Своя игра по чужим правилам

Александр Атласов

Своя игра по чужим правилам

Посвящаю моим прекрасным родителям,

а также моим друзьям Вячеславу Персидскому и Николаю Шемарову

Все описанные в книге события и действующие лица, включая первое лицо, от имени которого ведётся повествование, вымышлены и являются исключительно плодом воображения автора. Любые кажущиеся совпадения с реальными лицами и событиями, если и имеют место, то носят случайный характер, а любые такие утверждения со ссылкой на них не имеют под собой никаких оснований.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

…Или о том, как я не стал номенклатурным шлангом, а подался в свободные художники и что из этого вышло.

Осенью 1989-го я сидел в своём кабинете в горкоме комсомола и смотрел в окно. За окном, как водится, моросил дождь, по стёклам ползли капли, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Неужели это всё, ради чего я горбатился четыре года?» Портреты генсеков на стенах менялись быстрее, чем я успевал к ним привыкнуть. Сначала Андропов, потом Черненко, потом Горбачёв… И каждый раз инструктаж: «товарищи, теперь акцент на ускорение», «товарищи, теперь гласность», «товарищи, теперь новое мышление». А я всё сидел в том же кресле, принимал отчёты, писал справки, ездил на слёты. Карьера шла в гору – мне прочили место завотделом, а там и до номенклатурного местечка в горисполкоме рукой подать. Только вот душа не лежала.

Перестройка гремела за окнами, как тот самый дождь по железной крыше. Кооперативы, хозрасчёт, молодёжные инициативы – слова, от которых у партийных бонз дёргался глаз, а у меня загорались глаза. Мои друзья, компьютерщики и музыканты, уже давно тусовались в подвалах и ДК, что-то организовывали, продавали, менялись. А я всё с бумажками. И в один прекрасный день (помню, как сейчас: дождь кончился, и в лужах отражалось хмурое небо) я написал заявление об уходе.

– Ты с ума сошёл! – сказал мне первый секретарь. – У тебя же перспективы!

– Вот именно, – ответил я. – Перспектива стать начальником управления культуры меня не греет. Я лучше буду начальником собственной жизни.

И ушёл. Без выходного пособия, без гарантий, с одним только ощущением, что время требует не ждать, а делать.

***

Собрались мы, значит, втроём: я, Лёха-компьютерщик (мой брат с ним в институте на одном потоке учился) и Юраш-музыкант (соло-гитара, свой усилитель, куча знакомых в сельских клубах). Решили: надо кооператив регистрировать. Название придумали пафосное – «Инициатива». Устав строчили ночами, цели прописали самые разные: от культурно-массовой работы до внедрения вычислительной техники. В те времена это проходило. Зарегистрировали, получили расчётный счёт в банке, печать – всё чин по чину.

Первый заказ нам подкинул горисполком. Странный, правда. «Построить снежную горку для детей в центре города». Декабрь на носу, снег уже выпал, а горки нет. Мы с Лёхой переглянулись: строить горку – это как? Лопатами? А Юраш говорит: «Ребята, там технология простая: опалубка, снег утрамбовать, водой залить. Мороз ударит – будет ледяная, как стекло». Мы сходили в ближайший детсад, посмотрели, как там небольшие горки строят. Наша должна быть разв десять выше и раз в пять шире. Прикинули мозгами. Оказалось, действительно просто: сбить из досок каркас, засыпать снегом, пролить водой. Доски нашли на стройке, снег – бесплатный, вода из пожарного гидранта. Три дня вкалывали, но горку-горищу сдали. Детвора визжала от восторга, родители благодарили, а мы получили первый гонорар – тысячу рублей на троих. По тем временам – офигеть. Я в комсомоле столько за два месяца зарабатывал.

***

Потом были концерты. Я нашёл заказы в санаториях – для пенсионеров. Там публика благодарная: бабушки и дедушки слушали советские шлягеры, подпевали, плакали. Билеты по рублю, зал на двести мест – полный. А вечером мы грузились в наш видавший виды автобус (по совместительству – развалюха на колёсах) и ехали в сельские клубы. Там уже молодёжь, рок, иногда под пиво, иногда без. Гонорары скромные, зато натурой – картошка, яблоки, самогон. Но деньги всё равно капали, правда небольшие.

А параллельно я развивал компьютерное направление. Тогда в школы начали завозить «информатику», а техники не было. Мы собирали игровые компьютеры на базе «Спектрумов» и каких-то допотопных плат, закупали детали где придётся, благо у Лёхи были связи в радиомагазинах. И везли в сёла. Директора школ смотрели на нас как на волшебников: «Ребята, а это точно работать будет?» Работало. Мы ставили классы по 10–12 машин, проводили сеть, учили учителей. Деньги платили из бюджета сбольшой задержкой, но через наш кооператив. Хозрасчёт, мать его! Но денег всё-равно не хватало.

Всё, это как посмотреть, вроде бы, шло неплохо, пока нас не понесло в производство. Шлакоблоки. Кому они тогда нужны были? Всем! Стройка кипела, люди частные дома городили, а блоков не хватало. Мы купили станок – чугунную махину с вибратором – за три тысячи, нашли промбазу на территории бывшей площадки ПВО. Место – лес, глухомань, бетонные ангары, колючая проволока ржавая. Романтика! Производство развернули: я, Лёха и двое подсобников. Шлак таскали с местной котельной, цемент покупали по блату, песок – из карьера. Блоки получались – закачаешься. Реализовывали через магазин «Умелые руки», которым командовал мой школьный друг Женька. Он брал под реализацию, мы везли на его склад. Деньги шли, но очень медленно.

Тут понадобилась машина. Свой автобус уже разваливался. Поехали на автобазу смотреть КамАЗ. Машина была – жесть: кабина проржавела, двигатель чихает, колёса лысые. Цена, правда, смешная – пять тысяч. Но даже такие деньги выбрасывать на это корыто было жалко. Отказались.

И тут, как в кино, старик-ветеран предложил «студебекер». Да, настоящий американский грузовик, ещё ленд-лизовский. Дед держал его в гараже как память, но здоровье уже не позволяло, а на ремонт не было денег. Продал за три тысячи. Машина была древняя, но на ходу, с характером, с высокими бортами. Мы его ласково назвали «Студебеккер» (хотя правильно – «Studebaker», да и хрен с ним). На нём и шлак возили, и на концерты ездили, и он же потом стал главным транспортом для видеосалонных рейдов.

***

Видеосалон… Это отдельная песня. В микрорайоне на улице Пушкина пустовал подвал. Мы сняли его за копейки, натащили телевизоров и видаков. Проложили кабель по окрестным домам – кабельное телевидение! По тем временам – прорыв. Крутили видео с утра до ночи: боевики, эротику, индийское кино. Абонентская плата – пять рублей в месяц. Народ подключался, но было много и халявщиков. Смотреть хотят, за уши не оттащишь, а как платить, то я – не я и кобыла не моя. И денег постоянно не хватало. Аппаратура ломалась, кассеты изнашивались, работники воровали. Я психовал, ругался, пытался навести порядок. Кончилось тем, что в один прекрасный вечер, после очередной ругани из-за хронического безденежья, я хлопнул дверью и ушёл. Навсегда.

***

К началу 1992-го от нашей бурной деятельности остались только долги и «студебекер», который уже и не заводился. Друзья разбежались кто куда: Лёха уехал в Москву, Юраш стал лабать в ресторане, Женька закрыл свой «Умелые руки». Я сидел на кухне, пересчитывал мелочь и понимал: надо что-то делать. Иначе крыша поедет окончательно.

И вот, против своей воли, я пошёл в школу. Учителем английского языка. В ту самую школу, где когда-то сам учился. Директор, старая гвардейка, встретила с удивлением: «Ты же в комсомоле руководил, в бизнес подался, а теперь назад?» Я промолчал. Взял классное руководство в пятом «Б», утирал сопли мелким, объяснял разницу между Present Simple и Present Continuous, проверял тетради и получал смешную зарплату, которой не хватало даже на проезд.

Унизительно? Сначала – дико. Казалось, что жизнь сделала крутой разворот и швырнула меня в грязь лицом. Но потом, сидя с этими сорванцами, я вдруг понял: это не поражение. Это просто ещё один этап. Те два с половиной года – с конца 1989-го до весны 1992-го – были школой поважнее всяких институтов. Я научился договариваться, считать деньги, вставать после падений и не бояться начинать сначала.

А вскоре случилась та самая важная встреча, перевернувшая мою жизнь. К изложению этой истории и приступаю.

Глава 1

«Час зачатья я помню неточно…» В. Высоцкий

Март 1992-го. В Москве вовсю крушил экономику Гайдар, обещая превратить советского монстра в трепетную рыночную лань. Цены отпустили в свободное плавание. Страна неслась к «шоковой терапии» со скоростью курьерского поезда, только рельсы, как водится, кончились ещё при прошлой власти. Я работал в школе учителем английского и отлично понимал, что слова Ельцина о главной заботе правительства – школе – так словами и останутся. Обещанное повышение зарплат учителям казалось такой же фикцией, как и скорое всеобщее благоденствие от магии «рынка», который всё когда-то разрулит сам. Очередная сказка для нового поколения, которому партийные бонзы каждый раз сулили сладкую жизнь, вечно откладывавшуюся на потом в документах съездов. Только теперь вместо съездов были указы, а вместо бонз – демократы первой волны с горящими глазами и пустыми портфелями.

В общем, был тёмный мартовский вечер. Сырость, ветер, с неба несло какой-то дрянью пополам с радужными надеждами на лучшее. Я сидел на кухне, переводил очередную инструкцию к немецкому станку для одного знакомого челнока – левый приработок, без него в школе совсем бы крышка настала. В дверь неожиданно позвонили. Настойчиво так, с перерывами, будто человек никак не мог попасть пальцем на кнопку.

Я открыл. На пороге стоял Славка. Мой друг и однокурсник. Возник как чёрт из табакерки, только чёрт был изрядно под шафе. Язык заплетался, но башка, как я успел заметить, работала чётко. У нас так было принято – все важные разговоры велись на кухне. Несмотря на скромные габариты хрущёвок, кухня оставалась центром вселенной, местом, где решались судьбы, обсуждались жёны, правительство и смысл жизни. Обычно именно в таком порядке.

Славка скинул куртку, плюхнулся на табуретку и уставился на мои бумаги.

– Всё переводишь? – спросил он с какой-то странной интонацией, будто я занимался онанизмом на людях.

– А что делать? – пожал я плечами. – Жить на что-то надо.

– Надо, – согласился он и полез во внутренний карман пиджака. Пиджак был видавший виды, ещё институтский, но на нём болтался значок какого-то кооператива. Славка всегда умел примазаться к чему-то новому.

Из кармана появилась початая бутылка водки. «Столичная», между прочим, не палёная. По тем временам – роскошь.

– Будешь? – спросил он, хотя ответ был очевиден.

Я наскрёб закуси из холодильника: полбанки кабачковой икры, кусок сала, хлеб. Составил компанию. Выпили за встречу. Славка крякнул, занюхал рукавом и с неожиданным горем в голосе сообщил:

– А я развёлся, – сказал он, глядя в стену. – Неделю назад. Элька уехала к матери в Оренбург. С ходу. Собрала вещи и – на вокзал. Даже не попрощалась толком.

Я предложил тост за его новую холостяцкую жизнь. Мы выпили.

– Поверь, жизнь разводом не заканчивается, – сказал я назидательно, как заправский психолог. – Не ты первый, не ты последний. Лучше подумаем, что нам с тобой замутить. Время-то какое. Рынок. Нам этот момент нельзя пропустить. У меня в школе – мизер. Школьникам сопли вытирать, да ещё и родители эти новые, которые уже норовят учителю нахамить, потому что у них «дело» и они «крутые». Надо половить рыбку в мутной воде.

Славка поднял на меня мутные глаза. В них плескалось не только спиртное, но и что-то ещё. Азарт? Злость? Обида на жизнь, которая обошлась с ним как с нашкодившим котёнком?

– Слышал про Артура? – спросил он.

Артур. Высокий, стройный татарин с весёлым нравом и невероятной способностью влюблять в себя женщин. Наш однокурсник. В институте звёзд с неба не хватал, но пошёл по общественной линии. Комиссар стройотряда. Председатель студсовета. Всё это давало ему возможность завязывать знакомства, особенно с лицами женского пола, которые влюблялись в него по уши и не могли устоять перед его напором. Он был из тех людей, которые везде чувствуют себя как рыба в воде, даже если вода эта – густой кипяток перемен.

– Ну слышал, – осторожно ответил я, наливая ещё по одной. – Где-то в Москве пропадает. Говорят, большой человек стал.

– Не просто большой, – Славка понизил голос до заговорщического шепота, хотя в квартире кроме нас никого не было. – Он там, в Москве, замом у крутого бизнесмена. Фирма «Взлёт». Бюджетные деньги осваивают. На школьные доски. Представляешь? Доски! – он хлопнул ладонью по столу. – А мы тут сидим, как лохи, ждём у моря погоды.

Я представил Артура с его обаянием, с его московскими женами (первая, кажется, была секретаршей в ЦК, вторая – дочка телевизионщика), с его цветными фотографиями из Японии, где он стоял рядом с Пеле и космонавтами. И рядом с этой картинкой – школьные доски. Почему-то это показалось мне дико смешным. Я хмыкнул.

– Чему ты ржёшь? – обиделся Славка. – Деньги не пахнут. Тем более бюджетные.

– Да я понимаю, – отмахнулся я. – Просто представил, как Артур с его лоском впаривает эти доски министерству. Наверное, у него отлично получается.

– Получается, – кивнул Славка. – И у нас получится. Я, между прочим, тоже не лаптем щи хлебаю. Ты знаешь, что я в "Чикаго" у местного бизнесмена в замах ходил? Кредит на кирпичный завод брали. Правда, прогорели, но опыт-то остался. И связи.

Я знал. Знал и то, что всё начальство с нашего моторного завода ринулось в бизнес. Раньше воровали запчасти тайком, по мелочи, теперь же «ведение покупателя по мукам» за взятку стало чуть ли не легальным бизнесом. Воры конкурировали с начальством, где-то договаривались, где-то дрались. Кровавые разборки были делом обычным. В газетах писали про «новых русских», но в нашей глубинке это были просто «новые», без национальности, зато с бычьими шеями и спортивными костюмами.

Глядя на это, я не видел себе места в новой жизни. Я умел переводить с английского, учить детей и немного разбирался в людях – после института успел больше трех лет оттрубить в горкоме комсомола, пока Перестройка не открыла границы. Но все эти навыки в новой России стоили примерно столько же, сколько советские рубли на чёрном рынке. То есть ничего.

А Славка, несмотря на заплетающийся язык, уже нарисовал нам перспективу. Глаза его горели, руки тряслись – то ли с похмелья, то ли от возбуждения.

– Хватит ерундой заниматься, – рубанул он воздух ладонью. – Надо бабки делать. Я знаю как. С тебя регистрация фирмы, с меня – всё остальное. Нечего сопли жевать. Пока этот бардак идёт, пока цены советские, пока люди не очухались – надо брать. Потом поздно будет. Понял?

Пауза.

– Фирму со счётом в банке на себя зарегистрируешь? – спросил он, прекрасно понимая, кто будет крайним, если что-то пойдёт не так.

– Смогу, – уверенно заявил я.

– Я уже всё продумал. Ты только документы оформишь, а дальше я. Есть тема. Одна тема. Очень хорошая.

– Какая тема?

– Потом скажу, – отмахнулся он. – Как будет готово – звони. Дальше я скажу, что делать. Главное – не тормози. Время – деньги.

Его напор мне импонировал, хоть дело и казалось сомнительным, особенно учитывая его нынешнее состояние. Но я кивнул. В конце концов, терять мне было нечего. Школа, вечеринки с переводом инструкций, тоскливое ожидание зарплаты, которая таяла быстрее, чем снег в апреле. А тут – шанс. Мутный, пьяный, но шанс.

Славка хлопнул очередную рюмку и засобирался. Резко так, будто его током ударило.

– Погоди, – сказал я. – Куда ты на ночь глядя? Сорок километров по бездорожью. Оставайся.

– Не, – он уже натягивал куртку. – Дома дела. Завтра с утра на завод. Там сейчас такое… – он многозначительно поднял палец и покачнулся. – Короче, ты давай. Регистрируй. Я позвоню.

Мы вышли на улицу. Было темно, сыро, мерзко. Март. Грязь, лужи, подтаявший снег, в котором утопали надежды целой страны. Славку изрядно мотало. Я, крепко держа его под локоть, обводил вокруг препятствий, как заправский лоцман обводит корабль вокруг рифов. Предлагал остаться ещё раз. Он отказался.

– Не бзди, – лаконично парировал он мои опасения.

До вокзала доползли минут за двадцать. Ждали недолго – «пазик» пришёл быстро, будто специально для Славки. Он стоял на остановке, раскачиваясь, смотрел в никуда мутным взглядом и бубнил заученную фразу:

– Как зарегистрируешь – звони. Дальше моё дело. Есть нормальная тема. Не ссы, прорвёмся.

Он прыгнул в подошедший автобус, его качнуло, я поддержал со спины, подтолкнул. Двери с шипением захлопнулись, и «пазик» уехал в темноту, выхватываемую жёлтыми, больными фарами.

Я побрёл домой. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. «Бред какой-то! Фирма. Счёт в банке… Ему переводить, а он лыка не вяжет. Какой, к чёрту, бизнес? Он же сейчас в автобусе уснёт и проедет свой Чкаловск».

Мы со Славкой девять лет назад закончили переводческий факультет. Девять лет! И вот он теперь не вяжет лыка, а лезет в бизнес. А я стою на вокзале и думаю: а может, и правда? Может, хватит?

Дома я долго не мог уснуть. Ворочался, вспоминал нашу молодость, институт, Артура. Артур… Интересно, как он там, в своей Москве, со школьными досками? И почему Славка так уверен, что через него можно выйти на что-то большое? Или он просто бредил с перепою?

За окном шуршала мартовская дрянь. Где-то далеко в Москве Ельцин подписывал очередные указы, Гайдар что-то считал, а страна неслась в тартарары или в светлое будущее – это как посмотреть. Я тогда и не думал, что та наша встреча станет отправной точкой «большого пути», как писали в газетных передовицах. Что Славкино пьяное бурчание обернётся реальными деньгами, а Артур окажется не просто московским хлыщом, а ключом к новой жизни.

А путь, как и жизнь, иногда начинается с тёмного подъезда, чашки чая, рюмки водки и друга, который явился вдруг, словно провидение навеселе. Но это всё будет потом. А пока я лежал в темноте, слушал, как за стеной кашляет сосед, и пытался представить себя владельцем фирмы. Не получалось. Слишком чужеродным казалось это слово. Слишком ненастоящим.

Глава 2

Еще когла возвращался с вокзала. Думал о Славке. А что? И правда – пора менять жизнь. Тянуть школьную лямку – ни денег, ни удовлетворения.

Мысли перескочили на Артура. Артур. Высокий, стройный татарин с весёлым нравом. В институте звёзд с неба не хватал, но пошёл по общественной линии. Комиссар стройотряда. Председатель студсовета. Всё давало ему возможность завязывать знакомства, особенно с лицами женского пола, которые влюблялись в него по уши и не могли устоять перед его напором.

На гребне любовных побед в Горьком Артур ринулся завоёвывать Москву. Просидел на пятом курсе два года, плюнул на диплом и умчался в столицу. Женился на москвичке, секретарше аж в самом ЦК. Это был 1984-й. До падения партии было ещё далеко.

Без диплома, но с протекцией, он приземлился в ВАКО (Всесоюзное аэро-космическое общество) «Взлёт» при ЦК комсомола – пропагандировать за рубежом советские космические успехи. Тёплое местечко с отдельным кабинетом, хорошая зарплата, загранкомандировки. Потом он не без гордости показывал цветные фото из Южной Кореи. На них – с самим Пеле, с хоккеистом Старшиновым, с космонавтом Серебряковым. Приобрёл нужный светский лоск.

Но шли годы. После развода с цэковской женой на тёплом месте он не удержался. Наступили другие времена – перестройка, гласность, кооперативы.

И Артур с другим нашим мечтателем из инъяза, Сашкой Кварцем, организовали сельскохозяйственный кооператив. Идея – завалить овощами и свининой точки общепита Горького. Рьяно взялись за дело. Арендовали землю, на льготный кредит купили «рафик» и плёнку для теплиц, поместили на заброшенной ферме купленных по случаю свиней.

Резкая смена карьеры. Вместо загранкомандировок – Артур на «рафике» собирал по ресторанам объедки для свиней, обещая в ответ поставлять им отборную свинину. Кварц – так прозвали его компаньона – курировал теплицы, где должны были расти огурцы-помидоры для тех же ресторанов.

Открылись, разрезали ленточку. Приехало телевидение. Кусочек репортажа даже показали во «Взгляде» на центральном ТВ. Помню, моё ухо тогда резанула фраза из комментария: сапоги теперь точит пирожник, а пироги печёт сапожник. Так и было. Сельхозтрудом занялись выпускники инъяза.

Не прошло и полгода. Льготный кредит проели, до самоокупаемости не дошли. Энтузиазм сменился унынием, уныние – решением завязать. Свиней забили, невыросшие огурцы так и остались плодом воображения.

Через год Артур сел в свой «рафик», пропахший отходами общепита, покидал туда свой скарб и умчался в Москву. Женился повторно – на Наташе, дочке телевизионщика.

Теперь он решил оставаться в тени. Устроился замом к крутому бизнесмену в фирму «Взлёт». Показывал мне фирменный бланк. Печать – взлетающая ракета со шлейфом. Судя по названию, это была отпачковавшаяся «дочка» ВАКО «Взлёт».

На мой вопрос «чем занимаетесь» Артур пояснил: фирма получила бюджетное финансирование на разработку и производство школьных досок. Имеет долгосрочный контракт с Минобром на поставки по всей стране.

Ничего не скажешь. Талантливо и изящно. Как и с ритуальными услугами – школьные доски, вечный бизнес.

Глава 3

Артур позванивал. Раньше – редко, а тут начал названивать чуть ли не каждый день. Тормошил про наш моторный завод. Потом раскололся. По стране катится маховик инфляции. Генеральный у них, видимо, запаниковал: бюджетные деньги на счетах мёртвым грузом лежат, вот-вот растают. Решили вложить во что-то твёрдое, осязаемое. То, что не просядет в цене за полгода. Нет, не в школьные доски, я тебя умоляю. Короче, в газовские моторы – надёжнее.

Артур по телефону выспрашивал: есть ли у меня на заводе «рука»? Свой человечек. Тот, кто за мзду поможет «выдернуть» купленные движки с территории. Дело в том, что отдел сбыта ПМЗ – искусственно ли, намеренно – создавал у снабженцев со всей страны ощущение жуткого дефицита и ажиотажа. Так проще было водить их за нос. Держать в узде. Выуживать деньгу. Создавать эту удушливую атмосферу неопределённости. Наводить тень на плетень. Подводить толпу, неделями обивавшую пороги сбыта, к одной мысли: без магической взятки нужному человечку – ни подписи, ни печати, ни благосклонности зловредной кладовщицы, без чьей закорючки на накладной – никуда. Словом, как у Гоголя. Не всякая птица… А небольшая взятка – и птица та точно долетит.

У меня самого, как казалось тогда, «концов» в сбыте не было. Или просто не напрягался, пока не прижало? Поэтому, в одном из разговоров, из лучших побуждений, дал Артуру номер нашего бывшего комсомольского босса районного масштаба. У того точно были связи. Позже я об этом кусал локти, но это было уже потом. А тогда Артур бодро отрапортовал по телефону: деньги на моторный загнали, он выезжает ко мне решать вопросы на месте.

Май. Школьная тягомотина дышала на ладан. Впереди маячили каникулы, уйма свободного времени – для приезда друга в самый раз. Сказал: жду. Примчался. Встретились. Обнялись крепко. Сколько не виделись? Года два, не меньше.

Артур привёз взятку. Без неё, как уверил его главный комсомолец завода, движки – не вывезти. И был готов вручить этот нал за протекцию. Но вышло иначе. Перед встречей с комсомольцем-бизнесменом заехали в админкорпус. Артур поднялся на третий этаж в святая святых, в бухгалтерию. Включил все свое обаяние, представительский лоск. И выяснил: безнал получен, моторы в наличии, к отгрузке готовы. Все страшилки главного комсомольца – про затягивание на месяцы, про необходимость «смазки шестерёнок» (читай – мелких взяток по цепочке), про сбор подписей – оказались лапшой. Комсомолец просто хотел нагреть руки на лоховатом москвиче. Личный бизнес по совместительству.

Когда Артур вышел из бухгалтерии (я ждал его в машине у входа), вид у него был озадаченный. Коротко выложил подноготную. Подумал – и решил: взятку не давать. Так и сказал по телефону главному комсомольцу, который уже потирал руки в ожидании куша в своём кабинете. И тут началось: шантаж, угрозы, запугивание. Мол, ничего у Артура не выйдет, он, комсомолец, уже «зарядил» нужных людей, те ждут денег, а тут – облом! Такое кидалово не простят. Мстить будут. Каждый на своём месте. Хорошо, если Артур живым ноги унесёт. У них с этим – просто.