Своя игра по чужим правилам

– Правда, – сказал он. – Я сам тогда сигареты с ними продавал. Только я индеец, из серрано. А он – белый. Но у него сердце, знаете… – он постучал себя по груди, – красное. Так мой дед говорил.

Он ушел в подсобку.

Мы сидели в баре «У Сэма», пили «Будвайзер» и смотрели на огни казино в горах.

P.S.

Много позже я узнал, что в 2002 году племя серрано выкупило последние двадцать процентов акций у вегасских партнеров. Теперь они владеют всем. Шон О’Коннор до сих пор управляет казино «Сан-Мануэль». Лейла О’Коннор (в девичестве Морено) возглавляет совет старейшин. У них трое детей, и старший сын, которого назвали Патрик, учится в Стэнфорде на юриста.

Говорят, он собирается специализироваться на правах коренных народов.

А фамилию вождя я вам не скажу. Просто не запомнил. Помню только, что он был высокий, седой, с глазами, которые видели слишком много. И что на открытии казино он стоял рядом с рыжим ирландцем в дешевом пиджаке и улыбался.

Впервые за тридцать лет.

Глава 26

Элен прописала нам в программе пунктик: участвовать в подписании меморандума о намерениях. Ни к чему не обязывающего, как я потом понял. Между нами и американцами – породниться. Так, по бумажке.

Артур, он всё больше времени проводил с Элен и действовал в её интересах. На волне этой движухи, твердил он, надо поддержать Элен. Простую училку русского в местной школе. Помочь ей перебраться в мэрию. Должность – куратор культурных проектов. Не «хлебная», зато почётная. Там сидела старая Тельма Пресс. Пора, мол, ей на пенсию. А мэр пусть предложит новую кандидатку. Энергичную. Известную. Чтобы ей стала «наша» Элен. На церемонии, считал Артур, надо её «засветить». Бросить на весы наш авторитет. «Варяги» из России с грандиозными планами. Мне это виделось нереальной многоходовкой. Пришлые иностранцы, не знающие здешних раскладов. Но Артур, с первого дня у Элен, общавшийся с ней плотно, клялся – всё реально.

Элен была разведена. Трое детей, разновозрастные. На учительскую зарплату – ноша неподъёмная. Работа в мэрии – надежда поправить дела. Одним словом, приехали мы в Сан-Фернандино – и угодили в эпицентр местной движухи. Смена караула в мэрии. Мне это не нравилось. Голова болела о другом: где надыбить новые бизнес-идеи? Где найти под них партнёров? А Артура, видимо по наущению Элен, – или он сам вызвался? – затянула интрига с её продвижением. На таком вот фоне прошёл приём нашей группы в мэрии Сан-Фернандино.

Всё торжественно. По-американски фанфарно. Для прессы. Просторный зал заседаний. Трибуна. Мэр, его окружение. Вышла к трибуне Тельма Пресс. Говорила долго. Потом Элен. Рассказала о поездках в Россию. О начале гуманитарных контактов. Дали слово Артуру. Он снова блестяще выполнил свою роль. Задвинул речугу на русском. Элен перевела – тоже блестяще. Завершил обмен любезностями мэр. Под аплодисменты вручил Артуру красивую грамоту. С большой печатью. Позже выяснилось – внутри лишь общие слова. За всё хорошее. Против всего плохого.

Пришли те, кто год назад ездил к нам. Им дали слово. Рассказали эмоционально о поездке. Развеяли сомнения о враждебности русских. Дескать, впереди – светлая эра дружбы. От былой вражды – ни следа. Все смотрели в будущее с оптимизмом. Строили планы: обмен опытом, бизнес, гуманитарные связи. Потом фуршет.

Мы вручили жене мэра и Тельме Пресс те самые скатерти. Льняные, белые, с русской вышивкой. Из нашего «Чикаго». Элен тогда от них была в восторге.

На следующий день в Сан-Фернандино каким-то ветром занесло скрипача. Илью Губерта. Русский по происхождению. Еврей. Лауреат конкурса Чайковского, послужившего ему трамплином. Теперь «гражданин мира» с голландским импресарио. Нас любезно пригласили на концерт. Зал полон. На сцене – гастролёр и местный симфонический оркестр. Я поразился: как мэрия тянет такой коллектив на городской бюджет? Не вникал. Может, там всё по-хитрому. По-американски практично. Как в Филадельфии – оперные певицы подрабатывают официантками. Возможно, здешние музыканты тоже так. Концерт прошёл на ура. Особенно рукоплескали, когда у скрипача оборвалась струна. Он не сбился. Доиграл на оставшихся.

После – фуршет в честь гостя. Нас, русскую троицу, тоже подтянули. Чтоб гость пообщался на родном языке с бывшими соотечественниками. На столах – огромные ледяные скульптуры. Таяли на глазах, но создавали атмосферу великосветского раута. Общение с Губертом было шапочным. Фото на память и для прессы. Мы ему – не интересны. Он нам – тоже. Куда занятнее были американцы в зале. Не молодёжь – её на классику канатом не затащишь. Пенсы. Без комплексов. Общительные. Простые.

Тут нарисовалась Тельма Пресс. Раскланялись как старые знакомые. Но её холодный взгляд от нас не ускользнул. Видимо, горячей любви к нам не возникло. Не грызли ли её сомнения? О нашей роли в «заговоре»? О смещении её с должности? О замене на «нашу креатуру» – училку русского, главу «Российского дома»? История об этом умалчивает.

Кстати, забегая вперёд, скажу: этим планам не суждено было сбыться. Но об этом – чуть дальше.

Глава 27

Славка, не вытянув ничего путного от своей «мексиканской мафии» с Рафаэлем, метнулся в другую крайность. К Джанет. Жена Рича, у кого он квартировал.

Джанет оказалась мужиком в юбке. Верховодила она. Рич – тихий, безвольный айтишник. Работала она массажисткой по вызову. Положение дел не устраивало. Искала, как подняться. Наш приезд – намёк: мы, может, то, что надо. Плюс – сын. Тому 25 лет. Голливудская внешность, но непутёвый. Пошёл было служить в армию, но быстро уволился. Сейчас безработный. Жил с родителями, вопреки американским традициям. Ковырял в носу, мыслей в башке – ноль. Дать ему «дорожную карту» – вот чего хотела Джанет. Но сначала – сблизиться с нами, русскими. Прощупать на предмет ништяков.

И Джанет сблизилась с Элен. Славку, жившего у неё, взяла в оборот. Говорила ему открытым текстом: жизнью недовольна, заработком тоже. Хотела дом поновее, машину покруче, отпуск за бугром. Давайте, мол, замутим что-то вместе. Начнём с этих стеклянных сосудов, что Артур привёз. Найдём, кто их у нас купит, выставит в своих магазинах. Построим цепочку из России. Посчитаем выгоду.

Мысли её созвучны нашим. Стали созваниваться, кататься, встречаться. Показывали сувениры, ждали мнений. Одна встреча – у хозяйки магазина стройматериалов и обоев. Наши сувениры и обои – где связь? Хозяйка повертела изделия, повосхищалась красотой – и приземлила: «Не ко мне». Посоветовала искать тех, кто торгует украшениями для дома. Дельный совет.

Рванули к консультанту. Из сети «Колониал Импориум» – безделушки со всего света ненужные, но красивые. Консультант отработал на пятёрку. Записал наши сосуды чуть ли не в предметы роскоши. Штучный товар. Для избранных. По премиум-цене. Перспектива чуть прояснилась, но белых пятен – куча. По озадаченным взглядам Элен и Джанет понял: до этого элитного сегмента им как до луны. Нужно что-то попроще. Побюджетнее.

Продвигать элитное, по словам консультанта, – значит тусоваться. На дорогих вечеринках. В вечерних платьях. С бриллиантами в ушах, на шее, на пальцах. Ни у Элен, ни у Джанет такого не наблюдалось. Встреча в лос-анджелесском бизнес-центре – полезна? Вряд ли продвинула нас хоть на сантиметр. Но тут неожиданно влез Том. Он лично брался продавать наш «эксклюзив» на местной барахолке. Мы не поверили ушам. Возможно, мы ослышались и он имел в виду другое. Переспросили. Предложили доехать посмотреть. Приезжаем. Нет не ошиблись. Обычная барахолка под открытым небом. Народ торгует каждый своим прямо с асфальта, не заморчивается. Да, Том удружид так удружил со своей гениальной идеей. Лучше бы, как всегда, слушал и помалкивал. Барахолка даже не обсуждалась.

Но не отчаивались. Звонили, договаривались. Главный мотор – Джанет. Вечерами допрашивала Славку: кто он в России, семейное положение, бизнес, финансы, планы. Славка разговорчив, но отделывался общими словами. Что ещё наговоришь про то, чего нет? Выдумывать не мог. Джанет же его скромность поняла по-своему: хитрый игрок, карты раньше времени не раскрывает. Типичная американская ошибка насчёт русских. Это подталкивало её к Славке ещё ближе. Настойчивее. Уже раздражало Рича. Но Джанет закусила удила. Поставила на Славку. Как на породистого скакуна? Серую лошадку? Не берусь судить.

Потом Славка рассказывал: дело дошло до прогулок под луной. До крепких объятий. При живом муже. Рич, на минуточку, не в отъезде, не в командировке – где-то рядом.

Команда наша, до этого монолитная, стала раздёргиваться. Элен тянула Артура. Артур поддавался. Как-то у Элен в гостях Славка шепнул: видел использованный презерватив в туалете. Дети – несовершеннолетние, не они. Значит, Артур с Элен. Джанет тянула Славку. Про интим – не знаю. Зря наговаривать не буду.

Встречаясь, мы – Артур, я, Славка – спорили. Предлагали противоположные вещи. Каждый, видимо, строил свои планы. О былой монолитности – ни слуху ни духу. Дальше – больше. Конфликт назревал. Нужно было что-то придумать. Отвлечь. Такой выход нашёлся. По программе у нас – поездка в Лас-Вегас. Мировой центр казино, веселья и счастья. Круглосуточного. И мы поехали. Но об этом – дальше.

Лирическое отступление

АЛЛЕЯ МИГОВ

Рассказ ветерана, США, штат Калифорния, г. Сан-Фернандино, октябрь 1992

Меня нашли в гараже. Сидел там на ящике из-под инструментов и вертел в руках крестовину помпы системы охлаждения. Просто смотрел, пытаясь понять в чем дело, почему система протекала. Русские парни – их было трое – заглянули туда, потому что я обещал встретиться и рассказать им про свою молодость. Увидели меня и застыли в дверном проеме. «Мистер Аллан? Вы в порядке?» Их привел ко мне Рафаэль. Он был их помладше, собирался учиться на страхового агента, спросил осторожно. Я отряхнул руки от пыли, встал. Колени хрустнули, как сухие сучки. «Все в порядке, ребята. Просто… вспомнил кое-что».

Пригласил их на веранду. Осень в Калифорнии – не осень. Солнце все равно жарит, только свет какой-то густой, золотой. Сидели за пластиковым столиком. Я принес четыре банки пива «Будвайзер». Они взяли вежливо, но не открывали. Ждали. В их глазах было то, что я видел у многих: любопытство к старому солдату. Словно я музейный экспонат, который может ожить и рассказать байку. Я отхлебнул пива. Оно было холодным и горьким.

– Вы летали в Корее? – спросил второй, Алекс, помоложе. У него было открытое лицо.

– Да, – кивнул я. – Пятьдесят первый – пятьдесят второй. «Аллея МиГов». Слышали?

Они переглянулись. Слышали, конечно. В их учебниках это называлось иначе. «Доблестные советские летчики давали отпор американским агрессорам».

– Я был на F-86 «Сейбр». А вы, – я качнул банкой в их сторону, – на «МиГах». Ваши, русские, там воевали. Точнее, ваши отцы. Инкогнито. Мы все знали. Формально – нет. По факту – да.

Я закрыл глаза, и сразу запах. Не гаража с машинным маслом, не осенней пыли. А резкий, едкий запах авиационного керосина, горячего металла и… своего собственного страха, задержанного в тесной кабине под кислородной маской. И холод. Пронизывающий холод стратосферы, который пробирал даже через утепленный комбинезон.

– Это было в мае. Двадцать шестого числа, кажется. Пятьдесят второго. Погода – яснее некуда. Синее-синее небо. А сверху – черное. Космическое. На такой высоте уже не синее. Мы шли звеном, четверкой. Ведущий – капитан Джек «Хастлер» Моррисон. Я – его ведомый, «Эл-младший». Задача – патрулирование, свободная охота. Ждем гостей с той стороны Ялу.

И они пришли. Как по расписанию. Сперва – лишь горошинки на горизонте, инверсионные следы. Потом они обрели форму. Стремительные, с акульими пастями, с острыми крыльями. МиГ-15. Их было тоже четверо. Красивые, черт возьми, машины. Изящные и смертоносные.

Джек спокойно так по радио: «Tally-ho, boys. Twelve o’clock high. Let’s dance». И понеслась. Это не кино. Там нет музыки. Только свист воздуха на больших скоростях, хриплое дыхание в маске и сухой, отрывистый голос ведущего. Мы набрали высоту, зашли со стороны солнца. Старая, как мир, тактика.

Первую атаку они провели блестяще. Свалились на нас сверху, как ястребы. Огненные трассы из их пушек прошли в метре от моего фонаря кабины. Я рванул ручку на себя, вжался в сиденье от перегрузки. В глазах потемнело. «Break left, Robbie, break left!» – орал Джек. Я бросил машину в вираж. МиГ пронесся мимо, так близко, что я разглядел темный силуэт летчика в шлеме. И красные звезды на крыльях. Настоящие. Советские.

Мы разошлись на виражах. Это была карусель на краю стратосферы. Две стаи стальных птиц, кружащих в смертельном танце. Топливо улетучивалось стремительно. Адреналин сжигал кровь. Я поймал в прицел одного. Он был молодой, неопытно делал разворот, подставил борт. Мой палец лег на гашетку. Шесть крупнокалиберных «Кольт-Браунингов» дрогнули, выплюнув очередь. Попадания! По его крылу и фюзеляжу запрыгали оранжевые вспышки. Из него повалил густой черный дым. Он сразу потерял скорость, стал сваливаться вниз. «Got one! Scratch one MiG!» – закричал я. Не было радости. Была… констатация. Как будто поставил галочку в отчете.

И в этот момент все пошло к черту. Откуда ни возьмись, появилась еще пара МиГов. Прикрытие. Они зашли Джеку в хвост. Я услышал его прерывистое: «I’m hit!». Его «Сейбр» дернулся, из правого крыла вырвалось пламя. «Джек! Катапультируйся!» – завопил я. Но он не ответил. Его самолет, неуклюже кренясь, понесся к земле, оставляя жирный черный шлейф. Я не видел, выпрыгнул ли он. Не видел парашюта. Только этот падающий факел.

Меня охватила ярость. Белая, слепая. Я забыл про тактику, про все. Кинулся за тем, кто, как мне показалось, сбил Джека. Мы понеслись вниз, выйдя из общей свалки. Пикирование. Земля, которая была далеким лоскутным одеялом, росла с пугающей скоростью. Давление закладывало уши. Мой МиГ вилял, пытаясь сбить прицел. Я ловил его. И вдруг… он сделал невероятную вещь. Резко убрал газ и выпустил тормоза. Я пронесся мимо, на миг оказавшись перед ним. Опытный ход. Очень опытный. И в следующее мгновение мою кабину потряс удар. Будто гигантский кувалда ударила по хвосту. Предупреждающие лампы замигали красной багровой краской. Управление стало тяжелым, пенистым. Мой «Сейбр» был смертельно ранен.

«Mayday, Mayday! This is Sabre…» – начал я, но связь заглушила дикая помеха. Я потянул ручку, пытаясь выровнять падение. Самолет не слушался. Земля летела навстречу. Я вспомнил инструкцию. Катапульта. Правая рука потянулась к рычагу между ног. Красный чехол. Выдернуть, на себя. Я дернул.

То, что было дальше, – это калейдоскоп боли и оглушительного рева. Удар по позвоночнику. Бешеная раскрутка. Потом – резкий рывок. Я болтался в небе, как марионетка, под куполом бело-оранжевого парашюта. Внизу догорал мой «Сейбр», врезавшись в холм. А рядом, на той же высоте, медленно снижался МиГ. Тот самый. Он прошел рядом, метров за пятьдесят. Я мог разглядеть летчика. Он повернул голову в мою сторону. Лицо было скрыто затемненным козырьком шлема. Он смотрел на меня. Секунду, две. Потом медленно, очень четко, поднял руку в краге и отдал честь. Воинское приветствие. Или прощание. И лишь затем дал полный газ и ушел на север, к облакам, оставляя тонкий след.

Меня подобрали свои через час. Джек Моррисон не выжил.

Я умолк. Пиво в банке было совсем теплым. Русские парни сидели, не двигаясь. Славка сжал свою банку так, что пальцы побелели.

– И… вы знаете, кто это был? Тот летчик? – тихо спросил Алекс.

– Нет, – я покачал головой. – Никогда не узнаю. Может, ваш знаменитый Кожедуб своих водил туда. А может, просто парень из Воронежа или Свердловска, которого, как и меня, забросила судьба в это безумие на другой край света. Он спас мне жизнь. Не добил. А мог. По всем правилам той войны – должен был.

Я посмотрел на свои руки. Они снова дрожали. Не от старости. С тех пор.

– Я вернулся домой. Героем не был. Сбил один, возможно, два. Потерял ведущего. Потом была еще служба, но душа к этому больше не лежала. Уволился. Женился на Эллен. Она умерла шесть лет назад, рак. Сыновья… сыновья в Вегасе. Разводят туристов по казино. Пишут редко. Дом слишком большой для одного. Вот и сдаю комнаты студентам. Вам, русским, и мексиканцам.

Встал, пошел в дом. Они потопали за мной. В гостиной, на камине, стояла старая черно-белая фотография: молодой пилот у истребителя. Улыбается во все лицо.

– Вот, – ткнул я пальцем. – Джек Моррисон. Ему было двадцать четыре. Любил бейсбол и девушку по имени Сьюзи.

Помолчал.

– А вам что нужно? Для вашей работы? Цифры? Даты? Кто сколько сбил?

– Нет, – сказал Артур твердо. – Нам нужно… понять.

– Понять? – я горько усмехнулся. – Не знаю, смогу ли помочь. Там, наверху, в этом синем мраке, ничего не понимаешь. Только выживаешь. Или нет. А потом живешь с этим еще сорок лет. И каждую ночь видишь во сне, как тот МиГ проходит рядом. И эта рука в краге.

Глава 28

Перед Вегасом – встреча с Эриком Брайтоном. Бывший мэр Ривер-Сайда, соседнего с Сан-Фернандино. Теперь рулит департаментом дорожного строительства. Хлебное место. Гигантские средства крутятся. Автодороги в Калифорнии – просто шик. Небоскребы делового центра? Фигня. Вот дороги, это да! Поразила магистраль в Лос-Анжелес. Сначала шла в две полосы – потом стало три. Потом – четыре. Потом – пять. В каждую сторону.

Эрик рассказал историю. Тридцатые. Лос-Анджелес. Автомобилей – как тараканов. Рычат, чадят, стоят в пробках. Власти ломали голову, как исправить ситуацию. Решение нашли. Прямые магистрали. Стрелой. Без светофоров. Чтоб резать город вдоль и поперек. Быстро. Без препонов. Со съездами к нужным местам. Гениально просто. Но воплотить… Проблема – земля. Частная. Дома стоят на пути. Надо будет выкупать. Дорого. А сколько мороки. Судебные тяжбы. А какие финансы понадобятся. Но выбора не было. Промедлишь – станет только хуже. Дороже. Обратной дороги – нет. Власти упёрлись. Терпение, настойчивость сдвинули дело с мёртвой точки. Помогли федеральные деньги времен Депрессии. Рузвельтовские программы занятости бедных и безработных. Так и выросла эта паутина первоклассных хайвейев. Широкие бессветофорные ленты. Разрезают город. Облегчают жизнь, хоть машин с каждым днём всё больше.

Эрик развернул буклет. Новый проект. Футуристический. На 92-й год – так точно. Каждую милю-другую вдоль дорог в пустыне – где жилья нет – ставить солнечную батарею. С аварийным телефоном. На случай поломки, беды.

Поехали ужинать. В машину Эрика. С пассажирского места справа (моего) он убрал какую-то штуковину. Похожа на полевой армейский телефон. Без провода. Закинул в багажник.

– Что за зверь? – спросил.

– Мобильный телефон.

Так в 92-м я увидел прадеда нашего сегодняшнего мобильника. Громоздкий и тяжёлый. Мини-рация с трубкой.

Ресторан. Эрик предложил: "Экординг ту оулд рашен традишен" – водки. Все за. Официант принес стопки, бутылку. Налил. Подняли. Уже к губам – Славка буркнул:

– Это не водка.

И правда. Слабая. Градусов 25. Официант опешил. Эрик Славку поддержал: русским виднее. Принесли другую. Та же история. Славке налили отдельно – пробуй, решай. Поморщился:

– Не то.

Третья попытка. Официант притащил "Столи" (американское сокращение от "Столичной"). Славка кивнул замершему парню:

– Годно. Настоящая.

Американцы выдохнули. Неловкость прошла. Дальше всё пошло как по маслу. Лёгкие закуски. Потом тяжёлая артиллерия – стейки. Огромные. Кто как любит: с кровью, средней прожарки, в уголь.

Подсела гостья. С сыном. Русская. За шестьдесят. По внешности и манерам – аристократка. Не скрывала: род – из дворян. Отец дрался с большевиками. После разгрома белых – отступал с Колчаком. Сибирь. Монголия. Последние очаги сопротивления. Потом Дальний Восток. Эмиграция в Китай. Она родилась в Шанхае. Потом – Штаты. Вышла тут замуж. Английский и французский знала с детства. Работала учителем. Теперь на пенсии. Следит за тем, что в бывшей Империи. Слово "СССР", тем более новое "СНГ" – не употребляет. Принципиально. Для неё Россия – навсегда Империя. С трагедией царской семьи. Так воспитали родители-монархисты. Так и детей воспитала. Хотя дети – под прессом американской системы.

Её сын. По-русски говорил бегло и хорошо. Услышал про наши сувенирные планы – встрял в разговор:

– Ребята, ну зациклились вы на сувенирах! Свет клином на них сошёлся? Смотрите шире! У русских, слышал, мощные машины есть. Везите в Америку! Экстремалы купят. Оружие! Автоматы, пистолеты, винтовки, ружья. Калашников – бренд же! Почему не продавать оружие здесь? Америка – страна, где у каждого взрослого ствол. Лично я вижу потенциал! А вы всё про сувениры…

Мысль – как удар под дых. Диаметрально противоположно всему, о чем мы мычали до сих пор. Ай да соотечественник. Ни разу на родине не был. А как и мать. Мыслит по-имперски широко… подкидывает такие идеи. Вот это по-нашему, по-русски. Мозги сразу заработали в другом направлении. Но об этом – дальше.

Глава 29

Мчимся в Вегас. Наконец-то вырвались. Под вечер. Минивэн петлял по этим Сьерам. Взлетали, падали – и вот она, пустыня. Песчаники, колючки. Как на Луне, только без дыр от метеоритов. Торчащие скалы – зубья. А трасса – как стрела, указующая на запад.. Попадались съезды вбок и мчавшиеся вдалеке от обочины экстремалы на своих багги.

– Куда это они? – спросили мы.

– В Долину Смерти, – буркнул Рафаэль, посаженный за руль.

Поверить сложно. Он это понял и давай вспоминать дураков. Не этих экстремалов, которые хоть и носились по пустыне сломя голову, но у которых хватало мозгов не забираться далеко от трассы. А которые сворачивали с трассы и забывали про невидимые опасности, которые их тут поджидали. А потом внезапно двигатель закипит, вода кончается, глюки пойдут, жара сводит с ума. Через неделю – труп или овощ. Газеты об этом не раз писали. Наш верный мексиканец посмотрел на нас: – Не сворачивайте туда никогда. Разве что поссать на обочине.

Подъезжали к Неваде. Темнело.

– Смотрите, – хмыкнул Раф.

Пустыня ожила. Огни на горизонте. Мотели, казиношки-ловушки. Кричат: "Остановись! Сорви куш!" Мы въехали. Штат, где азарт – закон жизни и процветания. Вылезли на одной стоянке. Размяться. Забрели в казино – маленькое, но ярко освещенное, ряды поющих и жужжащих одноруких бандитов.

– Уродец. Погоди, – усмехнулся Раф. – приедем в Вегас, увидишь и всё поймёшь – тут говно, там сказка.

Вкатили в Вегас ночью. "Полоса". Отели-монстры. Ослепляли. Как будто соревновались, кто вычурней. То колонны, как в Древнем Риме, то готика средневековая. Эйфелева башня, Тауэр – дешевые копии. Архитекторы, видимо, с цепи сорвались. Деньги, видно, лились рекой. Новый отель должен был всех переплюнуть. Ночь, а народу – тьма. Реклама орала: "Играй! Пей даром! Стриптиз!".

Нас троих, лохов, это ударило по башке. Захватило и потащило внутрь. Наличку – на жетоны. Просаживали. Выигрывали гроши – и тут же сливали. Спасибо нашим – дали советы:

1. Не кипятиться. (Хреново получилось).

2. Держать при себе только то, что не жалко профукать. Остальное – в карман поглубже или Рафаэлю.

3. Ставить по мелочи. Шанс уйти в ноль – выше. Если повезет – отстегнуть официантке. Может, Фортуна ещё раз улыбнется.

Эти правила хоть как-то спасли. Растянули агонию на пару часов. Вышли – пустота внутри. Удача смылась. Небо серело. Забрели в забегаловку. Жрали, взахлёб орали про казино. Как один из нас чуть не сорвал куш. Сидел, смотрел, как мужик кормит "однорукого бандита". Потом плюнул и ушёл – а он сел. Почти выбил три семёрки… Не хватило одного жетона. Ведро с монетами так и не опрокинулось ему в руки. Еле оттащили за уши, так обидно.

На парковку плелись. Усталые, но еще под кайфом. В небе – самолеты. Боинги, Эйрбасы – рой саранчи над Вегасом. Аэропорт работал, как конвейер: вывозил банкротов, завозил новых идиотов с мечтой о куче денег. Я засёк: самолёт в минуту. Шестьдесят в час. Сотни в сутки. Эта картина – стальные птицы над мишурным адом – въелась в мозг.

Обратка к себе в сонный Сан-Фернандино – тихо, без приключений. Перекусили в забегаловке посреди пустыни. Стены увешаны старыми фото. Сделали лет сто назад. Нищета. Эмигранты ковыряли землю, искали медь. Примитивные шахты. Жили в говне. Потом пришли дельцы. Забили болт на шахты. Плюнули на мораль пилигримов. Поставили на человеческую слабину – азарт. И выиграли.

В голове – каша. Две недели в Штатах. Пора решать, на какой бизнес ставить, чтобы не сдохнуть с голоду. Обратный билет жёг карман. Надо было выбирать. Но об этом – позже. Смерть-то, она ведь ждёт. Может, уже у трассы курит, поглядывает на съезд в Долину…