окончательное.

– Ребёнка не будет.

– Лена…

– Я знаю, о чём говорю, – перебила я. – По себе знаю, как маме было непросто растить меня одной. Если уж нет мужа, который позаботится о семье, то не стоит и разводить недосемью. Чтобы потом не пришлось объяснять своему ребёнку, что его папа хороший, но… козёл.

Константин помолчал, переваривая.

– Ну хорошо, – сказал он наконец. – Может, оно и к лучшему.

Злость на Леонида отвлекла меня, и я не сразу заметила, как изменилось его поведение. Он всё ещё держал мои руки, но теперь целовал запястья – медленно, с каким-то новым смыслом. Другая рука скользнула по ноге, по бедру, забираясь под юбку.

Я дёрнулась.

– Костя, ты что…

– Леночка, – выдохнул он, приближая лицо. – Ты же понимаешь, я всегда к тебе… Лео тебя не заслуживает. А я…

Его пальцы сжались на моём бедре, и меня захлестнуло отвращение.

Я вдруг вспомнила его жену. Милую блондинку, ту, что встречала его дома с усталыми глазами.

Мудак.

– Костя, что ты делаешь?

– Лена, я хочу утешить тебя.

Он резко встал с колен и, впившись в мои губы поцелуем, повалил на кровать. Жадные руки зашарили по телу, сжимая, тиская, не спрашивая разрешения.

Всё, что я чувствовала в этот момент, – омерзение.

Воспользоваться такой ситуацией мог только подонок.

– Пусти!

Я попыталась вырваться из его объятий, но он навалился сверху, вдавливая меня в провисшую металлическую сетку кровати. Пружины жалобно заскрипели под нашим весом. Липкие руки на моей груди, тяжёлое дыхание у самого уха – меня начало мутить.

Я стала задыхаться. Хватала воздух ртом, но лёгкие будто сдавило.

– Отпусти меня… отпусти…

– Лена, Леночка, – шептал он, спускаясь губами к груди.

Я почувствовала, как его губы сомкнулись на моём соске, и меня вырвало.

Прямо на него. На себя. На эту дурацкую кровать с пружинами.

– Отпусти, – прошептала я обессиленно.

Константин отшатнулся, глядя на меня расширенными глазами. На его рубашке расплывалось мокрое пятно. До него наконец дошла вся нелепость ситуации.

– Чёрт… – выдохнул он. – Лена, прости, я…

Он вскочил, помогая мне выбраться из кровати, и засуетился, поспешно снимая с неё испорченное бельё.

– Где ванна? – спросила я, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Он ткнул пальцем в сторону узкой двери, и я поплелась в указанном направлении, придерживаясь за стену.

Ванная оказалась маленькой, старенькой, с облупившейся краской на стенах. Я включила свет и посмотрела на себя в зеркало.

На меня смотрело косматое полураздетое существо. Блузка расстёгнута, волосы торчат в разные стороны, на груди и животе – следы того, что случилось.

Хорошо, что блузка не белая, подумала я и сама удивилась: меня сейчас волнуют такие мелочи?

Расстегнув оставшиеся две пуговицы, я стянула блузку и попыталась застирать её в раковине. Холодная вода обжигала пальцы, но я механически тёрла ткань, глядя, как мыльная вода сменяется чистой.

Мне хотелось залезть под душ. Смыть с себя всё – его руки, его дыхание, этот кошмар.

Но мысль остановила: Константин за дверью. Если я разденусь, он может… нет. Нельзя.

Я намочила полотенце и попыталась оттереться с его помощью. Волосы тоже испачкались – несколько прядей пришлось сунуть под струю воды, смывая липкое.

Огляделась в поисках сухого полотенца. Ванная оказалась абсолютно пустой: маленькое влажное полотенце в моих руках да кусок туалетного мыла на раковине – вот и всё.

Стряхнув влажную блузку, я оделась, чувствуя, как мокрая ткань неприятно холодит кожу. Плевать. Главное – добраться до дома, а там принять горячий душ. Напоследок умывшись и отжав мокрые пряди, я вышла из ванной.

У двери лежало грязное бельё. Интересно, как он собирается его стирать, если даже порошка нет?

– Лена, я чайник поставил, – донёсся голос Константина из кухни. – Пойдём попьём чай.

Чайник? Какой, к чёрту, чайник? Мне бы сейчас вискарик или коньяк. Усталость навалилась на плечи так, что ноги подкашивались. Всё, что я хотела, – горячую ванну и забыться сном.

– Лен, пойдём, – он появился в коридоре, потянул за руку.

– Иди, Костя. Иди ты.

Я отдёрнула руку. Его прикосновения были мне противны – словно со змеёй обнимаешься.

– Ты прости меня, – забормотал он. – Я слишком тороплюсь…

– Торопишься? – я посмотрела на него с такой брезгливостью, что он отшатнулся. – Да меня тошнит от тебя.

– Я думал, у тебя токсикоз… – промямлил он.

– Нет, Костя. Меня тошнит от тебя. Мне противно, когда ты прикасаешься ко мне. Мне противно, когда ты разговариваешь со мной. Мне плохо, когда я думаю, что ты изменяешь своей жене. Когда вы все изменяете своим жёнам.

Голос сорвался на крик.

– У меня что на лбу написано: «Пересплю с женатым»? Оставьте меня в покое! Я не хочу вас больше видеть! Слышишь меня? Вы мне противны!

Я вышла из квартиры и захлопнула дверь, не дав ему ответить.

Ноги были ватными, не слушались, но я спускалась по ступенькам, держась за перила. Один пролёт. Второй. Третий.

Спальный район. Незнакомые дома. Чужие дворы.

Выхожу из подъезда и вижу вдалеке стоянку такси. Несколько машин, жёлтый огонёк шашечек.

Хорошо. Доеду до вокзала. Электричка. Домой.

К Малышу.

Глава 21

Я метался по квартире, как зверь в клетке. Телефон разрядился в самый неподходящий момент – пока искал зарядку, пока включил, пока набирал снова… Лена по-прежнему была недоступна.

Абонент временно недоступен.

Абонент временно недоступен.

Абонент…

Я швырнул телефон на диван и зарылся пальцами в волосы. Сколько можно?

Костя тоже не брал трубку. У него всегда так – когда надо, его нет. Я уже собрался ехать к нему сам, но побоялся разминуться. Вдруг Лена у него? Вдруг он что-то знает?

Ближе к вечеру телефон наконец ожил.

– Алло? – рявкнул я, даже не глядя на экран.

– Лео, я подъезжаю, – голос Кости. Спокойный, будничный, как ни в чём не бывало. – Документы привёз. Спустишься?

– Жду.

Я сбросил вызов и вылетел из квартиры, даже не закрыв дверь.

***

Костя подошёл к подъезду с папкой в руках, ещё издалека улыбаясь своей обычной нагловатой улыбкой. Летний вечер опускался на город, было тепло, почти душно.

– Привет, – начал он, протягивая документы. – Держи, тут всё…

Я не дал ему договорить.

Удар пришёлся точно в челюсть. Папка полетела на асфальт, бумаги рассыпались по пыльному тротуару. Костя отшатнулся, схватился за лицо.

– Ты охренел?! – заорал он.

– Это я охренел?! – я навис над ним, сжимая кулаки. – Ты где был, когда Лена приехала? Ты почему не сказал, что она здесь?!

– А я откуда знал?!

– Ты её увёз! Увёз, даже не сказав мне!

Костя выпрямился, вытирая разбитую губу. Глаза у него стали злые.