Своя игра по чужим правилам

Он встал. Ряса его мягко шелестела.

– Пойдёмте, я покажу вам наш храм. Он маленький, бедный, мы его своими руками строили двадцать лет. Но здесь есть частица Сербии, частица старой России, частица той веры, которую нельзя купить и нельзя продать.

Мы встали. Я оглянулся на пластиковые стаканчики, на дешёвую скатерть, на потёртое кресло. И вдруг с острой, почти физической ясностью понял: этот человек, этот чужой батюшка в чужой стране, говорит нам правду. Неудобную, страшную, нежеланную – правду. А мы, дураки, приехали сюда за чизбургерами и закатами, думая, что главное – это успеть, заработать, вырваться.

– Отец Ефимий, – сказал я. – А как нам? Как нам не потеряться?

Он обернулся. В глазах его мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.

– Молитесь, – сказал он просто. – Не умеете – учитесь. Ходите в храм, даже если непонятно, даже если скучно, даже если стыдно. Помогайте тем, кто слабее. Не проходите мимо чужой беды. Помните, что вы – русские, что за вами – тысяча лет православной веры. Её пытались убить, но она выжила. И вы выживете, если будете держаться друг за друга и за Бога.

– А если не получится? – спросил Тимур.

– Получится, – сказал отец Ефимий. – Господь не оставляет своих. Даже когда кажется, что Он далеко. Он всегда рядом. Просто мы не всегда умеем Его услышать.

Он благословил нас. Трое неловких парней в болоньевых куртках склонили головы под его узкой сухой ладонью. И вышли на солнечный калифорнийский свет, щурясь, как после долгой ночи.

…Мы улетели через две недели. Обменяли доллары на рубли по курсу четыреста, купили матерям по шубе (потом выяснилось – искусственный мех, но смотрелось богато), отцу – видеомагнитофон «Панасоник», себе – по кожаной куртке. Вернулись в Москву, в ноябрь, в слякоть, в бесконечные очереди у ларьков. Я поступил на бизнес-курсы, потом бросил, пошёл в коммерцию. Тимур открыл свою фирму по продаже оргтехники. Славка уехал в Германию по контракту, потом в Канаду, потом обратно, сейчас живёт в Питере, занимается логистикой. Все живы, все при деньгах, все при квартирах и машинах.

Но слова отца Ефимия я помню до сих пор.

В 98-м, когда грянул дефолт и моя контора лопнула, оставив мне долги на два годовых оклада, я вспомнил его тихий голос: «Самое трудное только начинается». В 99-м, когда сосед по лестничной клетке, с которым мы росли, подал на меня в суд из-за метров в коридоре, вспомнил: «Близкие люди будут предавать из-за денег». В 2000-м, когда хоронили маму, и я впервые за десять лет зашёл в церковь, чтобы поставить свечку, вспомнил: «Молитесь. Не умеете – учитесь».

Храм Христа Спасителя достроили. Он стоит теперь в центре Москвы, огромный, златоглавый, красивый. Там служат патриаршие службы, там бывают президенты, там снимают телепередачи. Людей – тьма.

Но бассейн, говорят, многие до сих пор вспоминают с ностальгией.

Отец Ефимий умер в 2008-м. Мы узнали об этом случайно, от Тимурова родственника, который всё ещё жил в Лос-Анджелесе и иногда ездил в ту самую церковь. Похоронили его на сербском кладбище, под кипарисами, рядом с отцом. Могилка скромная, крест деревянный, табличка: «Протоиерей Евфимий. 1946—2008. Прости и помяни, Господи».

Мы собрались втроём, выпили по рюмке, помянули. И долго сидели молча, каждый думая о своём.

…В интересное время живём. Только интересного так много, что порой не продохнуть. А батюшка тот оказался прав: стены – не главное. Главное – чтобы было кому в этих стенах молиться. И чтобы было за что.

Вот и всё, пожалуй.

Глава 31

Ещё одна свалившаяся с неба неделя в Калифорнии – по бизнесу ноль. Нового не услышали ни от кого. Зато съездили в Диснейленд. Впервые увидел в Америке очереди. Длинные. Народ стоял за билетами по 150 баксов, как у нас когда-то за дефицитом. Внутри – мини-коммунизм. Вход на аттракционы бесплатный. Но везде толпы. И тут тоже очереди к популярным аттракционам. Американцы терпеливо ждали. Не ругались, не матерились, не лезли. Нетерпеливые уходили туда, где пусто. Терпеливые выстаивали до конца. Персонал в костюмах сказочных героев развлекал детей. Конфликтов не видел. Алкоголь не продавали. Атмосфера праздника. Все работало как часы. Кафе, музыка, шоу, туалеты, что тоже немаловажно. Зашёл в туалет справить малую нужду. После писсуара подхожу к умывальнику, а у крана нет ручек холодной и горячей воды. Как абориген из Австралии, ощупываю кран в поисках нужных ручек. Не нахожу хоть ты тресни. Верчу головой по сторонам. Вижу, у всех вода из кранов течёт, только у меня с этим проблема. Потом осенило. Кран на фотоэлементах. Поднёс руки ближе к носику крана и вода потекла. Вот темнота необразованная. А всё туда же – в бизнес. Вечером – световое шоу. Народ остался поглазеть. Зря что ль 150 баксов заплатили за вход. Мы тоже. Американские горки, водопады, динозавры, космические корабли. Всё классно. Мечты сбываются. Но сказка к концу дня кончалась. Завтра наступит другая реальность. Жизнь без прикрас, с проблемами, с борьбой за место под солнцем, часто жёсткой и бескомпромиссной. Тут же везде – Голливуд с киношной подкладкой. Толпы американцев пёрли сюда, чтоб отвлечься, окунуться в кино, на минуту почувствовать себя героем блокбастера, забыть свою жизнь. На время.

На следующий день – Хеллоуин. Вся Америка пугала друг друга. Ведьмы, упыри, покойники. Магазины завалены костюмами, страшилками. Перед домами – тыквы с рожами, свечами внутри. Светились, пугали прохожих. Я спокойно смотрел. Люди везде сходят с ума по-своему.

Уже перед самым отъездом – вечеринка у друзей Рафаэля. Они снимают дом, как общагу. Было шумно. Один его друг – басист из хэви-метал группы. Сразу видно по виду. Сидели за столом. Выпивали. Говорили про Россию и Америку. Что общее, что разное. Общего – больше. Простые люди везде одинаковы. Но что-то важное осталось недоговорённым. Или не выпитым?

Спор начался сам собой спонтанно. Кто кого перепьёт. Американцы не знали нашего козыря. Славка спросил:

– Медицинский спирт есть?

Оказалось – есть. Американцы заорали хором:

– О, ноу!!!

– Наливай, – скомандовал Славка.

Наполнили два бокала. Славка выпил свой залпом. Главный их выпивоха – тот басист – схватил бокал, покрутил, поставил обратно.

На этом и порешили. Чем русские отличаются. Не только от американцев. От всех. Тем, что экстремалы. Это ещё не раз подтвердится. Но об этом – дальше.

Глава 32

Проводы у Элен. Собралась вся тусовка, с которой сблизились за три недели. Каждый тащил подарок. Мексиканец Рафаэль вручил двух огромных плюшевых зверей: медведя панду мне, тигра – Славке. И далека – как живые. Эрик расщедрился на шерстяные рубашки – дорогие, ковбойские. Брайен – диски Квинов и ЮТ. Завалили.

Щедрость американцев границ не знала. Как водится у практичных, а не безалаберных людей, устроили аукцион. Распродали под чистую наши сувениры, с которыми мы три недели носились как с писаной торбой. Всё ушло с молотка втридорога. Набралась кругленькая сумма.

Деньги эти – нам со Славкой в дорогу. Элен вручила туго набитые конверты:

– Пока гостили – потратились… – как бы оправдывалась.

Это было явное преувеличение. Расходы – копейки. Где появлялись – застолье, бензин, выпивку – брала на себя принимающая сторона. Просто знакомые. Друзья. Жилье, харчи – за счёт хозяев. Билеты продлили – тоже не потратились. Сделали за нас со Славкой Элен с Джанет. Из своего бюждета. Три недели катались как сыр в масле. На всём на готовом.

Оговорюсь: год назад так же катались как сыр в масле американцы у нас. Две недели. Экскурсии по области – за счет школы-интерната в Николо-Погосте. На шикарном «интуристском» автобусе повышенной комфортности привезли их из Москвы за 400 верст. И обратно в Шереметьево доставили как «графьёв» – когда уезжали, сопли по щекам размазывали. Так что алаверды с нашим приездом в Калифорнию американцы отработали на все сто. Разница: в России принимали пятнадцать рыл. А нас прилетело с ответным визитом – трое. Бюджет Российского Дома (с Элен во главе) сверстан был на зеркальный приём – тоже пятнадцать человек из России.

Уже в самолёте, в Москву, сообразили со Славкой: оставшиеся на приём нашей группы деньги, если они ещё есть, осваивать будет Артур. Он застрял у Элен ещё на месяц. Как жизнь показала потом – Артур проболтался у Элен аж до января 93-го. Под предлогом проработки бизнес-проекта. Рассказывал потом, сгоняли даже на Гавайи. Словом, Артур оторвался по максимуму. Мы со Славкой не осуждали. Не попрекали. Поездка была в кайф. Запомнилась на всю жизнь. Выпивая потом, спустя десять, двадцать, тридцать лет, всегда вспоминали с ностальгией: Калифорния. Первый раз. Молодые. Амбициозные. Энергия пёрла как из реактивного сопла.

Насладились гостеприимством по полной. В то самое время, когда Штаты и Россия – после холодной войны, вражды – вдруг стали не разлей вода. Клинтон с Ельциным – обнимаются, в десны целуются. Интерес американцев к русским – неподдельный. Огромный. Нас, прилетевших, – на руках носили. Нам считай повезло. Застали то время. Короткое – три-четыре года. Мы успели снять сливки. Уезжали из гостеприимной Калифорнии с баулами вещей и подарков.

Другое дело: воспользовались ли мы открывшимися возможностями? Бизнесом? Ответ – дальше.

Глава 33

Подарки, тёплые слова, тосты за здоровье – приятно. Говорили про дружбу, что выдержит океаны и расстояния. Верилось. Но искренность – не контракт. Мы уезжали из гостеприимной Америки. Впереди – громадные планы. Со Славкой, Элен, Джанет – все думали о них. В Сан-Фернандино говорили много, а конкретики – ноль. Ни бумаг, ни подписей, ни денег. Мысли – разрозненные. Намерения – витают в воздухе. Но они уже въелись в мозги, высверливали черепушку.

Может, тут в Америке мы не смогли сосредоточиться? Каждый день – визиты вежливости. Застолья. Теоретически – место для бизнеса. Практически – пустая трата времени. Слов – море. Дела – капля. Ценные мысли тонули в болтовне. Ладно. Прилетим домой. Сядем. Отсортируем нужное. Разложим по полкам. В наших со Славкой головах родится план. Дальше – дело техники. Вот же с Пировской фабрикой выгорело на пустом месте. Почему не выгорит с Америкой? Мы здесь были. Говорили. Нашли общий язык. Площадка, где приземлиться, есть.

В Сан-Франциско прилетели на забитом челноке. Встретила Кэролайн. Увидела наши баулы – присвистнула. «Закидаем в мою тачку?» Еле впихнули. Выручило, что Артура с вещами не было. Иначе – нанимать такси или просить старину Нила Мантурофф с его машиной. Часть сумок – в салон. Пересекли город. И вот мы в международном аэропорту. Вовремя. С Каролайн распрощались сердечно. Рванули регистрироваться. Обвешаны сумками. Панда, тигр – в руках. На нас – ноль внимания. Аэропорт кишел. Хаб гнал десятки тысяч таких как мы странников в день. Организация была на уровне.

Нашли расписание. К своему гейту – рванули. Первая трудность. Вещи в пассажирский лифт не лезли. Надо – на уровень выше. К эскалатору. Там тоже тупик. Турникеты людей пропускают, не баулы. Вспомнили про грузовой лифт. Угадали. Поискали указатели. Нашли. Грузовые лифты. Поднялись. Как в компьютерной игрушке «Марио», только мы – эти Марио. Препятствие за препятствием. Поворот за поворотом. Лестница за лестницей. Прыгать и скакать – не умели. Сумки сковывали наши движения. Добрались до гейта. Прочли объявление о багаже. Замерли. У нас – три лишних места. Платить? Не хотелось. Огляделись. Не мы одни. Люди с лишним багажом лихорадочно переупаковывались. Рядом – стопа картонных коробок. Бесплатных. Фортуна. Взяли по две. Расправили. Жесткие стенки, дно, верх. Полчаса возни. Отложили ручную кладь – сумки, зверей. Остальное – в четыре коробки затаривали. Комбинировали, запихивали, вынимали, опять запихивали, чуть не трамбуя ногами. Главное – впихнуть в разрешенное число мест без перевеса. Как сумели? Загадка. Помню – пот лил градом. В Сан-Франциско – осенняя жара. Мы – уже утеплённые под русский ноябрь. Пот рекой. Ну и намучились.

Перепробовали кучу вариантов. Перетарили. Из тяжёлых сумок – в лёгкие, потом в коробки. Взвесили каждое место. Бинго! Перевеса – нет. Угроза – миновала. Подошла работница аэропорта, коротконогая эскимоска. Отвечала за посадку на наш рейс. Через Анкоридж. За ней – с багажом. Зарегистрировались. Сдали. Выдохнули. Тяжеленные заклеенные скотчем коробки – больше не наша забота. Летят в багаже. С собой – ручная кладь.

Обратный перелёт в Москву – долгий, как и сюда. Разница – самолёт полупустой. Перед нами – никого. Оборзели. Сложили спинки передних кресел. Ноги вытянули. Как ковбои в вестернах – с сапогами на стол. В Анкоридже – пиво у знакомого бармена. Через полюс в Москву – спали, бродили как зомби по салону, снова спали. Поели плотно. Дьюти-фри – накачались. Тогда в Аэрофлоте ещё не душили драконовскими правилами. Пей – только не дерись. В иллюминаторе – огни Москвы. Мягкая посадка. Дома. Чувство – смешанное. Три недели – это срок. В России тогда всё менялось стремительно. Жизнь перекраивали по западным лекалам. Только поспевай.

Прошли границу. Багаж получили. Искали тележки. Оказалось – стали платными. Нас встретил тесть Артура на жигулёнке. Вещи закинули. Мчались ночью в Москву. Со Славкой взахлёб рассказывали про поездку. Тесть подвл итог: «Молодцы! Чувствуется – классная поездка. Воспоминаний теперь на всю жизнь». Славка добавил: «А мы, возможно, через год ещё махнём». Тесть улыбнулся: «Ну дай-то бог! Дай-то бог!» Высадил на улице 8 Марта. «Наташа с внучкой пока у нас. Вот ключи от квартиры. Отдыхайте. Оставите у соседки». Больше тестя мы не видели. Классный был мужик. Благодарны ему на всю жизнь – выручил с валютой. Ну а теперь – за дела. Их накопилось достаточно за время калифорнийского болтанья. Но об этом – дальше.

Глава 34

В квартире Артура на улице 8 Марта мы со Славкой раскрыли баулы. Помимо своего барахла – три чемодана подарков. Джинсы, куртки, футболки, блузки, рубашки, косметика, дезодоранты, кошельки, бижутерия, фотоальбом. Чего там только не было. Весь этот скарб надо было доставить в школу-интернат в Николо-Погост. Учителям, старшеклассникам. Тем, кто в Америку не махнул. Руки уже от этих подарков порядком оттянуло, но делать нечего. "Груз по назначению" – довезём.

Ночь не спали. Джетлаг. Проговорили до утра. Заснули перед рассветом.

Днём Славка созвонился со "старой любовью" в Москве. К вечеру – умчался.

Я съездил на Ярославский. Билеты до Нижнего купил. Дозвонился приятелю Борьке:

– Встреть на Московском вокзале. Поможешь с багажом?

– Ты из Америки?! – завёлся Борька. – Как там?!

– Потом расскажу. По межгороду дорого.

На том и порешили.

Славка вернулся под утро. Чернее тучи. Плевался.

– Раскрутили, сволочи! – клял свою мягкотелость.

Его "любовь" затащила в компанию. Услышали "из Лос-Анджелеса" – решили, при бабле. Раскрутили на выпивку, закуску. В магазине – все у кассы как по команде отвернулись. Пришлось одному за всех башлять. На квартире – набросились. Жрали, пили как в последний раз. Неделю не ели, что ли? Приличий – ноль. Славка выматерился. Видно, сильно задело за живое. Рухнул на диван. Историю рассказал уже в такси, когда мчались на Ярославский. Погода – дрянь. Слякоть как три недели назад перед вылетом.

Поезд. Купе. Сумки, чемоданы – впихнули. Уснули.

Ранним утром – Ближний Новгород. Московский вокзал. Платформа. Настроение – ни то ни сё. Дома вроде. Скоро увижу родных, друзей. Но… Промозгло. Ноябрь. Дома мрачные. Улицы – грязные, растаявший снег хлюпает под ногами. Лица вокруг – озабоченные, не приветливые. Не Сан-Франциско. Не как там – яркое солнце. Не как там – улыбки. Перестроиться – не вышло. Мрачновато.

На машине Борьки подкатили к моему подъезду. Славку высадили на вокзале. Прыгнул на пазик. В свой "Чикаго".

По пути домой – рассказывал Борьке. Про Америку. Про наши похождения, приключения.

– Фантастика! – признался он потом. – Не верится.

Ёще бы. Конец 92-го. Глубокая провинция. Не Москва. Уж тем более не Калифорния.

В его репликах послышался металл. Злоба? Дескать, повезло тебе. Чего расхвастался? Выделиться хочешь? Унизить меня? Где ты и где я?

Поймал себя на мысли. Чего разухарился. Убавил громкость. Сбавил яркость красок. Снизил тон от впечатлений. Не хвастун же. Не для того рассказывал.

Но поездка эта… Ещё мне аукнется. В общении с друзьями, знакомыми и незнакомыми. А в бизнесе наоборот поможет. Но об этом – дальше.

Глава 35

Позвонил Юрьичу, директору. Он же нардеп, который год назад привёз к себе америкосов.

«Как съездил?»

«Нормально», – выдавил я. Со вчерашнего дня держал язык на привязи. Понял – мои восторги про Америку могут аукнуться. Вместо «Круто!» или «Нет слов!» – тупое, ровное «Нормально». Так и отбарабанил ему по телефону.

«Элен собрала подарки вашим. Много. Когда привезти?»

«Когда угодно. Передам. Обрадуются». Гуманитарку отгрузил – гора с плеч. В душе кое-что скребло: учителя, старшеклассники… Обидели их. Не мы – Славка, Артур, я. Сама жизнь. Так вышло. Американцев в Союзе на излёте встречали хлебосольно. Через год, когда очередь была за нами – отправить делегацию в Штаты, – страны не стало. Канул СССР. Пришёл уродец – СНГ, как думали сперва. Границы открылись, а обязательства – в трубу. Дисциплина рухнула. И внутри России тоже. К власти отношение – как к тряпке. Заводы без госзаказа – сами по себе. Бюджеты трещали. Деньги на билеты для нашей группы в Сан-Франциско? Районный бюджет не потянул, выделил ноль. Патовая ситуация. Как в капле воды – вся Россия того времени.

А наша троица всё же сгоняла. Новый тренд пробивался: всесильное государство сдавало, частная инициатива – непотопляемая гадина – лезла из всех щелей. Но это лирика.

Жизнь шла. Весть о моем возвращении из Америки разнеслась по нашему городишке, где все друг друга знают в лицо. Мигом нагрянули музыканты-друзья. Я им приволок ту самую программулину – перевод музыки в ноты, в реальном времени. Заодно – нейлоновые струны, ноты Битлов, кассеты и диски с любимыми забугорными группами. Всё отдал. Прослушали вместе с байками про поездку. На пьянках, под пивко. Само собой, им перепали джинсы с футболками из моего «неприкосновенного запаса». Без спросу взятые. Так сумок с подарками для школы-интерната в Николо-Погосте стало не три, а две.

Критично? Нет. Подарки и там разошлись на ура. Я уже не парился – сунул сумки в руки замдиректора. Та распределила по справедливости – кто как гостей из Штатов год назад принимал. Все довольны. Жалоб – ноль. С Юрьичем главное отношения не испортились, могли бы. Значит, хоть я и пошарил в гуманитарке, обделённых не было.

Недели две я был звездой. Званый гость везде – посиделки, дни рождения, семейные сборища. Поводы разные, но причина одна – моя триумфальная поездка. Приходи – рассказывай, доказывай, что не врёшь. Доказательство – толстый альбом с цветными фото. Элен и Джанет успели напечатать до отъезда. Альбом кричал: я не балабол! Так всё и было. Любопытство было дикое. Информация из первых рук – о далёкой Америке. Я щедро лил. Мои рассказы – не теленовости с их штампами и догмами. Я вёл рассказ от первого лица. О быте, о простых американцах, о «птицах высокого полёта», с кем пересекся. Говорил по-ихнему, без переводчика. Как и с Юрьичем, старался не скатываться в щенячий восторг. Хотя хвалить Америку было за что. Знал – многие зеленеют от зависти. А если перегнуть палку – возненавидят тихо, поползут сплетни. Потому в компаниях сжимал себя. Не всегда. Иногда несло, как Остапа Бендера. Но в целом за пару недель отбарабанил, как сумел. Утолил любопытство друзей, знакомых, шапочных. Стал местной достопримечательностью. Спорят про Америку – «а вот он говорит…». И верили. Из первых рук же.

Время шло. Пора было, кроме посиделок до ночи «со спиртным и без», за дела браться. Планы строить. Со Славкой встретиться. На свежую голову бизнес обсудить. Но об этом – дальше.