Я съем твою душу на завтрак

– Если ты стесняешься раскрывать мне подробности своей увлекательной жизни, оговариваю то, что стены в доме звукоизолирующие, – по его губам скользнула мимолетная ухмылка, – даже вампиры не услышат твоих криков. Тик-так, у тебя не так много времени.

Она напугано заморгала.

– До того, как…?

– До того, как я потеряю последние крупицы и без того не бесконечного терпения. – Чик опустил лисицу на деревянный пол и Финко нырнула под кровать. Сам он выпрямился и метнулся к шпионке, вынуждая ту отступить и вжаться в холодную стену. – Видишь ли, сопоставив некоторые моменты, я уже догадался и никому не скажу о том, кто ты, – он сделал паузу, любуясь тем, как она сдавила зубы, – охотница.

– Мразь.

Безобидный образ испуганной жертвы наконец спал. Девушка показала свое истинное лицо, на котором отразилась лютая ненависть. Притом, что виделись они третий раз в жизни, а говорили во второй. Это было его первое столкновение с охотником за шесть лет после обращения.

Довольный ее реакцией, Нильсен-Майерс оглядел охотницу сверху вниз.

– Я бы сказал приятно познакомиться, будь мне правда приятно.

– Не представляешь, как мне параллельно. – Чика кольнуло острие его же ножа для писем. – А теперь отойди от меня, пока я вместо ручки, не вогнала тебе под ребро нож, потому что плевать я хотела на тебя и на твою одежду, сколько бы она ни стоила.

Холодно усмехнувшись, Чикаго поднял руки перед собой и отошел на безопасное расстояние от чокнутой, чтобы не провоцировать ее лишний раз.

– Я устроил допрос с пристрастием не из-за внезапно возникшего интереса к твоей безумно эрудированной личности, – из его речи полилась колючая ирония, – а потому, что стараюсь понять, как нам действовать дальше.

Дикарка выдала наигранное восхищение и тут же скептически переспросила:

– Нам? – Ее настолько это оскорбило, что она чуть ли не выплюнула упоминание. – Нет никаких «нас»! Есть только я. Ну и ты… – Девчонка взглянула на него с отвращением. – А ты один из упырей, так что не ставь меня рядом с собой.

– Ты в курсе, что в положении, в котором ты, кстати говоря, оказалась по собственной тупости, тебе невыгодно хамить мне?

– Ты же не рассчитываешь, что я буду удобной для тебя паинькой, только потому что ты можешь убить меня в любой момент? Моя могила и так уже вырыта.

– Да, осталось только в нее лечь и закопать себя еще глубже. Вбей в свою маленькую голову: я сам по себе и больше не приравнивай меня к остальным вампирам, – с ответной яростью процедил Чик. – Пока что ты убиваешь во мне мизерное желание помочь тебе.

– Думаешь, я поверю в то, что ты хочешь мне помочь? – с каменной физиономией вопросила девушка, не веря в его небескорыстные намерения.

– У меня нет свободного времени и желания тебя уговаривать. Ты вольна выйти за дверь в любой момент. Только учти: я не приду заново спасать твой неблагодарный зад.

– И зачем тебе помогать мне?

– Вопрос личной выгоды. Я окажу тебе услугу: сделаю неприкосновенной для вампиров, живущих в этом клане. А ты, в свою очередь, переборешь замашки с предвзятой ненавистью и сделаешь кое-что для меня взамен. У тебя два пути: первый – заключить со мной сделку, второй – умереть. Ты не дотянешь здесь не то что до утра, даже до ночи. Другие попросту не позволят тебе. Выбор за тобой.

Осадив Нильсен-Майерса убийственным взглядом, грубиянка вздохнула:

– В чем конкретно причина?

Чикаго нетерпеливо закатил глаза и постучал указательным пальцем по циферблату, красовавшихся на запястье часов бренда «Ричард Милль». – Тик-так, много лишних вопросов.

Судя по мукам, отражавшимся на лице охотницы, та боролась с новым приступом желания бросить чем-нибудь в него.

– Как я могу согласиться на сделку, не зная твоих условий?

– У тебя не так много доступных вариантов.

– Ты выпендриваешься, но признай, я до сих пор жива потому, что полезна тебе.

– Ровно в той же степени, что и я тебе, – сухо парировал он.

– Так чего же ты хочешь?

– Узнаешь потом. Надеюсь, ты понимаешь, что с данной секунды являешься заложницей? Несмотря на условия, что я обеспечу тебе, по закону ни я, ни кто-либо еще не сможем отпустить тебя живой в твой привычный мирок, поскольку ты знаешь тайну существования вампиров.

– Вы сами ее неплохо выставляете на показ, – нелюбезно произнесла она.

– Лично я ничего подобного не делал, – невинно отмахнулся Чик, прочитав в ее стеклянных глазах открытое недоверие.

– Лучше умереть, чем всю жизнь провести в этом месте, – прошипела охотница.

– Не отрицаю. – В этом Чикаго прекрасно понимал ее, но такую роскошь как быстрая смерть, позволить себе не мог. Если он умрет, то кто тогда убережет его родных от клана? – Рано или поздно ты все равно состаришься и умрешь, – поддержал Нильсен-Майерс, выставив ладони вперед. – Если ты не дашь мне повод убить тебя раньше, мои руки останутся чисты.

– Это невозможно.

– Да ну? Не представляешь, как мне важна твоя вера, – уголок рта Нильсен-Майерса дернулся в холодной жесткой усмешке. – Что ты решила? Мне нужно обозначить твой статус вампирам. – Поймав на себе подозрительный взгляд, он оборвал будущий вопрос: – Не спрашивай. Ответ тебе все равно не понравится.

Заложница не собиралась сдаваться быстро и дала согласие на сделку. Сжав кулаки до побеления костяшек, она промолвила:

– Я согласна. – Возвышаясь над девушкой, Чикаго протянул ей руку для закрепления сделки. Она неприязненно нахмурилась. – Формальности обязательны?

Чик выразительно поднял бровь. Колеблясь, охотница, нехотя пожала его холодные пальцы. Пушистая рыжая питомица засуетилась рядом с ними.

– Это твоя лиса? – в голосе девушки выдались потрясение и тревога, словно она решила, что он мучает ее.

– Где твои манеры? – встречным вопросом ответил он. – У нее есть имя: Финко. Уверен, даже у тебя оно должно быть.

– Что значит «даже»?

Чик притворился глухим.

– Твое имя? Ты мое знаешь, я твое – нет. Не то что бы мне очень интересно, но если ты не хочешь, чтобы я дал тебе прозвище…

– Катарина, – Чикаго выжидающе смотрел, и тогда новая знакомая неохотно назвала фамилию, – Торрес.

Катарина намеревалась отдернуть руку, но Нильсен-Майерс перекрутил ее ладонью вверх: царапинами и засохшей грязью.

– Тебе бы помыться, – проворчал он, и Торрес поспешила вывернуть руку из хватки. – Я к тебе не прикоснусь, пока ты не будешь чистой.

– Может, мне тогда лучше вообще никогда не мыться?

– Может, заодно поживешь на улице? Там я тебя постоянно сторожить не собираюсь.

Не дождавшись ответа от замарашки, Чикаго сделал шаг в сторону двери, расположенной рядом с внушительным гардеробным шкафом, по правую сторону от двуспальной кровати.

Дверь вела в тесную пристроенную комнатку, к его спальне. Чик приоткрыл ее со словами:

– Гляди, комната пыток, – наслаждаясь тем, что у гостьи замерло сердце, он нащупал выключатель, и соседнее помещение озарилось светом, – но в простом народе ее называют ванной.

– Да ты издеваешься! – в бешенстве воскликнула Катарина.

– Ты только поняла?

– Придурочный… – проворчала она себе под нос.

– С кем поведешьcя. Следи за тем, что говоришь, – приструнил ее Чикаго.

– Ни тебе меня этому учить.

– Ни тебе говорить, что мне делать, а что нет.

– Могу ответить тебе то же самое.

– Не можешь, ведь я все еще могу выставить тебя за дверь.

– Не выставишь, я тебе нужна.

– Не преувеличивай собственную значимость, я ведь могу быстро заскучать и передумать.

Получив в отместку безмолвную гримасу, Нильсен-Майерс вошел внутрь и через несколько секунд показался с чистым полотенцем. В который раз покосившись на безобразный внешний вид охотницы, он молча повесил полотенце на крючок и грациозно вернулся обратно в спальню.

– Шагай, – тоном, лишенным всякой учтивости, Чикаго пропустил Торрес вперед, брезгливо указав на ее образ. – После душа не надевай эти вещи.

– Мне нужна одежда. Предлагаешь в штору замотаться?

– Мне все равно, – пожал плечами он. – Только не в мою, пожалуйста. С одеждой я что-нибудь придумаю. Подыщу тебе варианты у девушек.

Катарина вздрогнула. Излучаемая ею энергия стала еще тяжелее и враждебнее.

– Я ничего у них не возьму. Почему я не могу постирать свою одежду и надеть ее?

Чик зажал переносицу, утомленный дискуссией.

– Потому что придется ждать, пока она высохнет. У нас нет столько времени. Мы должны успеть до закрытия торговых центров съездить, прикупить тебе новые вещи и все, что необходимо для твоего отпуска. В таком виде я никуда с тобой не поеду.

– Мне не нужны их вещи. – Девушка полыхала яростью.

Катарина уперлась. По тому, как бледнело ее лицо, Нильсен-Майерс догадался, что это не просто каприз, и, чтобы не тянуть время, с надменной снисходительностью пошел на уступки.

– Ладно, я разберусь с этим. Иди уже с глаз моих, а.

Охотница прошла мимо него и скрылась в ванной. Чикаго коротко выругался, распахнув дверцы своего шкафа.

Глава 9. Когда смотришь в глаза самовлюбленного дьявола, желание убивать возрастает

Мария

Заперев дверь в ванную, Мари, наконец, смогла остаться наедине со своим ужасом. Чудом казалось то, что она до сих пор была жива. Дрожащими руками Суарес вцепилась в раковину. Cудорожно втянув воздух, она подняла глаза на собственное отражение в зеркале. Размазанный макияж, ссадины и синяки – ожидаемые последствия пережитых ужасов за этот день, завершением которого даже не пахнет. Охотница невольно прикоснулась к следам удушения, и воздух из легких куда-то пропал.

Горло сковало цепями. С трудом сглотнув, охотница зажала рот ладонью, перебарывая тошноту. В висках оглушительно стучала кровь. Головой, которая раскалывалась от боли после сильного удара, Мария соображала, что ей необходимо взять себя в руки, чтобы оставаться начеку в доме, кишащем опаснейшими хищниками, но измотанное тело отказывалось подчиняться. Предпочтительнее быть запертой в клетке с тиграми, а не с этими чудовищами.

Кое-как избавившись от одежды, она доковыляла до душевой и встала на холодную плитку. Оказавшись под струями горячей воды, продрогшая кожа покрылась мурашками, ранки вспыхнули, и девушка вздрогнула. Действие адреналина угасало, ушибы становились с каждой секундой чувствительнее, а ситуация, в которую она влипла, жутко осязаемой. Мозг отказывался принимать происходящее и осознавать то, что Мари застряла в самом очаге проблем всех охотников в городе.

Охотничий штаб годами готовил операцию по вторжению на территорию вампирского клана, а она успела обрести звание затворницы, попав сюда совершенно случайно, за несколько часов. Требовалось срочно подготовить план побега, казавшегося таким же абсурдом, как и ее действительность. Чикаго, что еще недавно в представлении Марии являлся человеком, предстал вампиром и пообещал защиту взамен на содействие.

«Но где взять гарантию его надежности? – задумалась она так, будто Нильсен-Майерс не сильно отличался от пылесоса. – И какова будет цена расплаты за подобную помощь?» Доверить свою жизнь вампиру равносильно шагнуть с обрыва в пропасть неизмеримой глубины. Исход один – разобьешься. Существа, они лживые до мозга костей. Вероятно, совестливость и гуманизм вампиры утрачивали вместе с человечностью, становясь бесчувственными убийцами.

Каждое принятое решение приближало Мари на шаг к неминуемой гибели. Еще недавно охотница спешила спасать юношу, но все вышло с точностью до наоборот, и отныне в его защите нуждалась она. Невыносимо думать о том, какой мрак поджидает ее впереди. И все из-за глупой опрометчивости.

Что бы ни случилось дальше, Мария настраивала себя на то, что обязана справиться с любыми испытаниями, чтобы выбраться из этого места живой, хоть и знала: шансы ничтожно малы, а последствия в результате неизбежны. Каким образом она не представляла, но сейчас, чтобы выжить необходимо справиться с внутренними демонами и поскорее подстроиться под внешние обстоятельства.

Обтеревшись насухо, она замоталась в полотенце и, сложив грязные вещи в стопку, подошла к двери. Коленки подгибались, ее одолевала жуткая слабость, но Суарес стояла ровно и терпела. «Сама учудила, теперь сама и выбирайся из этого дерьма». За дверью раздался настойчивый стук, и следом донеслось ворчанье кровопийцы:

– Думал, ты утонула. Я приготовил тебе вещи и повесил на стул. Как будешь готова – выходи. Жду тебя в коридоре, прямо за дверью.

– Спасибо… – с трудом выдавила Мари, не представляя, как ей держаться с вампирами. Как говорить с теми, на чьих руках может быть с сотни, а то и больше человеческих убийств? Как и прежде вести себя хладнокровно? Одно дело выдержать испытание, когда ты знаешь, что пристрелишь душегуба через пару минут, и тот уже никогда никого не тронет, а другое – застрять с ним и еще с несколькими подобными.

За необузданным животным страхом, от которого сводило внутренности, Марию накрывала страшная ярость, что накаляла кости до ломоты. Гнев исходил из разъедающего изнутри глубокого чувства утраты и мучительной скорби, которая постигла ее, охотников и множество людей, потерявших близких по вине вампиров.

Ради них и всех тех, кого не стало и кто еще будет, охотники сражаются и погибают изо дня в день.

– Должна будешь.

Убедившись, что Чикаго покинул комнату, по всей видимости вместе с лисой, так как Мари ту нигде не видела, она осторожно высунулась из ванной и, придерживая полотенце, прошлепала к стулу, на котором тот оставил для нее светло-оливковый брючный костюм из плотной ткани, ремень и черную водолазку.

Судя по размерам и тонко уловимым ноткам мужского парфюма, струившегося ранее от Нильсен-Майерса, одежда принадлежала ему. Взяв вещи в руки, Суарес сдавила ткань пальцами, перебарывая внутреннее отвращение. Иного выбора у нее не было.

Натягивая на себя его вещи, она отчаянно боролась с воспоминаниями и страшными картинами о тех, кого лишилась из-за кровопийц и кому не успела помочь. О тех, кого вампиры рвали у нее на глазах. Грудную клетку болезненно сдавило. Мари вспомнила, как Чикаго закрыл ее собой в гостиной, естественно, ради своих целей. Ей предстояло положиться на него на неопределенный срок. И, несмотря на это, она не собиралась надеяться на вампира и тем более доверять ему.

Мария перекинула влажную капну чистых волос и снова взглянула на себя в зеркало в полный рост, на этот раз висевшего возле гардеробного шкафа. Образ на миниатюрном теле выглядел громоздко, но не критично. Вид стал получше. Нильсен-Майерс позаботился о том, чтобы закрыть синяки на шее и на теле от посторонних взглядов.

Лишь с лицом сделать ничего не удалось. Косметику она с собой не брала. Не хотелось признавать, но гаденыш имел неплохой и утонченный вкус. Не забыв прихватить сумку, которую вампиры заботливо забрали вместе с Мари, чтобы не оставить лишних следов пропажи девушки, она влезла в свои привычные челси и собралась с духом, чтобы выйти в коридор.

Вампир, как обещал, поджидал ее за дверью. Чикаго прошелся по Марии бесстрастным взглядом.

– Надеюсь, ты оценила мой широкий жест. – Нильсен-Майерс напыщенно указал на вещи, надетые на ней.

– Благодарю, – кратко процедила она сквозь зубы.

– Еще бы, – кивнул кровопийца, довольно наблюдая за ее тихим бешенством.

Затем он опасно приблизился к Мари. Охотница напряглась, но запретила себе отходить. Рука по привычке потянулась к пистолету и наткнулась лишь на пустоту. C оружием она распрощалась еще в Бенсонхерсте. Каким опытом в охоте на вампиров Суарес не обладала, жуть вблизи монстров всегда пробирала до костей и заставляла действовать машинально.

Она отключала мысли и позволяла адреналину, выброшенному ужасом и ненавистью, брать над собой власть. Пистолет, с которым Мария не расставалась, давал ей чувствовать контроль над ситуацией, а сейчас у нее под рукой не было ничего, кроме ключей от квартиры в сумке и двух ножей, что она свистнула из его стола, припрятав в рукавах водолазки: письменного и канцелярского.

Чикаго потянулся к ней, и Мари, не имея малейшего понятия о том, что тот творит, жестко оттолкнула его, забираясь пальцами под тонкую ткань водолазки и вынимая лезвие.

– Воровка, – прошипел он, – сейчас же убери это назад. – Нильсен-Майерс схватил ее за руку и после раздраженно забросил себе на плечо.

– Отвали! – прорычала Мария. Она не решалась лишний раз рисковать с Чикаго и привлекать внимание со стороны жителей дома, поэтому, спрятав по рекомендации сымпровизированное оружие, попыталась осторожно вырваться из хватки.

Придерживая ее, Чикаго двинулся к лестнице, пока она продолжала выворачиваться. Несильно подбросив Мари, чтобы поубавить ее пыл, вампир с нарастающим раздражением поинтересовался:

– Чего ты добиваешься? С лестницы полететь?

– Чтобы ты меня поставил! – бунтовала она, пока внутри от нервов переворачивались органы. Она свирепо хлопнула Нильсен-Майерса по спине. – Если ты вдруг не заметил, у меня есть ноги. Я сама пойду!

– Чтобы ты вечность ползла? У нас нет лишнего времени.

Мария раскрыла рот, чтобы огрызнуться, и закрыла, когда Чикаго бешено ускорился.

Из-за неудобного положения и непривычки ее охватил приступ жуткого головокружения. За секунду они очутились в общем зале, пестрящем контрастным безумием готики. Богатый черный и ядовито-пунцовый на стенах создавал сумасшествие на фоне мягких нежно-розовых соф и бархатных пепельно-серых кресел. С потолка свисали разноцветные перья и плетенные ловцы снов. Внутри особняка царило контрастное безумие, хотя убранство дома последнее, что ее волновало.

На панели, что была ближе всего к ней, красовался пролом. Кто-то из психопатов пробил стену.

Она почувствовала спиной хищные взгляды вампиров, мигом приковавшиеся к ним. Присутствие четырех кровососов в общем зале, не считая Нильсен-Майерса, отбивало у Суарес последнее желание к существованию.

Похоже, он успел всех собрать, когда Мари переодевалась. Она не могла видеть их лица и была жутко уязвима, поскольку была отвернута к длинному коридору. Позвоночник от сильного перенапряжения одолела ледяная волна тока, врезающаяся острыми льдинками в позвонки. Видимо, Чикаго и так было неплохо, раз он не считал нужным ее отпустить.

Разглядывание интерьера прекратилось, как только она услышала игривую манеру вампирши, из-за которой Мария попала на вражескую территорию. Ведь, как охотница уловила из разговоров, состоявшихся ранее, именно она поручила вампирам преподнести человека в качестве какого-то подарка для Чикаго.

Когда случилось их первое столкновение в доме, и Суарес осознала, что попала туда, где обитает серийная убийца, числившаяся у охотников в рейтинге вампиров, представляющих особую опасность, она задохнулась. Кровопийца находилась в каких-то жалких паре футов от Мари. Несмотря на изнеможение, охотница прилагала всю силу воли, чтобы не броситься на нее.

По данным, добытым штабом, блондинка убила около трехсот человек только за эти полгода. От представления количества жертв, которое могло бы быть за все ее существование, волосы вставали дыбом. Согласно устаревшим источникам, на нее открыли охоту еще девяносто лет назад, когда тайная организация по борьбе с вампирами только начинала свое существование и укоренялась, но кровопийца оказалась невероятно сильной и неуловимой, а охотники, пытавшиеся ее убить, сами становились ее жертвами.

– Чикаго, чего же ты тянешь? – спросила хищница. – Или ты одумался и захотел разделить удовольствие с нами?

– Ни то, ни другое, Афина.

Мария принялась барахтаться. Мало того, что она и так находилась в мертвых тисках вампира, так еще не могла оценить обстановку. Если дальше продолжит висеть спиной к убийцам, ее хватит удар от поднимающейся по венам тревоги и вдобавок от ощущения собственной беззащитности и ничтожности перед ними.

По правилам охотникам категорически запрещалось поворачиваться спиной к вампирам, так же, как и всем людям к хищникам.

– Да чтоб тебя… – зло прокряхтела она, на что Чикаго пришлепнул ее по ягодицам, тем самым заставив Суарес воспламениться.

– Цыц! – шикнул он на нее. – Еде следует молчать.

Нильсен-Майерс все-таки уловил намек, поставив Марию на ноги. Ее глаза прожгли его насквозь, и он одарил ее идентичным взглядом. После подобного безмолвного, но достаточно красноречивого предупреждения следовало бы проглотить язык.

Отвернувшись от Мари, Чикаго обратил колкий взор на присутствующих и вернулся к теме.

– Поправочка: я решил растянуть удовольствие вместо того, чтобы делить. – Он повторно скользнул по затворнице неуверенным взглядом, кричащим «сомнительное удовольствие». – Мое живое пропитание. Прошу любить и жаловать! Все запомнили это милое личико? – Твердые пальцы сдавили щеки Суарес, вызывая в ней очередной прилив агрессии.

Она сбросила «грязную» руку вампира, едва уговорив себя не ломать ее ему. Живое пропитание? Серьезно? Мари попробовала себя успокоить тем, что это лишь прикрытие для вампиров. Оставалось верить в его «непереносимость таких, как она».

По тому, как накалилась обстановка, присутствующие явно не оценили по достоинству озвученную новость. Во всяком случае, Чикаго особо не колышело мнение сожителей, и он сделал вид, что вовсе не заметил их недовольство и укоризненные взгляды: – Отлично, а теперь внимайте: как ваш домоправитель, я запрещаю кому-либо из вас к ней прикасаться.

– Чикаго завел себе игрушку? – Афина возмущенно выбилась вперед, обращаясь к своим последователям так, будто зачинала спектакль.

– Это против правил! – полная негодования подхватила француженка, чуть ли не запутавшись в английских словах. – Она человек и не может с нами жить.

– Я тебя не спрашивал, – с ледяным безразличием подчеркнул Чикаго. – Фактически я ничего не нарушаю. В доме «Судного Дня» Бенджамин выполняет примерно ту же роль, что будет выполнять для меня девчонка.

– Она может быть одной из охотников, – брезгливо вставил брюнет с коротким каре, серыми, подведенными черным карандашом глазами и проколотой переносицей. – Девица в нас стреляла.

Уловив теорию, Афина загорелась с новоиспеченным рвением.

Вампир c коротко стриженными бронзовыми кудрями, которого Мария видела в первый раз, сцепил руки в замок за спиной и нервозно отступил. На его бледном лице впали щеки и под круглыми светло-зелеными глазами залегли темные синяки. Он выглядел младше Чикаго и имел крайне нездоровый тощий вид, компенсируя его мешковатой жилеткой в ромбик и классическими шортами по колено. Следующий открытый участок кожи защищали гольфы и кеды. Через хрупкое плечо была перекинута компактная квадратная сумка-почтальонка.

Мари отвернулась, дабы не вестись на обманчивый подростковый образ.

Вампирша в аристократическом ультрамариновом длинном платье, что притащила ее на территорию, поддерживая гота, выдвинувшего обвинение, возмущенно задрала подбородок.

В отличие от других, Нильсен-Майерс и бровью не повел, лишь задиристо ухмыльнулся.

– Ты себя-то видел? Я бы тоже в тебя стрелял.

– Повторишь?! – Гот в бешенстве двинулся к Чикаго. Тот, прекрасно понимая, что агрессору нужна отнюдь не Мария, все равно выставил руку, загораживая ее от вампира.

– Декстер, – Чикаго намеренно растянул его имя, – я твержу одно и то же на протяжении нескольких лет.

Вскипев, Декстер впился в воротник Нильсен-Майерса, но адвокат ослепительно улыбнулся. Правда, его улыбка скорее выглядела как предостережение нападающему. И, судя по тому, как тот притормозил, глядя в безумные сине-фиолетовые глаза своего домоправителя, оно сработало.

– Теперь будь хорошим мальчиком, вспомни иерархию: c этого дня ты подчиняешься мне. И убери от меня свои ручонки, пока я еще сохраняю спокойствие, не то убью, – с ядовитой безмятежностью Чикаго продолжал доводить вампира.

– Она пахнет на весь дом! – рыча, Декстер отступил. – Я не стану это терпеть!

Мария наэлектризовалась. Пристально следя за движениями кровососа, она не сводила с него глаз, практически ощущая кожей возникшие молнии в воздухе. Мгновение, и тот кинулся. Ни один мускул Чикаго, загораживающего ее от других убийц, не дрогнул. Он тотчас перехватил Декстера и швырнул его в сторону потрескивающего аляпистого камина.

Щедро извергнувшись бранью, вампир успел затормозить подошвой обуви за секунду до падения в объятия пламени. Мари не успела моргнуть, как того след простыл. На одного кровопийцу меньше, тем лучше. Со второго этажа послышался оглушительный грохот. Оставшихся он не впечатлил.

– Скажи, ты – охотница? – круто обернувшись к ней, живо поинтересовался Нильсен-Майерс.

Мари прикусила внутреннюю часть щеки, едва ли не мечтая подавиться.

Чикаго не стал дожидаться ответа и с профессиональностью адвоката, от которого стоило бы бежать, выпалил за нее: – Белла10[1]* говорит, не охотница. – Вытаращившись на блондина, Суарес оскорбилась. Он всерьез сравнил ее с главной героиней книг и фильмов вампирической саги? Вряд ли Нильсен-Майерс внезапно заблистал испанским и назвал ее «красоткой». – К тому же она все время будет со мной, до тех пор, пока мне снова не станет скучно.