Жажда скорости

Малыш зашёлся лаем, метался по прихожей, готовый разорвать любого, кто посмеет войти.

Я сидела, вцепившись в кружку, и смотрела на дверь. Один шаг – и я открою. Один шаг – и я брошусь ему на шею. Один шаг – и всё будет как раньше.

Но я не сделала этот шаг.

Он долго колотил в дверь. Потом затих. Я слышала, как он сполз по стене, как тяжело дышал за дверью.

– Лена, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Я люблю тебя. Ты слышишь? Люблю.

Я слышала.

И это разрывало мне сердце.

Потом он ушёл. Шаги затихли в подъезде. Малыш перестал рычать, подошёл ко мне, ткнулся носом в колени.

– Я знаю, – прошептала я, гладя его по голове. – Я тоже его люблю. Но не могу. Понимаешь? Не могу.

Пёс вздохнул. Улёгся у ног.

А я сидела и смотрела на дверь. За которой было пусто.

Малыш смотрел на меня своими жёлтыми глазами, и в них была такая тоска, будто он понимал всё. Всё, до последней капли.

Мы сидели так долго. Вдвоём. В пустой квартире. С любовью в сердце, которую нельзя было отпустить, и с болью, которая не проходила.

Глава 27

Этот день ничем не отличался от других. Я возвращалась с работы, уставшая. Мысли были где-то далеко – о Лео, о нашей последней встрече, о том, как глупо всё вышло.

Малыш, как обычно, в последнее время, ждал меня у подъезда. Он всегда чувствовал, когда я подхожу – сидел на крыльце, навострив уши, и стоило мне появиться из-за поворота, как он срывался с места и нёсся навстречу.

Но сегодня что-то было не так.

Ещё издалека я заметила дорогую, чёрную, тонированную машину, припаркованную прямо у моего подъезда. Такие тачки в нашем районе не ночевали – слишком дорого, слишком пафосно. Подойдя поближе, я узнала эту машину.

– Малыш? – позвала я осторожно.

Дверца машины открылась. Из неё вышел Константин.

Дорогой костюм, наглая улыбка, цветы в руках – всё при нём. Он явно чувствовал себя хозяином жизни.

– Леночка, – пропел он, приближаясь. – Какая встреча! А я тебя жду.

– Костя? – я замерла. – Ты что здесь делаешь?

– Соскучился, – он подошёл ближе, и я почувствовала запах дорогого парфюма и перегара. – Думал, проведаю старую подругу. Поговорить надо.

– Нам не о чем говорить.

Я попыталась обойти его, но он схватил меня за руку.

– Не торопись, – его пальцы сжались больно, до синяков. – Я серьёзно, Лена. Нам надо поговорить. Садись в машину, прокатимся.

– Отпусти, – дёрнулась я. – Костя, убери руки!

– Не будь дурой, – прошипел он, теряя лоск. – Я тебе предлагаю то, о чем другие мечтают. А ты ломаешься, как целка. Садись, сказал!

Он потащил меня к машине, и я закричала.

Это произошло в одно мгновение.

Чёрная молния метнулась от крыльца и врезалась в Константина с такой силой, что он выпустил мою руку и отлетел в сторону. Малыш – это был он, мой мальчик – вцепился ему в ногу мёртвой хваткой.

– А-а-а! – заорал Костя, пытаясь отбиться. – Убери эту тварь! Убери!

Но Малыш не отпускал. Он рычал так, что у меня кровь стыла в жилах. Глаза горели жёлтым огнём, шерсть стояла дыбом, и в этот момент он был не просто псом. Он был зверем. Древним, диким, беспощадным.

– Малыш! – крикнула я. – Малыш, фу! Отпусти!

Он не слушался. Сжал ногу Константина, в челюстях, пока тот не рухнул на асфальт, пытаясь закрыться руками.

– Фу! – заорала я что есть силы. – Ко мне! Выплюнь гадость изо рта!

Малыш замер. Повернул голову, посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. В них плескалась ярость – и преданность.

Он разжал челюсти и отошёл к моим ногам. Сел рядом, но продолжал рычать, не сводя глаз с поверженного врага.

Костя корчился на асфальте, зажимая разорванную штанину. Сквозь ткань проступала кровь.

– Твоя собака бешеная! – заорал он. – Я на вас в суд подам! Я её усыплю!

– Попробуй, – ответила я, и мой голос звучал удивительно спокойно. – Только сначала объясни полицейским, что ты делал у моего подъезда и зачем пытался запихнуть меня в машину силой.

Костя побелел. Посмотрел на меня с ненавистью.

Я повернулась и пошла к подъезду. Малыш рядом, не отставая ни на шаг.

– Хороший мальчик, – шептала я, гладя его по голове дрожащей рукой. – Самый лучший мальчик.

Он лизнул мою ладонь.

***

А я вернулась домой, рухнула на диван и разрыдалась. Малыш тут же забрался рядом, положил голову мне на колени и замер.

– Ты меня спас, – шептала я, зарываясь пальцами в его шерсть. – Ты меня спас, мой хороший.

Он вздохнул. Согревая меня своим присутствием.

В этот момент я поняла окончательно: у меня есть только он. Мой пёс. Мой защитник. Мой друг.

А все эти люди с их дорогими машинами и красивыми словами… Они не стоят и его хвоста.

Глава 28

Внутри пустота.

Знакомое уже чувство, которое поселилось во мне, не собиралось уходить. Чувство безысходности и отчаяния, от которого хотелось выть.

За что он так со мной?

Ведь я поверила. Поверила в его отношение, в его нежность, в его страсть. В то, что я для него не просто очередная девушка на одну ночь. А он обманул все мои ожидания.

Хотя о чём я могу сожалеть? Я даже не спрашивала его ни о чём. Слишком счастлива была. Слишком пьяна от его близости, чтобы думать о последствиях.

Дура. Какая же я дура.

Распахнув дверь магазина, я вышла в дождливый промозглый вечер. Капли падали на лицо, смешиваясь с непролитыми слезами, которые жгли глаза. Я планировала выплакать их позже, дома, с купленной бутылкой мартини.

Жалеть себя несчастную. А потом забыть и отпустить. Поболит и перестанет. Нет, не смертельно.

***

Дома я первым делом прошла на кухню. Малыш крутился под ногами, чувствуя моё настроение, но я лишь машинально погладила его по голове.

– Сегодня у нас жидкая диета, – объявила я, достав первый попавшийся стакан.

Наполнила его мартини, отправила следом пару кубиков льда. Знаю, что не вискарь, но пофиг. Лучше так, чем тёплое.

Бутылку сунула в холодильник и прошлёпала в зал. Плюхнувшись на диван, начала щёлкать пультом по каналам в поисках развлечений.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – выругалась я. – Одни розовые сопли.

Ага, вот боевичок. Сойдёт.

Пять минут просмотра – и пресловутая постельная сцена. Схватив диванную подушку, чтобы заглушить вопль, я заорала во всю глотку.

– Дерьмо!

Осушила залпом стакан и вновь потопала к холодильнику. За бутылкой.

Вернулась на диван, приложилась прямо к горлышку. Прохладная жидкость обожгла горло, разлилась теплом внутри.

– И почему мне так не везёт с мужиками? – рассуждала я вслух. Малыш внимательно слушал, навострив уши. – Все они такие. Лишь бы попользоваться и бросить.

Пёс вздохнул.

– А этот… – я снова приложилась к бутылке. – Этот хуже всех. Он не просто бросил. Он заставил меня поверить. А сам…

Слёзы потекли по щекам. Я вытирала их тыльной стороной ладони и пила дальше.

Домучив фильм вперемешку с рекламой, а заодно прикончив бутылку мартини, я уставилась в потолок. Надо было брать коньяк.

В голову пришла гениальная идея.

– Тянет на приключения, – объявила я Малышу.

Пёс насторожился.

– Собраться и пойти в клуб. Что скажешь?

Малыш глухо зарычал. Категорически против.

– А я пойду, – заявила я, поднимаясь с дивана. – Хватит сидеть и реветь. Буду жить дальше.

– Так, ну и где тут моё самое сексуальное платье?

Я стояла посреди комнаты, оглядывая разбросанные вещи. Малыш сидел в дверях и смотрел на меня с непередаваемым выражением: смесь тревоги и осуждения.

– Чего уставился? – бросила я, выуживая из кучи облегающее платье с откровенным вырезом. – Думаешь, не влезу?

Пёс вздохнул.

– А я влезу, – заявила я, втискивая свою тушку в чёрную ткань. – Кого я там соблазнять собралась? – спросила я своё отражение. – А зачем я вообще туда пойду?

Ответ пришёл сам собой: прочистить мозги. Громкой музыкой, танцами, чужими лицами. Чтобы не думать. Не вспоминать. Не плакать.

– Решено.

Набросила пальто, сунула ноги в батильоны и обернулась к Малышу:

– Я скоро. Сторожи квартиру.

Пёс глухо рыкнул. Категорически не одобрял.

Но я уже захлопнула дверь.

***

На улице начинался первый снег.

Я замерла на крыльце, глядя вверх. Лето пролетело. Осень проскочила незаметно. И вот – зима.

Снег падал крупными хлопьями, девственно белый, пушистый, лёгкий. Он застилал грязную землю, пряча под белым покрывалом осеннюю слякоть.

Словно намекал: можно всё начать сначала.

– Я так и сделаю, – прошептала я и поймала такси.

Глава 29

Клуб встретил меня громкой музыкой, запахом кальяна и разношёрстного парфюма. То, что мне сейчас необходимо. Лучше, чем душная пустая квартира, где каждый угол напоминает о нём.

Все столики были заняты, но у барной стойки нашлось пара свободных мест. Я плюхнулась на высокий стул и бросила на стойку купюру:

– Хеннесси.

Бармен, молодой парень с пирсингом в брови, молча поставил передо мной наполненный бокал и продолжил монотонно натирать фужеры.

Я огляделась по сторонам – и воспоминания лавиной снесли мне мозг.

Вот здесь мы сидели с Лео в первый раз. Вот там стоял Константин со своей наглой улыбкой. Вот на этой площадке мы танцевали медляк под Лану Дель Рей.

– Чёрт, – выдохнула я и залпом осушила бокал.

Может, это просто реакция на крепкое спиртное? Или память слишком цепкая?

– Повтори, – попросила я паренька, кидая на стойку ещё одну купюру. – Это последний.

Подкрепив спиртным свою решимость начать новую жизнь, я отправилась на танцпол.

Музыка била по ушам, вибрация проходила сквозь тело. В ритме техно, транса и пресловутой попсы я извивалась, выплескивая на танцпол весь свой негатив. Всю боль, все слёзы, всю злость.

Вокруг плескалось море обезличенных тел. Чужие руки, чужие лица, чужая энергия. И в этом море я вдруг выделила одно единственное.

Желанное.

Ненавистное.

Родное.

Леонид шёл через танцпол, глядя на меня в упор. Взгляд – тяжёлый, прожигающий, словно обвиняющий. Словно спрашивал: «Что ты здесь делаешь? Как ты посмела быть здесь, когда мне так херово?»

– Ну не тебе одному, – прошептала я одними губами.

А потом заиграл медляк.

Грёбаный медляк.

Он подошёл вплотную, и его руки легли мне на талию. Как напоминание. Как приговор. Как наша первая встреча, только теперь всё иначе.

– Почему? – спросила я, глядя ему в глаза. – Почему всё это произошло с нами?

Он молчал. Только сжимал меня в объятиях, иногда до хруста в рёбрах, будто боялся, что я снова сбегу.

А я чувствовала его взгляд. Прожигающий, горячий, родной.

И внутри разрывалось сердце. Потому что я всё ещё любила этого мудака.

Этот взгляд я, наверное, долго не смогу забыть. Его глаза говорили мне всё вместо слов. Говорили о том, как он истосковался. О том, как сильно его чувства ко мне. О том, что всё это время он ждал и надеялся на нашу встречу.

– Лео, что ты хочешь сказать мне?

– Я дурак.

– Зачем? Зачем?

Но он продолжал молчать. Медленно кружа меня в танце, всё так же не сводя с меня пронзительного взгляда, от которого мурашки бежали по телу. Понимая, что сделанного не изменить.

Я закрыла глаза и уткнулась носом в его шею. Тот самый запах. Тот самый, от которого у меня всегда подкашивались колени.

«Забыть, – приказывала я себе. – Ты должна его забыть. Он предал тебя».

Музыка нарастала. Струнные взлетали всё выше, будто хотели пробить небо. Лео гладил мою спину, и каждое его прикосновение отзывалось дрожью.

А я вдруг осознала: я безумно его люблю. Так сильно, что сердце заходится от боли при мысли, что сегодня – наша последняя встреча.

Последний сорванный поцелуй.

Последний ласковый шёпот о любви.

Последняя ласка на бёдрах.

А дальше – только горькие воспоминания о наших чувствах.

Мы танцевали под эту щемящую, обречённую музыку, которая говорила за нас. Которая кричала о том, что мы любим друг друга. И о том, что нам не быть вместе.

«Прощай, – кричала я ему про себя. – Люблю, – шептало сердце. – Умри, – приказывала я чувству. – Отпусти, – твердил разум».

Песня заканчивалась.

Прислушиваясь к разуму, я в последний раз заглянула в эти голубые омуты. По окончании музыки я должна покинуть его объятия. Должна уйти.

– Я никуда тебя не отпущу! – крикнул он от безысходности, сжимая меня так, будто от этого зависела его жизнь.

– Иди домой к жене.

Песня затихала. Последние ноты растворялись в воздухе, как утренний туман.

Я отстранилась.

Лео схватил меня за руку, сжал до боли, до хруста:

– Не уходи. Пожалуйста.

Я посмотрела в его глаза. Голубые. Родные. Любимые.

– Иди домой, Лео. К жене.

Он замер. Рука разжалась.

Я развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Потому что если оглянусь – не уйду никогда.

Я шла, и каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в бетоне. Я понимала, что могу послать к чёрту гордость, переступить через себя и остаться с любимым мужчиной. В качестве любовницы. В качестве подруги. В качестве кого угодно.

Но не хочу.

Больше не могу доверять человеку, который предал моё доверие.

Последнее, что я помню, выходя из клуба, – его обречённый взгляд. Взгляд отчаянного самоубийцы, который смотрит вслед уходящему поезду.

Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя.

Снег всё падал. Белый, чистый, укрывающий грязь.

Внутри меня тоже была зима.

Глава 30

Это случилось не вдруг – скорее, накопилось. Как снежный ком, который катится и катится, пока не превращается в лавину.

Внутри меня царил хаос: разрушились отношения, работа, которая когда-то казалась важной, опостылела. Ежедневные попойки и пропущенные звонки от бывшего стали частью моей жизни.

Сегодня я пила сок, сидя на диване, и смотрела на Малыша. Он лежал на своём коврике, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза были устремлены на меня. Так смотрит только тот, кто любит. Без условий, без претензий, без лжи.

И вдруг меня накрыло.

Я вспомнила тот вечер. Супермаркет, панику, старика, погоню. Как я выбежала на трассу, как голосовала, отчаянно размахивая руками. Как остановился мотоцикл, и Лео снял шлем…

Этот пёс. Именно из-за него я тогда оказалась на трассе. Именно Малыш – виноват в том, что мы встретились. Он появился в моей жизни сначала как страх, а потом привёл к нему. К Лео.

– Это ты, – прошептала я, глядя на пса. – Все из-за тебя.

Малыш навострил уши.

Я смотрела на пса, и решение созревало само собой.

– Надо отвезти тебя домой, – сказала я. – Туда, где я тебя нашла.

***

Мы доехали на такси быстро. Полчаса, не больше. Малыш сидел на заднем сиденье, положив голову мне на колени, и только изредка поднимал уши, когда за окном мелькали знакомые места.

Дорога уходила всё дальше от города, от моей квартиры, от привычной жизни.

Осень. Серое небо, голые деревья, лужи на дороге. Та же самая трасса, по которой я тогда бежала в панике.

Водитель изредка косился на пса, но молчал – видимо, привык ко всему.

Наконец машина остановилась.

– Приехали, – сказал таксист. – Торговый центр. Дальше пешком?

– Да, спасибо.

Я расплатилась, вышла. Малыш выпрыгнул следом и замер, оглядываясь. Втянул носом воздух, прислушался к чему-то, невидимому мне.

И тут зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран – Лео. Рука дрогнула, но я ответила.

– Да.

– Лена! – его голос срывался. – Ты где?

Я помолчала, глядя на потемневшее небо, на знакомые стены супермаркета, на пустырь, где одиноко стоял Малыш.

– Я там, где всё началось, – сказала я тихо.

Тишина. Потом он выдохнул:

– Я понял. Я скоро буду.

– Лео, я не…

Но он уже сбросил вызов.

Я убрала телефон в карман. Пусть едет. Мне всё равно.

– Пойдём, – сказала я Малышу. – Показывай, где ты живёшь.

Пёс посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. Долго, пристально. А потом развернулся и медленно пошёл.

Не в сторону посёлка. Не к домам.

Он пошёл на окраину поселка. Туда, где за горизонтом начинался лес. Где не было ни души.

Я шла за ним.

Моросил дождь. Холодные капли стекали по лицу. Осень вступала в свои права.

Малыш остановился, оглянулся на меня. И в его жёлтых глазах плескалась целая вечность.