Жажда скорости

– А что я должен был сделать? Оставить её реветь у подъезда, чтобы ты её добил своим семейным счастьем?

– Каким семейным счастьем? – заорал я. – Ты знаешь, что это фиктивно! Ты знаешь, зачем я это делаю!

– Я знаю, – Костя сплюнул кровь на асфальт. – А она – нет. И знаешь, что она мне сказала, пока я вёз её?

Я замер.

– Что?

Костя посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Она беременна, Лео. Твой ребёнок у неё в животе. Она приехала к тебе, чтобы сказать об этом, а встретила твою жену.

У меня подкосились ноги.

– Что?

– То. Беременна она. А ты тут кулаками машешь, вместо того чтобы думать, как теперь всё исправлять.

Я прислонился к двери подъезда. В голове гудело, мысли путались. Вечерний воздух казался спёртым, душным, нечем дышать.

– Где она? – спросил я хрипло. – Где она сейчас?

– Уехала. Я довёз её до вокзала. Дальше не знаю.

– Почему ты не сказал сразу?!

– А ты спросил? – усмехнулся Костя, подбирая рассыпанные бумаги. – Ты вообще хоть что-то спросил, кроме «где она» и «почему увёз»?

Я молчал.

Костя собрал документы, протянул мне папку.

– На, держи. А с Леной… не знаю, Лео. Думай сам. Если захочет тебя слушать – твоё счастье. Если нет – сам виноват.

Он развернулся и пошёл к машине, потирая ушибленную скулу.

А я остался стоять у подъезда, сжимая в руках папку, и смотрел на вечернее небо.

Лена беременна.

Моя Лена.

Что же я наделал.

Глава 22

Утро встретило меня отражением собственного плачевного состояния.

Из зеркала в ванной на меня смотрела опухшая, бледная девушка с красными глазами и спутанными волосами. Красавица, ничего не скажешь.

Понимая, что сегодня я неработоспособна, взяла телефон и позвонила начальнику. Хорошо, что он у меня адекватный – отпуск на неделю дал без вопросов.

Прохладный душ немного взбодрил и привёл мысли в порядок. Вода смывала вчерашний кошмар, оставляя только усталость и пустоту внутри.

Для начала – чашка кофе и бутерброд.

Вот засада: в холодильнике мышь повесилась. Пусто. Совсем.

Ладно, сойдёт просто кофе.

Я налила кипяток, бросила ложку растворимого и замерла. Где же телефон? Только что был здесь…

Нашла под подушкой.

Так. Теперь главное: записаться к врачу и подтвердить уже не радостную для меня новость.

***

По дороге в клинику забежала на работу. Хорошо, что я сама себе бухгалтер – подписала заявление на отпуск, рассчитала себя и получила в кассе отпускные. Сумма небольшая, но на первое время хватит.

В женской консультации всё было стандартно: очередь, равнодушная медсестра, холодное кресло, УЗИ. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, посмотрела на экран, потом на меня.

– Ну что, милая, поздравлять или сочувствовать?

– Сочувствовать, – ответила я ровно.

Она вздохнула, но спорить не стала. Видимо, насмотрелась за свою практику.

– Решение принято?

– Да.

Я выпила первую таблетку при ней. Вторую убрала в сумочку – приму завтра.

– Через три дня на повторный приём, – сказала врач. – Если что-то пойдёт не так – сразу звоните.

– Спасибо.

Я вышла из кабинета и выдохнула. Всё. Теперь уже точно назад дороги нет.

***

У подъезда меня встречал Малыш.

Сидел на крыльце, навострив уши, и как только увидел меня – вскочил, хвост заметался из стороны в сторону. Я присела на корточки и позвала:

– Ко мне!

Он рванул со всех ног, чуть не сбив меня с ног, и принялся облизывать лицо, руки, всё, до чего мог дотянуться.

– Хороший мальчик, – шептала я, зарываясь пальцами в его густую шерсть. – Хороший мой.

Пёс довольно жмурился и тыкался носом в ладони.

***

Квартира встретила меня тишиной.

Эта тишина в очередной раз напомнила об одиночестве. О том, что я одна. Что мамы нет. Что Лео… про Лео лучше не думать.

Я прошла в спальню и замерла.

В воздухе всё ещё витал его запах. Тот самый – терпкий, чуть сладковатый, с нотками кожи и парфюма. Он пропитал подушку, одеяло, простыни.

Надо содрать всё это и выкинуть к чертям. Лучше вместе с кроватью на помойку.

Я подошла, взялась за край пододеяльника… и рухнула лицом в подушку.

Зарывшись носом в ткань, вдыхая любимый запах, я заревела. В голос, навзрыд, как ребёнок. Слёзы текли ручьём, смешиваясь с соплями, заливая подушку.

– За что? – шептала я между всхлипами. – За что ты так со мной?

Малыш заметался рядом. Тыкался носом, скулил, не понимая, что происходит и как помочь. Потом забрался на кровать и принялся вылизывать моё лицо – щёки, лоб, мокрые от слёз глаза.

Или это помогло, или слёзы просто иссякли, но через какое-то время я затихла.

Остался только заложенный нос и мокрая подушка.

Я села, обняла пса за шею и прижалась лбом к его тёплой голове.

– И почему я раньше не завела собаку? – прошептала я, глядя в жёлтые глаза Малыша. – Мне так нужен был друг. Особенно тогда, когда не стало мамы.

Пёс слушал, склонив голову набок.

– Мама… она была моим единственным родным человеком. Других родственников у меня нет.

Я зажмурилась, прогоняя набежавшие слёзы.

– А ведь ей не было и сорока трёх.

Воспоминания хлынули, как вода из прорванной плотины.

Эпилептический приступ, из-за которого мама попала в больницу, был последствием дисциркуляторной энцефалопатии. МРТ и УЗДГ показали, что болезнь прогрессирует с небывалой скоростью.

Через два дня мамы не стало.

Инсульт. Так записано в заключении о смерти.

Просто инсульт. Просто остановка сердца. Просто – всё.

Я не успела попрощаться. Не успела сказать, как сильно я её люблю. Не успела…

Малыш в очередной раз ткнулся в мою ладонь мокрым носом. Посмотрел своими жёлтыми глазами – и вдруг выдохнул. Тяжело, протяжно, почти по-человечески.

Тяжёлый вздох вырвался из его собачьей сущности, словно он жалел меня, понимая, в каком я нахожусь раздрае.

– Ты-то что так вздыхаешь? – я даже растерялась. – Это же мне плохо.

Пёс лизнул мою руку. Потом ещё раз.

– Успокаиваешь, – я погладила его по голове. – Ты мне лучше скажи: неужели все мужики – потенциальные изменщики?

Малыш громко тявкнул.

Я аж подпрыгнула от неожиданности.

– Это означает «да»?

Пёс тявкнул два раза подряд. Потом заскулил, продолжая сверлить меня своими жёлтыми глазищами.

– Нашла у кого спросить, – усмехнулась я сквозь слёзы и всё же похлопала его по холке. – Хороший мальчик. Спасибо за сочувствие.

Нужна уборка. Не только в квартире, но и в душе.

Я решительно содрала бельё с кровати – комком, даже не складывая. Стащила мокрую футболку, бросила туда же. В спальне больше ничто не должно напоминать о нём.

В ванной я загрузила стиральную машину, насыпала порошок, нажала кнопку. Потом набрала горячую воду и забралась в ванну с головой.

Горячая вода слегка помогла. Размяла мышцы, смыла остатки вчерашнего кошмара. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как понемногу отпускает.

Малыш всё это время лежал на коврике за дверью. Не уходил, не отвлекался. Только изредка поднимал голову и заглядывал в ванную, словно убеждаясь, что я в порядке.

Глава 23

Вторая таблетка. Я приняла её утром, как сказала врач. Запила водой, даже не почувствовав вкуса. Внутри было пусто и холодно.

Весь день я просидела дома, тупо глядя в телевизор. Телефон отключен. Малыш не отходил от меня, клал голову на колени, вздыхал. Иногда я машинально гладила его по голове, но мысли были далеко.

Ближе к вечеру началось.

Сначала просто тянуло низ живота, как перед месячными. Потом сильнее. Потом схватило так, что я согнулась пополам, вцепившись в край стола.

– Малыш, – выдохнула я, – на место.

Он заскулил, но послушно ушёл на свой коврик. Только глаза следили за мной с тревогой.

Я дошла до ванной, включила горячую воду. Ладони дрожали, когда я расстёгивала пуговицы. Влезла в воду, когда та наполнилась почти до краёв, и зажмурилась от обжигающего жара.

Горячая вода помогала. Расслабляла мышцы, снимала спазмы. Я сидела, откинув голову на край ванны, и смотрела в потолок. Считала про себя. Ждала.

В какой-то момент боль стала невыносимой. Я закусила губу, чтобы не закричать, вцепилась руками в бортики. А потом вдруг отпустило.

Я перевела дух, открыла глаза – и увидела.

Красное расплывалось в воде. Тонкие нити, похожие на медуз, тянулись от меня во все стороны. А на дне, между моих ног, лежало оно.

Маленькое. Тёмно-бордовое. Размером с фасолину.

Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Эта крошечная фасолинка могла бы стать человеком. Моим ребёнком. Нашим с Лео ребёнком.

Слёзы потекли сами собой. Я даже не всхлипывала – просто сидела и плакала, глядя на то, как вода вокруг меня становится всё розовее.

– Прости, – шепнула я одними губами. – Прости меня, маленький.

Фасолинка покачивалась в воде, будто кивала. Соглашалась. Прощала.

Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Плевать, что кто-то услышит. Плевать на всё.

Это мой ребёнок. Мой потерянный ребёнок. И никого ближе у меня нет. Мамы нет. Лео… Лео оказался чужим, женатым, с ребёнком. А этот – мог бы стать моим. Моим единственным, родным.

Почему? Почему всё так?

За что?

Я ненавидела его в эту минуту. Ненавидела Лео за то, что он сделал со мной. За то, что влюбил в себя, а сам оказался лжецом. За то, что оставил одну с этим.

Но сквозь ненависть пробивалось другое. Тёплое, липкое, противное – любовь.

Я всё ещё любила его. Дура. Какая же я дура.

– Я люблю тебя, – прошептала я сквозь слёзы неизвестно кому. То ли фасолинке, то ли Лео, то ли себе самой. – Что я наделала.

Вода остывала. Я сидела, не в силах пошевелиться. Фасолинка по-прежнему лежала на дне, и я знала: я никогда этого не забуду.

Никогда.

Малыш заскулил за дверью. Царапнул лапой по дереву. Я слышала, как он мечется, как переживает.

– Всё хорошо, малыш, – отозвалась я хрипло. – Всё уже… хорошо.

Я взяла себя в руки. Надо встать. Надо смыть это. Надо жить дальше.

Я встала, открыла слив. Вода уходила медленно, унося с собой красное, унося мою фасолинку. Я смотрела, как она кружится в водовороте, и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Когда вода ушла совсем, я долго стояла под душем, смывая с себя остатки. Горячая вода текла по лицу, смешиваясь со слезами.

Потом я замоталась в полотенце, открыла дверь и вышла. Малыш тут же ткнулся носом в ноги, заскулил, лизнул мокрую ладонь.

– Всё, – сказала я ему.

Пёс посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. В них было столько боли и понимания, что я снова разрыдалась, уткнувшись ему в шерсть.

Он лизал мои слёзы и тихо скулил в такт моим всхлипам.

Мы просидели так долго. На полу в прихожей. Вдвоём.

Глава 24

Несколько дней я прожила как в тумане.

Телефон лежал на тумбочке выключенный. Я не хотела ни с кем разговаривать, никого слышать, никого видеть. Мир сузился до размеров моей квартиры, до Малыша, до бесконечного повторения одних и тех же мыслей.

На четвёртый день я поняла, что так дальше нельзя. Надо выходить на работу. Надо жить.

Я включила телефон.

Он ожил и сразу зашелся вибрацией. Одно уведомление, второе, третье… Я смотрела на экран и не верила своим глазам.

47 пропущенных вызовов.

Я начала листать. Лео, Лео, Лео, Лео, Лео… Его имя мелькало снова и снова, перемежаясь редкими звонками с работы. Начальник звонил два раза. Пара незнакомых номеров.

А Лео – десятки раз.

Первые звонки – в тот самый день, когда я убежала от него. Потом вечером. Потом ночью. Потом на следующее утро. И снова, и снова, и снова.

Я смотрела на экран, и внутри всё переворачивалось. Он переживал? Искал меня? Беспокоился?

А может, просто совесть замучила?

Я пролистала дальше. Сообщения.

Первое: «Лена, пожалуйста, ответь. Я всё объясню».

Второе: «Это не то, что ты подумала. Она не жена мне. Это фиктивно».

Третье: «Лена, умоляю, возьми трубку».

Четвёртое: «Я знаю про беременность. Костя сказал. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить».

Пятое: «Я люблю тебя. Ты слышишь? Люблю. Не бросай меня так».

Дальше я не читала. Пальцы дрожали, в глазах защипало.

Фиктивно? Что значит – фиктивно? Как можно жениться фиктивно и не сказать мне?

Я отложила телефон и закрыла лицо руками. Малыш тут же подошёл, ткнулся носом в колено.

– Он пишет, что любит, – сказала я псу. – А сам женат. Фиктивно или нет – какая разница? Он врал мне. Всё это время врал.

Пёс вздохнул.

Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран – Лео.

Сбросила.

Он набрал снова. Снова сбросила.

На третьем звонке я взяла трубку.

– Что? – спросила я холодно.

– Лена! – его голос сорвался. – Лена, слава богу… Ты где? Ты как? Я с ума схожу, ты…

– Я в порядке, – перебила я. – Чего ты хочешь?

Тишина. Он явно не ожидал такого тона.

– Лена, прошу, дай мне объяснить. Это не то, что ты…

– Ты уже объяснил. В сообщениях. Фиктивный брак, да? – я усмехнулась. – И давно ты практикуешь фиктивные браки, Лео?

– Это ради Светы, у неё дочка больна, ей нужно было…

– Мне плевать, – отрезала я. – Ты мог сказать мне. До того, как я приехала и увидела твою «фиктивную жену». До того, как я поверила, что у нас всё серьёзно. До того, как…

Голос дрогнул. Я не договорила.

– Лена, – тихо сказал он. – Я знаю про ребёнка.

– Уже нет, – ответила я.

– Что?

Я помолчала. Слова давались тяжело, каждое приходилось выдавливать из себя.

– Его больше нет, Лео. Я всё решила. Сама.

В трубке повисла мёртвая тишина. Я слышала только его дыхание – прерывистое, тяжёлое.

– Ты… ты сделала это? – спросил он наконец шёпотом.

– Да.

– Одна?

– Одна.

– Лена… – его голос сорвался. – Прости меня. Прости…

– Поздно, – сказала я. – Не звони мне больше.

И отключилась.

Телефон снова зажужжал. Я выключила звук, убрала в ящик тумбочки и закрыла глаза.

Малыш лёг рядом, положив голову мне на ноги. Тёплый, живой, настоящий.

За окном светило солнце, пели птицы, наступало лето. А у меня внутри была зима.

Глава 25

– Я вновь замахнул рюмку коньяка, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по пищеводу. Так хотелось перестать чувствовать эту тупую саднящую боль между рёбер. А выпивка, как назло, в этот раз не помогала.

Как она могла? А вот взяла и смогла. Да и я хорош.

Что она могла подумать обо мне? Никогда ничего не говорил, ничего не обещал. Так чего же я прошу от неё? От девушки, которую…

Я замер с рюмкой в руке.

Которую люблю.

Неужели я и вправду люблю её? А что такое эта любовь?

От раздумий отвлёк звонок в дверь.

– Вот кого нечистая принесла, – пробормотал я, ставя рюмку на стол.

Если Маринка – у неё ключи есть. Значит, кто-то другой.

Я распахнул дверь и увидел на пороге племянника.

– Привет, – Серёга шагнул в прихожую. – Ты чего трубку не берёшь? – обеспокоенно спросил он, оглядывая меня.

– Телефон разбил, – ответил я уже спокойнее.

– Уронил?

– Ага. – Я помолчал. – Об стенку.

Серёга вздохнул, скидывая кроссовки.

– Что случилось?

Я махнул рукой в сторону кухни:

– Пошли выпьем.

Достав вторую рюмку, я наполнил обе до краёв. Коньяк плеснулся через край, заливая стол.

– За что пьём? – спросил Серёга, принимая рюмку.

– Поминаем.

– Кого?

– Мою загубленную жизнь, – ответил я и опрокинул в себя очередную порцию.

Серёга всё ещё держал в руках полную рюмку, согревая в ладони крепкий напиток.

– А если серьёзно? – спросил он, глядя на меня с тревогой.

Я молчал. Слова не шли. А потом вдруг прорвало:

– У меня есть девушка. Точнее, была. Я только сейчас понял, что люблю её. Понял, когда потерял. Как оказалось, она залетела от меня. А когда узнала, что я женат… – я сглотнул. – Сделала аборт. И я не знаю, что мне теперь делать.

Я посмотрел на Серёгу почти с отчаянием:

– Вот ты мне скажи. Что мне делать?

Серёга помолчал, переваривая услышанное.

– А как же Марина? – спросил он осторожно.

– А что Марина? – я усмехнулся. – У нас фиктивный брак. Да, у неё получилось пару раз затащить меня в койку, но это было до того, как я встретил Лену. – Я посмотрел на пустую рюмку. – После секса с ней у меня на Марину никогда не встанет. Никогда.

В прихожей хлопнула дверь.

Мы с Серёгой замерли. Он поставил рюмку и поспешил в коридор. Я – за ним.

В прихожей было пусто. Только входная дверь медленно доползала до косяка, не до конца захлопнувшись, да топот убегающих вниз по лестнице ног затихал в подъезде.

– Маринка, – выдохнул я, прислоняясь лбом к стене. – Маринка – подруга детства. Мы с ней и Костиком в одном дворе росли, в садик вместе ходили, в школу. Она как сестра мне. Была.

Я отставил рюмку и закрыл лицо ладонями.

– У неё муж – козёл редкостный. Бил её. Не сразу, конечно, сначала терпел, а потом как начал… Я сам пару раз забирал её с синяками, хотел морду набить, но она просила не лезть. Боялась, что хуже будет.

Серёга молча пододвинул бутылку. Я налил ещё, но пить не стал – просто крутил в пальцах.

– В конце концов она развелась. Собрала волю в кулак, ушла. Дочку забрала – Лерочку, ей тогда два года было. Думала, самое страшное позади.

Я замолчал, глядя в одну точку., вспоминая.

– А у Лерки лейкоз обнаружили. Рак крови, Серёга. У маленькой девчонки.

– Господи… – выдохнул племянник.

– Лечение дорогое. Очень. Маринка всё продавала, что могла, но этого мало. Оставалась квартира – та самая, где они жили. Бывшего мужа там доля была, но он отказался от всего при разводе, лишь бы не платить алименты. Думал, легко отделался.

Я усмехнулся, но без веселья.

– Только опека не разрешает продавать квартиру, если у матери на руках несовершеннолетний ребёнок и нет другого жилья. Понимаешь? Чтобы продать, нужно либо судиться годами, либо прописать Леру к кому-то другому. Оформить опеку или…

– Или стать мужем, – закончил Серёга.

– Или стать мужем, – кивнул я. – Я подумал: что мне стоит? Распишемся, я пропишу их у себя, Леру удочерю – формально, только чтобы бумагу дали на продажу. Как только квартира продастся и деньги пойдут на лечение – разведёмся. Всё честно.

– А Маринка?

– Что Маринка? – Лео пожал плечами. – Она согласилась. Сама предложила, что будет жить у меня, пока квартира не продастся. Чтобы опека не придралась. Я думал, месяц-два – и всё. А тут…

Я махнул рукой в сторону прихожей, где ещё недавно стояла Марина.

– Что же ты наделал? – упрекнул Серёга.

– Да, я всё испортил, – я попытался посмотреть на него, но взгляд плыл. – Посмотри на меня. Разве я не похож на мудака?

– И не только на него, – спокойно ответил Серый. – Сейчас ты ещё похож на круглого идиота и полного придурка.

– Спасибо, Серый, за комплименты, – я попытался иронично улыбнуться, но вышла кривая усмешка. – Но я бы с удовольствием выслушал, хотя бы в теории, как мне разрулить всю эту ситуацию, в которую я вляпался.

– Вляпываются в дерьмо, – Серёга сморщил нос, будто сам не раз попадал в подобные ситуации. – Ну или в собачьи какашки на улице. А ты тут такого натворил, что и за неделю не разрулишь.

– Рулить я умею, – попытался доказать я, но в сознании уже понимал: теорема не о том. Кажется, я добился той кондиции, к которой стремился. В одно рыло опустошил больше полбутылки коньяка.

Голова кружилась, комната медленно плыла по кругу.

– Помоги мне на диванчик пересесть, – попросил я жалобно.

– Закусывать, бля, надо, Лео, – Серый подхватил меня под мышки и потащил в сторону дивана. – Что же ты творишь?

Я уже не слышал племянника.

Тьма сомкнулась надо мной, унося в водоворот иллюзий. Там, в этом тёплом тумане, меня ждала она. Моя Елена.

Она спешила ко мне. Каштановые волосы развевались на ветру, белоснежная улыбка сияла, глаза горели тем самым светом, который я так любил.

– Лена… – выдохнул я, протягивая руки в пустоту.

Она приближалась. Ещё немного – и я смогу коснуться её.

– Лена…

Сознание отключилось, оставляя меня в объятиях пьяного забытья. Хоть там, во сне, я мог быть с ней.

Глава 26

– На будущее: покупать пирожные в тёмном шоколаде, – думала я, вытряхивая белые крошки, запутавшиеся в каштановых волосах.

Крошки уже начали подтаивать, беспощадно прилипая к пальцам и пачкая руки липким белым шоколадом.

– И зачем я опять подсела на сладкое? – прошептала я, облизывая липкий палец. – Ведь обещала же самой себе отказаться от белого яда.

Я сидела за столиком в уличной кафешке, лениво наблюдая за прохожими. Лето вступило в свои права, было тепло, почти жарко. Малыш лежал у моих ног, положив голову на лапы, и лишь изредка поднимал уши, когда мимо проходили другие собаки.

Телефон пиликнул.

Я бросила взгляд на экран – очередное сообщение от него. Не читая, отправила в игнор и засунула в рот очередной кусок пирожного.

К чёрту. Хватит себя жалеть.

Да, он женился. Непонятно на ком, непонятно зачем. Но почему он опять мне пишет? Когда я только смогла хоть немного отдалиться, забыть всё, что нас связывало.

Забыть.

Я усмехнулась своим мыслям.

Вот же дура. Ты же вспоминаешь его каждый день. Ты никогда не сможешь это забыть. Это слишком яркие воспоминания. Слишком сильные эмоции. Слишком… больно.

Но я пытаюсь. Честно пытаюсь. Хотя плохо получается.

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение.

Пальцы сами потянулись к экрану. Очень сильное желание – ответить. Написать хоть что-то. Спросить, зачем он это сделал. Высказать всё, что накипело.

Я замерла, глядя на непрочитанное сообщение.

А потом – пара движений пальцев, и оно исчезло. Как и предыдущие.

Забыть и похоронить свои чувства под пеплом сгоревших ожиданий.

– Ну как же больно, – выдохнула я еле слышно.

Малыш поднял голову, ткнулся носом в мою ногу. Я машинально погладила его по голове.

Больнее всего от мыслей, что он обманывал. Что он целует другую женщину на правах собственной жены. Что у них семья, а я…

Я откусила ещё кусок пирожного, почти не чувствуя вкуса.

К чему эти сообщения? Что он хочет мне сказать? Что раскаивается? Что любит?

Поздно.

У меня не осталось нервных клеток для общения с ним. Ни одной.

Я допила остывший кофе, подозвала официантку, расплатилась. Малыш тут же вскочил, готовый идти куда угодно, лишь бы со мной.

– Пошли, – сказала я ему. – Домой.

Мы пошли по летней улице, мимо смеющихся людей, мимо влюблённых парочек, мимо счастливых семей с колясками.

Я смотрела на них и думала: могло ли у меня быть так же?

Могло.

Если бы не враньё.

Телефон в кармане снова пиликнул. Я вытащила его, не глядя нажала «удалить» и выключила звук совсем.

– Всё, – сказала я Малышу. – С сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. Без него.

Пёс посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. В них было сомнение.

– Ну ладно, – вздохнула я. – Буду пытаться. Это же главное – пытаться, да?

Малыш тявкнул. Согласно.

***

Я жила как во сне – или как в страшном сне, из которого никак не могла проснуться. Всё делала на автомате: работа, магазин, готовка, прогулки с Малышом. Но внутри была пустота. Гулкая, холодная, бесконечная.

Он не сдавался.

Сначала были сообщения. Каждый день. Иногда по несколько раз.

«Лена, прошу, ответь».

«Я всё объясню».

«Я люблю тебя».

«Прости меня».

Я читала и удаляла. Читала и удаляла. Слёзы текли по щекам, пальцы дрожали, но я не отвечала. Ни разу.

Потом начались звонки. Я сбрасывала. Он звонил снова. Я сбрасывала. В конце концов просто добавила его в чёрный список.

Он находил другие номера. Звонил с работы, с телефонов друзей, один раз даже с таксофона – я услышала характерные гудки и его голос, и сердце оборвалось.

– Лена, не вешай трубку. Пожалуйста.

Я повесила.

А потом он начал приезжать.

В первый раз я увидела его из окна. Он стоял под моими окнами, задрав голову, и смотрел на тёмные стёкла. Я замерла за шторой, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. Малыш рядом глухо рычал, шерсть на загривке встала дыбом.

Я не вышла.

Он простоял часа два. Потом уехал.

Через три дня – снова. Стоял под фонарём, сжимая в руках какой-то пакет. Наверное, цветы. Или ещё что-то. Я не вышла.

В третий раз он поднялся к двери.

Я сидела на кухне, пила чай, когда в дверь постучали. Сначала тихо, потом настойчивее. Потом в ход пошли кулаки.

– Лена! – кричал он. – Лена, открой! Я знаю, что ты дома!